Восстать из пепла

- Вы абсолютно уверены в том, что она назвала имя Долгопупса? – зоркий взгляд светлых, как талый снег, глаз поймал Альбуса в свой капкан. - Да, - ответил он. – Это чуть ли не единственное, что она сказала отчетливо. Он полчаса как отнес уснувшую Лили в больничное крыло. Полчаса, как мадам Помфри выгнала его оттуда, угрожая, что положит его на соседствующую с сестринской койку. После этого он ринулся к директрисе, и, пусть он и терзался сомнениями, но в одном был уверен точно: виноватые должны быть наказаны. - Вы уверены, что он был один? - Нет, их было несколько, - твердо сказал Альбус. – Она не называла имен, но сказала, что это Долгопупс и его компания. Ноздри директрисы раздулись, а губы сжались – все это придало ей более устрашающий вид, чем придала бы окровавленная дубинка размером со шкаф. - Это омерзительно! – в привычном суховатом голосе появилась несвойственная ему ярость. – Несколько человек против одной девушки! В жизни не видела ничего более отвратительного! Я этой же ночью напишу в Министерство магии, где буду настаивать на исключении младшего Долгопупса из школы! МакГонагалл тяжело вдохнула и выдохнула воздух, точно пыталась успокоиться. Альбус некоторое время беспрерывно наблюдал за ней, а затем нахмурился. - Но разве право исключать учеников не остается за директором? - К сожалению, нет, - МакГонагалл поднялась и с необыкновенной тяжелой грацией заходила взад-вперед. – Вступив на пост директора несколько лет назад, дорогая мадам Селвин подписала указ, запрещавший директору школы самостоятельно принимать решение, касающиеся регулирования школьной деятельности. Хотела избавить себя от излишних хлопот, я полагаю, - губы МакГонагалл сжались в тонкую полоску. Бывшие директора и директрисы Хогвартса смотрели на Альбуса с той же любознательностью, с какой и он на них. Ему нечасто приходилось бывать в кабинете директора, точнее, за семь лет учебы он попал сюда всего однажды, но не из-за нарушения правил, а ради встречи с портретом великого Альбуса Дамблдора. - Я надеюсь на скорейшее выздоровление Лили, - нарушил тишину бывший директор. – Как и на то, что виновники будут наказаны по всей строгости свершенного им проступка. - Спасибо, профессор, - сказал Альбус. Портрет Финеаса Найджелуса фыркнул. - Нечего ее жалеть, Дамблдор. Я всегда говорил этой дурехе, что ей нужно следить за своим языком. Поделом ей. - Извольте следить за своим языком, Финеас! – МакГонагалл стрельнула глазами в сторону Финеаса Найджелуса, и тот недовольно надулся. – Я в курсе, каким образом вы наказывали учеников, занимая пост директора, и потому о вашей склонности к садизму мне тоже известно. Я уже высказывала свое мнение о ваших средневековых методах. - Наказания воспитывают характер, дорогая профессор МакГонагалл, - проскрипел Финеас Найджелус, и казалось, что он еле сдерживает поток брани. – Всякая провинность должна неминуемо влечь за собой наказание, и чем ярче оно врезается в память, тем выше вероятность того, что провинившийся более не совершит ничего подобного. Кто-то же должен был вбить это моей прапраправнучке. Ей следует поблагодарить Долгопупса. - Долгопупс преследовал свои низменные цели, профессор Блэк, - неуверенно подал голос Альбус, не любивший влезать в разговоры взрослых людей. – Он хотел отомстить ей. - Это не имеет значения, юноша. Девчонка была слишком высокого мнения о себе, за это и поплатилась. - Вы не правы, - в голосе Поттера появилось едва уловимое напряжение, и лишь только робость перед величественным предком-директором сдерживала его от более смелых реплик. - И в чем же это я не прав? – с надменным равнодушием поинтересовался Финеас Найджелус. – В том, что ваша сестра непозволительно высокомерная девица? Или в том, что она, бедная и несчастная, заслуживает наказание? Знаете, юноша, пожалуй, и вы недалеко от нее ушли. - Если вы скажете еще хоть одно слово о моей сестре, я порву ваш портрет в клочья и сожгу их, - резко ответил Альбус. Финеас Найджелус благоразумно замолк, однако его раскрасневшееся лицо выдавало гнев, который ему хотелось выплеснуть на наглеца. Профессор МакГонагалл приподняла брови, но тоже предпочла промолчать. В следующее мгновение в кабинет буквально влетел краснолицый и тяжело дышавший Невилл. Не теряя времени, он подскочил к столу профессора МакГонагалл и, облегченно вздохнув, опустился на стул рядом с Альбусом. - Я… все отправил… всем… связался по каминной сети с… как вы и просили, профессор. - Благодарю вас, - сухо ответила МакГонагалл. - Я… мне очень жаль, что все так получилось! – казалось, что он извинялся не за проступок своего сына, а за свой собственный. Его голос был наполнен неподдельными смятением и ужасом. – Фрэнк, он… Это уму непостижимо! Поверить не могу, что это в действительности произошло. Не понимаю, почему он вырос таким! Я и подумать не мог, что он сможет такое вытворить! - Подумать следовало, и не один раз, - отозвалась МакГонагалл со стальной твердостью. – Он – ваш сын, и ответственность за его проступки лежит на ваших плечах. Тому, что вы не смогли воспитать его достойным человеком, нет оправдания, Невилл, со всем уважением к вам. - Я ни в коем случае не оправдываю себя! – в голосе старшего Долгопупса появилась нотка неконтролируемого возмущения, свойственная эмоциональным подросткам. – Но я действительно не понимаю, что я сделал не так! Я всегда уделял ему и Алисе много внимания, старался быть с ними как можно чаще, но… - Порой родительское внимание не может затмить внимания общества, - изрек с грустью Дамблдор. Альбус, Невилл и МакГонагалл обратили на него недоуменные взгляды. – Родители, сколь ни велика их любовь к своим детям, не всегда в силах справиться с влиянием, которое оказывают на их детей извне. Твои дети, Невилл, были выращены не только несомненно заботливыми и любящими родителями, но и всем магическим сообществом, во власти которого было оказание влияния на их личности. Им беспрестанно напоминали, как отважны и сильны их родители. Они были и есть для всех дети великих людей, героев войны, достойных личностей, и, без скромности замечу, что я, скорее всего, буду прав, если скажу, что Фрэнк не сумел справиться с этим. Постепенно он начал принимать всеобщие восхваления на свой счет, что в итоге и породило в нем чувство вседозволенности и высокомерие. Невилл был не в силах сказать что либо. Он посмотрел на Дамблдора, потом смерил долгим задумчивым взглядом МакГонагалл и, тяжело поднявшись, молча удалился из кабинета. Портреты зашептались. Альбус, на чьем лице недоумение уступило место задумчивости, произнес: - Можно допустить, что ваше объяснение его высокомерию верно, но как объяснить его злость и жестокость, профессор? - Очень просто, если исходить из сказанного мною выше. Если взять за основополагающим звеном то, что Фрэнк привык к одним лишь восхвалениям и почестям, то можно предположить, что все остальное вызывает в нем жуткую неприязнь. Думаю, я не ошибусь, если скажу, что людей, напоминавших ему о героизме его родителей, он и словом не обидел. - Хотите сказать, что Лили нужно было просто похвалить дядю Невилла и тетю Ханну, чтобы он не приставал к ней? - Я не говорил «нужно», - мягко поправил Дамблдор. – Я говорил, что это дало бы ей определенную защиту. И, скорее всего, между ними не было бы стольких лет вражды, взаимной неприязни и ненависти. Впрочем, я могу и ошибаться. - Она не стала бы перед ним прислуживаться, - сказал Ал прямо, но осторожно. – Простите, профессор, но иным словом я это назвать не могу. - О, тебе не за что извиняться, Альбус, - улыбнулся Дамблдор. – В последнее время мне невыносимо скучно, и любой, даже самый незначительный и короткий разговор для меня словно глоток воды. Моим коллегам, к сожалению, больше нравится не разговаривать, а спать. - Или притворяться спящими, надеясь уберечь себя от разговоров с вами, - ехидно сообщил портрет Северуса Снейпа. Ал заметил, что несколько директоров и директрис на своих портретах густо покраснели. - Твоя честность всегда вызывала глубокое уважение, Северус, - глаза профессора лукаво блеснули за очками-половинками. Он и не думал злиться на Снейпа. От проницательного взгляда темных глаз, напоминавших таинственные и немного пугающие омуты, Альбус поежился. Желчный и саркастичный профессор во время их первой встречи показал себя не с самой лучшей стороны, и стоило только надеяться, что эта сторона у него не единственная. Дверь кабинета резко отворилась и ударилась о стену, чуть не слетев с петель. Сириус Блэк, чье мрачное настроение отражалось и в лице, и в походке, стремительно пересек помещение и в мгновение ока очутился рядом с Альбусом. - Где ты был? – прорычал он сквозь стиснутые зубы. - Здесь, - недоуменно отозвался Ал. - Нет. Я спрашиваю, где ты был, когда на нее напали? Спасал человечество от стихийного бедствия? Или, быть может, занимался изобретением зелья от всех болезней? – Не в силах справиться с эмоциями, он схватил Поттера за ворот мантии и поднял над полом дрожащими от злости руками. – Какого черта, я спрашиваю, тебя с ней не было, когда эта трусливая навозная куча пыталась прикончить ее?! - Сириус, прекрати это немедленно! – возмутилась профессор МакГонагалл, метая глазами молнии. - Опусти его! Блэк нехотя опустил, перед этим одарив его полным отвращения взглядом. Ал, с изумленным лицом человека, которого только что чуть не убили, отпрянул и чуть не ударился о стену с портретом Дамблдора. Дамблдор, в свою очередь, принялся с интересом наблюдать за Сириусом. И только Снейп, судя по ехидной усмешке, начал наслаждаться ситуацией. - Что это было? – сумел вымолвить Альбус. - Наглядный пример того, что тебе не один раз следовало сделать с Долгопупсом, - он заходил туда-сюда, сжимая и разжимая кулаки, так что казалось, что едва сдерживается от членовредительства. – Что-то я тебя не понимаю. Наш с Гарри разговор не мог просто так взять и выветриться из твоей головы. О чем мы договаривалась с тобой полгода назад? Кто должен защищать ее, когда никого нет рядом? - Я помню наш разговор. Помню ваши указания. Я строго выполнял все пункты нашего договора. - О да, - голос Блэка был отравлен сарказмом, - так строго выполнял, что сестру ночью избили трое гребаных безмозглых… - Сириус! – неожиданно взвизгнула, как девчонка, профессор МакГонагалл, заглушая поток грязной ругани, вырвавшейся из уст Блэка. - … и после этого ты совершенно спокойно заявляешь мне, что выполнял все пункты? Сколько умиротворения, надо же, нужно было прихватить тебе коврик для медитаций! - То, что я не крушу все подряд, не значит, что я спокоен! – щеки Альбуса побагровели. – Я больше тебя жалею, что в тот момент не оказался рядом с ней и не сумел защитить! – Когда Сириус обратил на него свой взгляд, он продолжил: - Я ждал ее до ночи и решил, что она уже у себя, но даже не соизволил проверить. А потом она пришла… с синяком на лице, еле передвигаясь… - Его глаза опустели, словно он на один миг очутился в прошлом и увидел еле живую сестру, и он затряс головой, отгоняя видение. - Да, я идиот! Нет, я даже не идиот, я нечто гораздо хуже идиота! Кретин, предурок, тупица! Да, я знаю это! Тяжело вздохнув после этой тирады, Альбус опустился на стул, точно после длительного бега. Видимо, немного успокоившись, Сириус уселся на соседний стул и задумчиво уставился на МакГонагалл. Та, в свою очередь, отвернулась к массивному окну, и, глядя на сверкающие в далеком небе звезды, сказала: - Я напишу письмо в Министерство насчет его исключения. Однако перед этим мне придется предъявить им доказательства того, что это все в действительности произошло. Это вызовет некоторые затруднения, поскольку, если верить мистеру Поттеру, Лили напоили Беспамятным зельем. - В этом есть свои плюсы, Минерва, - заметил Дамблдор. – Лили никогда не вспомнит об этом ужасном инциденте, если, конечно, никто из вас не сочтет необходимым напомнить ей о нем. Но я должен предостеречь вас. Вряд ли напоминание об этом печальном происшествии подействует на нее положительно, скорее даже наоборот. Как легко, порой, чувство унижения может растоптать наше достоинство в пух и прах! - Она ни о чем не вспомнит, - твердо сказал Сириус. - Не вспомнит, - подтвердил Альбус. - Если Блэк, конечно, в очередной раз не напьется огненного виски, - заметил Снейп, скривив губы в усмешке. – В такие трогательные моменты его тянет на душещипательные разговоры. - Гляньте, да это же старина Нюниус, - ухмыльнулся Сириус и приблизился к портрету, глядя на него с таким интересом, будто на нем изображен, как минимум, тролль в балетной пачке. – Никак, привет с того света? Расскажи-ка мне, несчастному смертному, каково вам, невинным добродушным человечкам, живется в Раю? Небось, каждый день обзаводишься новым облаком с золотой табличкой «Нюнчик»? Что-то в поведении Сириуса насторожило Альбуса. Слишком быстро он успокоился. Ал думал, что одно лишь исключение Долгопупса его не устроит, что Блэк будет настаивать на более жестоком наказании и напирать до тех пор, пока не добьется, как минимум, слушания этого дела в Визенгамоте. Однако, вопреки его ожиданиям, Сириус начал перекидываться со Снейпом ехидными репликами, явно довольный происходящим, словно не он минутами ранее поднял его над полом, не сумев справиться с яростью. В это же время из чердака у Астрономической башни доносились протяжные умоляющие завывания, похожие на стоны несчастных привидений. Справедливость – не месть, и не подается холодной, она торжествует как раз в тот момент, когда кто-то решается восстановить ее. *** Обманчивое ощущение свободы. Ложь окутывает меня мягким пуховым одеялом тьмы, погружая в блаженное неведение, пряча от всяческих проблем и забот, которые нагружали мою голову. Проблемы и заботы… существовали ли они на самом деле? Быть может, мне это только казалось, и я сама создавала для себя проблемы просто из чего угодно? Блаженство быстро надоедает. Я хочу подняться, хочу нарушить его, но при возникновении этой мысли это чертово одеяло сдавливает мое тело, подобно цепи, и пытается подчинить себе. Я со всей силы дрыгаю руками и ногами, чувствуя, что задыхаюсь… До тех пор, пока не слышу, как кто-то издалека зовет меня по имени. Это вырывает меня из убийственно крепких объятий сна. Я открываю глаза и вижу перед собой непонятное расплывчатое существо. Свет бьет в глаза так сильно, что я зажмуриваюсь, и в тот же миг во мне просыпается боль. Все тело ноет, и мне даже кажется, что кости сломаны. - Наверное, лучше ее не будить, - сказал Альбус. – Ей нужно отдохнуть. - Она проспала пятнадцать часов, - отзывается, к моему удивлению, голос Сириуса. – После такого отдыха можно целый месяц вместо ночного сна танцевать вокруг ритуального костра с ведром на голове. Я вновь открываю глаза навстречу ослепительному свету. Когда я к нему привыкаю, начинаю четко видеть собравшихся вокруг меня людей и различаю знакомые лица: Альбус, чье лицо зависло над моим с самым сосредоточенным выражением, Дарина, сидевшая на соседней койке, и Сириус. Присутствие Дарины немного удивило, но в то же время и обрадовало. Заметив Сириуса, я ощутила непонятный детский восторг, который в одно мгновение заиграл во мне фейрверком. Он почти не изменился: та же черная кожаная куртка, те же искрящиеся глаза, до ужаса напоминавшие цветом ночное небо, то же смеющееся выражение лица. Лишь волосы Блэка, раньше коротко стриженные, теперь доставали ему до плеч. - Ну что, спящая красавица, выспалась? – поинтересовался он. – Или тебе, как и в сказке, для этого потребуется сотня лет? - Было бы неплохо, - я попыталась улыбнуться, но тут же почувствовала сильную тянущую боль в области правой скулы. – Что произошло? - Ты ничего не помнишь? – спросил Альбус, не особенно удивляясь. – Ты упала с лестницы. - Я? – мое изумление нельзя было передать словами. – С лестницы? Ты уверен? - Абсолютно. Ночью ты не вернулась от Хагрида, и мы отправились на твои поиски. Ты лежала без сознания на первом этаже у лестницы, и мы тут же отнесли тебя к мадам Помфри. Скорее всего, ты поскользнулась, или что-то вроде того. Я попыталась вспомнить события вчерашнего вечера, но ничего не удавалось, как будто в сознании образовалась какая-то дыра. Как будто вчерашнего вечера и не было вовсе. Я помнила, что вечером в понедельник я читала, помнила, что во вторник, разнообразия ради, делала уроки с Уитни, что в среду просидела в библиотеке допоздна… В сознании промелькнули ярко-красные плащи дурмстрангцев, напомнившие мне о несостоявшейся стычке Менгельского и Ярцева, потом рассказывающий о своей школе Павел, а затем… ничего. Пусто. - Знаешь что, ты насчет этого не заморачивайся, - заметив мою задумчивость, посоветовал Сириус, и отчего-то сжал кулаки. – Не забивай голову ерундой. Просто представь, что тебе повезло. Лично я многое отдал бы за то, чтобы вычеркнуть из своей жизни несколько поганых деньков. Ал посмотрел на него как-то настороженно, словно боялся, что тот в любой момент достанет из куртки пистолет и всех поубивает. Я начала смеяться, и боль тут же оковала мою правую скулу. Моя рука непроизвольно поднялась, отдавая слабостью, и пальцы коснулись припухлости, которая почему-то была липкой. - Что там такое? – спросила я. – Синяк? Сильно видно? - Да нет, не очень… - ответил Альбус, неуверенно пряча взгляд. – Мадам Помфри обработала его специальной мазью, через пару часов он перестанет болеть и исчезнет. - Тогда ладно. Но в зеркало я, пожалуй, смотреть не буду. Почему ты здесь, Сириус? Альбус бросил на него едва заметный встревоженный взгляд, и поняв, что я это заметила, покраснел. Ухмылка исчезла с лица Блэка, уступив место непроницаемости, которая настоящей каменной стеной спрятала его истинные эмоции. - Нужно было завезти кое-какой отчет для МакГонагалл. Совершенно случайно встретил Ала на обратном пути, и… - он неопределенно махнул рукой, - вот я здесь. Мне захотелось спросить, что с ними происходит, но вдруг появилась мадам Помфри, словно из ниоткуда, и велела мне выпить зелье сна без сновидений. При этом она вела себя так, точно я неизлечимо больна, и во мне вдруг зародилось подозрение, что это действительно так. Но зелье подействовало моментально, и я уснула. *** Сон отпустил меня ближе к вечеру. За окнами воцарилась тьма, но звезды еще не объявились. Из коридоров донеслись веселые голоса, смех, и гул многочисленных шагов – наверное, все идут с ужина. За весь день меня навестили Уитни и Люк. Кажется, в их действиях мне тоже удалось уловить некое напряжение, но я не понимала, что же это все таки означает. Такое ощущение, что они все – Альбус, Сириус, Дарина, Уитни, Люк – от меня что-то скрывают. В голову начали закрадываться самые кошмарные мысли. Вдруг что-то случилось с отцом? Или с Джеймсом? Или с Тедди? Вдруг мадам Помфри наказала им не беспокоить меня до тех пор, пока я не выздоровею, и сообщить плохую новость на «здоровую голову»? Меня начал окутывать настоящий ужас, мне хотелось встать, найти их и растормошить как следует, чтобы они выложили мне всю правду такой, какая она есть. Встать без чьей-либо помощи я не могла, как ни пыталась. Мои ноги были мерзкого сине-фиолетового цвета из-за множества синяков, лишь пара островков кожи осталась нетронутой. Каждое шевеление отдавало такой болью, что мне казалось, будто по моим костям долбит железный молоток. Мадам Помфри периодически наносила на мое тело мазь ядовито-красного цвета, и несколько блаженных минут я могла спокойно шевелиться, не боясь того, что умру от боли. Но потом вновь наступал ад, состоящий либо из бездействия, либо из боли, так как первое всегда исключало второе и наоборот. Я не спрашивала, почему мадам Помфри не мажет меня каждые пять минут, чтобы я совсем не чувствовала боли – очевидно, на то были причины. Когда дверь отворилась, я приподнялась. Дарина. При Альбусе и Сириусе она не сказала мне и слова, словно бы стесняясь. Даже сейчас она выдает свою неуверенность быстрой зажатой походкой – как будто надеется, что это сделает ее менее заметной. - Привет, - говорит она, усаживаясь на соседнюю койку. - Салют. Ее губы скорбно сжаты, а пальцы нервно перебирают заплетенные в косу золотистые волосы. В ее холодных серых с голубизной глазах я вижу свое отражение. - Мне жаль, что все так получилось. - Не поверишь, мне тоже. Наверное, трехсотая бутылка виски была лишней. - Прости меня, - быстро проговаривает она. – Я была не права. Мне так стыдно! - Забудем, - коротко отвечаю я. В ответ на ее недоверчивый взгляд я поясняю: - Я же прокатилась по лестнице, будем считать, что во время этого из моей головы кое-что вылетело. Она улыбается, радуясь тому, что разговор прошел на «ура», и дверь в больничное крыло вновь открывается. - Я думала, ты уже уехал, - сказала я, когда Сириус присаживается на соседнюю койку с другой стороны. Дарина кокетливо улыбнулась ему, но он сделал вид, что не заметил. Внутри меня что-то вскипело на один короткий миг. Я едва сдержалась от того, чтобы прыснуть в ответ на ее чуть нахмуренный взгляд: кажется, не был одним из множества парней, которых она привлекала. - Не мог же я не прогуляться по родной школе, - ухмыльнулся Сириус. – Сколько прекрасных воспоминаний… Помню, мы с Джеймсом как-то спрятали всю одежду Филча в слизеринских подземельях, но, чтобы он всерьез не обиделся, оставили вместо нее розовый халат с цветочками. К нашему изумлению, халат пришелся ему не по нраву: его он пустил на тряпки, а нам назначил отработку. - Даже не представляю, что его не устроило, - ухмыльнулась я. Сириус обвел обстановку странно брезгливым взглядом. - Тебе не надоело сидеть в этой тюрьме? – спросил он. – Не хочешь прогуляться по замку? - Конечно, хочу, спрашиваешь. – Я попыталась пошевелить ногой, но это вызвало новый приступ и мое лицо исказилось от боли. – Не могу встать. - С моей помощью сможешь, - он поднялся и призывно протянул мне свою ладонь. – Пошли же! Лет через семьдесят в кресле-качалке насидишься. Недолго думая, я ухватилась за его руку. Внутри меня, я точно почувствовала, словно загорелся озорной огонек. Я едва успела почувствовать ее приятное тепло, а вместе с тем и странную неловкость, как вдруг меня осенило. - Мне нужно переодеться, - заметила я, и изобразила на лице выражение, присущее педантичной кузине Молли. – Молодой леди не пристало находиться в общественных местах в неподобающем виде. Ей следует подготовиться. - Как скажете, молодая леди, - он шутливо поклонился. – Только не вздумайте принимать ванну из ослиного молока и покрывать лицо кремом из кабаньих мозгов.* - Хорошая идея, - заметила я, рассмеявшись. Когда он вышел, я попросила Дарину достать из прикроватной тумбочки мои вещи. Свитер и джинсы, я думаю, не пользуются особенной популярностью среди девушек, с достоинством именующих себя «леди», но для меня сойдет. На одежде не было ни единого пятнышка, какие должны были появиться после катания по лестнице – судя по этому, после моего феерического падения ее выстирали трудолюбивые эльфы. Под койкой я нашла свои ботинки, тоже абсолютно чистые. Хоть каждое движение ногами или изменение положения спины во время переодевания отдавало жуткой болью, через несколько минут я, с незаменимой помощью Дарины, переоделась. - Что? – спросила я, поймав на себе скептический взгляд Дарины. - Ничего, - она пожала плечами, я решила, что разговор окончен, и не стала настаивать. Но она продолжила: - Не нравится он мне. - Интересно, почему, - съехидничала я, вспомнив, как Сириус проигнорировал ее знаменитый очаровывающий взгляд. - Да не нравится он мне, и все, - надулась она, словно пятилетний ребенок. Вздохнув перед ответственным моментом, я поднялась. Только плотно сжатые губы не позволили крику вырваться из моего горла. Дарина приобняла меня за талию и мы поплелись к двери со скоростью пьяного мантикраба. Как только мы вышли, Дарина попрощалась и отпустила меня, и я от неожиданности чуть не упала. Сириус успел подхватить меня за руку, так что лишь благодаря ему я не распласталась по полу, словно куча бесполезного тряпья. Меня взял стыд, в какой-то момент я даже подумала, что краснею, а Сириус, до сих пор не отпускавший мою руку, вел себя так, будто все нормально. - Теперь ты представляешь, как я грохнулась с лестницы, - горько усмехнулась я. Ответ его был на удивление резким: - Даже представлять это не хочу, - его аж передернуло. – Будь моя воля, снес бы всем этим… все эти лестницы к чертям. В аду им самое место. - Эм-м… - Томас помешкала, - ладно, пока, еще увидимся. - Пока, - сказала я ей вслед. Я вновь почувствовала неловкость от того, что Сириус держит меня за руку. Я еще на Святочном балу, после танца с Малфоем, решила, что никому не позволю ко мне прикасаться. Но Сириус не был Малфоем. Я не ощущала дискомфорта и не чувствовала медленно нарастающей неприязни к Сириусу, какую испытывала к Малфою, когда тот с раздражающей властностью держал меня за талию. Сейчас я, наоборот, чувствовала уют и тепло от того, что наши руки соприкасаются, но в то же время было в этом что-то пугающее, неправильное. - Что? – удивился он, когда я вырвала свою руку из его руки. - Я пойду сама. - Как скажешь. Все равно далеко не убежишь. - Вряд ли можно далеко убежать со скоростью два дюйма в час, - ухмыльнулась я. Он фыркнул. Путь мы продолжили в молчании. Коридоры были пустыми, словно пустыня. Лишь гул наших шагов разбавлял тишину, опустившуюся на замок. Казалось, в замке никого не осталось, ни единой души, что даже призраки разбрелись по другим незнакомым местам. Сириус шел так медленно, как только мог, но я все равно не поспевала за ним, хотя пыталась идти быстрее даже несмотря на сопровождавшую каждое мое движение боль. Помимо этого мне было дико стыдно. - Ну все, - в конце концов сказал он. Я было решила, что он развернется и уйдет, но Блэк вместо этого понесся на меня, как олень, схватил и перекинул через плечо. - Э-э-э-эй! – возмутилась я, при этом смеясь. – Ты что, со шкурой мамонта меня перепутал? - Шкуры мамонта обычно не разговаривают, - сообщил Сириус и понес меня с таким видом, словно это вовсе не приносило ему неудобств. – Или ты какая-то особенная шкура мамонта? Не принести ли тебе шелковых подушек, обитых пером феникса? Он чуть не врезался о стену, я при этом едва не упала. - Какое безобразие! – воскликнула я. – Ужасная перевозка! За что я вам плачу?! - Какая капризная шкура мамонта мне попалась, ужас, - он театрально вздохнул. – Мерлин, помилуй меня, пусть под моими ногами разверзнется пол, и я попаду в ад, чем протащу эту шкуру еще несколько этажей. - Если под твоими ногами разверзнется пол, то мы оба попадем в ад, - сообщила я. – Так что ты сам обрек себя на вечные муки. - О не-е-е-е-ет, за что же мне такое наказание! – он принялся носиться по коридору, точно соплохвост во время брачного периода. Меня трясло, но при этом я хохотала. Он же приговаривал: - Что же такого я сделал в прошлой жизни, почему меня настигли эти муки… - УЧЕНИКИ НЕ В ПОСТЕЛЯХ! – протрубил, полный радостной торжественности, голос Филча. - Валим! – сквозь смех проговорила я. – Иначе он нас на фарш пустит! Сириус понесся в другой коридор, там и остановился. Мы приутихли. Когда шарканье Филча раздалось совсем недалеко, мы уже не могли удерживать смех и хохотали, как безумные. Сириус достал палочку и ее кончиком коснулся моего плеча. Я почувствовала, что по моему телу струится какая-то холодная липкая жидкость, и через секунду поняла, что и я и Сириус стали невидимыми. Дезиллюминационное заклинание было как нельзя кстати, но я отметила, что папина мантия-невидимка куда удобнее. - Я знаю, что вы здесь! – прохрипел Филч, появивишись в поле нашего зрения. Худой, горбатый, он передвигался едва ли быстрее, чем я пять минут назад. Вид у него был более устрашающий, чем когда либо. - Нет, - сказал Сириус, - нас здесь нет. - А я говорю, есть! – вскипел Филч, подозрительно осматриваясь по сторонам. - А я говорю, нет! – Сириус, кажется, показал ему язык. Я расхохоталась. - Пивз! – взвизгнул завхоз. – Я тебе покажу, стервец, я тебе устрою! Где там моя швабр… то есть, топор, топор мой где? Ух, я тебе покажу, узнаешь у меня! И тут произошло то, что не снилось мне даже в кошмарах. В дверях кабинета заклинаний появился Долгопупс, на котором из одежды были только трусы. Все его лицо было в синяках, как и его тело, нос разбит и сломан. Следом за ним вышли Грон и Лайтер, и выглядели они не лучше своего предводителя: почти полностью раздетые, украшенные синяками и сломанными носами. - Ах, вот это кто! – лицо Филча скривила ухмылка маньяка. – Ну, я вам устрою, поганцы! - Ку-ка-ре-ку-у-у-у-у! – вырвалось из горла Долгопупса. Если бы я не видела, что у него открыт рот, я бы подумала, что крик этот принадлежит свихнувшемуся петуху. Но нет, протяжное «ку-ка-ре-ку-у-у-у!» принадлежало Долгопупсу. Филч побелел от гнева, видимо, решив, что его дразнят. - Бей, бей, не жалей! – словно болельщик, призвал Сириус. И тихо добавил: - Акцио, швабра! Швабра стремительно прилетела прямиком к Филчу как раз в тот момент, когда тот, не зная, что делать, колотил Долгопупса своей тростью. Тот бегал от него, словно угорелый, и, судя по грустному кукареканью, которое из него вырывалось вместо ругательств, ему было очень больно. Грону и Лайтеру тоже доставалось, но непробиваемый слой жира укрывал их кости, словно щит. Филч, заметив швабру, с любовью провел по ней рукой. - Ну что, милая, научим этих стервецов себя вести? – он коварно улыбнулся, обнажая рот с четырьмя зубами. - Ку-ка-ре-ку-у-у-у-у! – вопил Долгопупс, убегая от Филча. – Ку-ка-ре-ку-у-у-у-у! Ку-ка-ре-ку-у-у-у! Грон и Лайтер унеслись в другую сторону, от греха подальше. Мы с Сириусом хохотали, и, не знаю, как ему, но мне скоро начало казаться, что меня стошнит от смеха. - Это было просто незабываемо! – сказала я. – Самый лучший день в моей жизни! - Правда? – глаза Блэка блеснули. – Даже несмотря на то, что твоей максимальной скорости обзавидуется разве что флоббер-червь? - Даже несмотря на то, что я увидела Долгопупса в трусах! – заверила я. Мы вновь расхохотались. Я еле уговорила его отпустить меня, когда мы оказались у больничного крыла. Стоило мне коснуться ногами пола, я пожалела об этом, предчувствуя неминуемое падение, но все же мне удалось устоять. - Спасибо, - сказала я. – Если бы ты меня не вытащил, я бы пропустила это зрелище. А так… Кукарекающий Долгопупс – это нечто! - Рад стараться, - Сириус изобразил, будто снимает с головы несуществующую шляпу. Но в следующий миг что-то переменилось в его лице. – Я больше не смогу приехать. В Бельгии дела слишком плохи, отлучиться даже на несколько минут невозможно. - Но ведь сегодня ты приехал. - Приехал. И приеду еще, если будет острая необходимость. – Он прислонился спиной к стене и засунул руки в карманы брюк. – Как же мне это не нравится. С одной стороны, я всегда мечтал о работе, способной поднять мне дух, но с другой… я не хочу быть прикованным к одному месту. Всю жизнь вести себя безответственно, а потом взять и взгромоздить на себя ответственность за других… - Но ведь ты не зря все это делаешь. Ты спасаешь людей, помогаешь им, защищаешь. Разве это не может облегчить твою ношу? - Ты права, - Сириус равнодушно пожал плечами. – Спасаю, помогаю, защищаю. Посредством того, что убиваю других. – Он поймал мой взгляд и криво улыбнулся. – Удивлена, правда? - Нет, - соврала я. - Не очень. Но ты убиваешь, - внутри все болезненно сжалось, - их не просто так, верно? Они выбрали неправильный путь, угрожая людям и убивая, и поплатились за это. Ты спас больше жизней, чем… Договаривать мне не хотелось. Он и сам понимал, что к чему. Было невероятным то, что я раньше не понимала, не думала о нем в таком свете. Но разве это важно? Сириус не сделал бы ничего плохого невинным. Он убивал только тех, кто этого заслуживал. «А у тех, кто этого, как ты говоришь, заслуживал, были семьи, - проскрипел голос в голове, - дети и жены, отцы и матери…» - Прощай, - сказал он напоследок. – Скоро увидимся. - Пока, - сказала я тихо. Мне горестно было смотреть ему вслед, горестно осознавать, что он уходит. Мне бы сейчас Маховик, с помощью которого можно повернуть время вспять. Он убивал людей. Благодаря ему десятки душ покидали тела навсегда, и, быть может, отплывали в тот мир, где сейчас покоится душа Джорджа и многие другие. Отец тоже убивал, я знала это. Но лишь сейчас, после того, как смерть перестала быть для меня всего лишь неприятным словом, я начала понимать всю тяжесть, какую берет на себя человек, убивший кого-то. Убил ты невинного или виноватого – не имеет значения. Убийство, в любом случае, наносит человеческой душе неизлечимый урон. Я поняла, что и мне самой, быть может, когда-нибудь придется убить.