Восстать из пепла

Через десять дней мадам Помфри объявила, что я полностью поправилась. Движения наконец-то стали приносить мне не боль, а удовольствие, ведь мне осточертело лежать на койке и притворяться бревном. Почти все синяки сошли, и я – какое счастье! - смогла таки взглянуть на свои ноги без былого отвращения, смешанного с любопытством. Как хорошо, что до второго испытания я успела выздороветь! У меня и здоровой-то мало шансов на выживание, а ноги, неспособные ходить, и вовсе приравняли бы их к нулю. Гриффиндорцы встретили меня сердечно. Вероятно, жалели, или же просто хотели подбодрить перед вторым испытанием. Так или нет, но вечером двадцать второго февраля они устроили небольшую вечеринку в честь меня, Ала и Хьюго. У камина стояли несколько коробок со сливочным пивом, непонятно, каким способом добытого, и оттуда каждый брал столько, сколько хотел. Первокурсники, когда все отвлекались, незаметно подбирались к этому рогу изобилия и утаскивали оттуда бутылку-другую, потом бежали к своим друзьям, таким же мелким, как они сами, и хвастались добычей. - Ну, что ж, - величественно поднял полупустую бутылку Люк Томас, - выпьем за вас, наши чемпионы! Да пребудет с вами отвага, доблесть и мужество, коими славится наш замечательный факультет! Самый классный в Хогвартсе, кстати говоря. Многочисленные «да» и «ну конечно» посыпались со всех сторон. Мне показалось, что я краснею, и если бы рядом было зеркало, я бы обязательно проверила. А вот Ал раскраснелся, его щеки приобрели помидорный оттенок, которому позавидовал бы сам Хьюго. Его, кстати, в гостиной вообще не наблюдалось. Насколько я могла судить, ни у кого не было особенного праздничного настроения. Все были вялые, еле улыбающиеся – словно учеба высосала из них все соки. Хотя, быть может, мне просто показалось? Долго засиживаться не стали, и, поболтав не более получаса о чем-то незначительном, отправились спать. Лишь пара шестикурсников осталась сидеть у камина, разгребая со стола кипы пергаментов и книг. - Ты готова к завтрашнему? – спросила Дарина, расчесывая волосы перед сном. Уитни уже легла, не забыв задернуть полог, но, как показывала практика, отнюдь не спать. Перед сном она читала, а полог, как сама призналась, считала чем-то вроде ворот, ограждающих ее от этого мира и позволяющих погрузиться в книжный. - А ты как думаешь?- невесело ухмыльнулась я. – Конечно, не готова. Хотя нет, кое-что я все таки смогу сделать. Например, если во втором испытании будет конкурс на самое правдоподобно сыгранное бревно, то у меня много шансов на победу. - Да ну тебя, - проворчала она, плюхнувшись на кровать. – Я же серьезно! В первом испытании все прошло более-менее нормально, даже хорошо, но, кто знает, повезет ли тебе в этом? - Если не повезет, ты об этом узнаешь, - заверила я, стараясь не выдавать свое беспокойство. А ведь действительно. Я могу не вернуться. Запросто, учитывая, насколько бурная фантазия у кровожадных организаторов. Но, если вспомнить, перед первым испытанием я тоже думала, что погибну. Даже не так – я думала, что должна погибнуть. - «Не повезет»! Даже не говори об этом, даже не думай! – она пригрозила мне пальцем. – Посмотрите на нее, она еще отшучивается! Я же действительно волнуюсь, а она, знай себе, шутит и не краснеет. Вернешься – придушу тебя, ей-Мерлин! - Ты еще скажи, что, если я не вернусь, ты меня убьешь, - скривилась я. – Отличный стимул. Я уже хотела начать переодеваться ко сну, как в дверь неожиданно постучали. Уверенно, спокойно и не очень громко, так что попахивало некоторой официальностью. Переглянувшись с Дариной, я открыла дверь. - Доброй ночи, - поприветствовала меня профессор МакГонагалл. - Здравствуйте… Уитни высунула свою любопытную голову из-за полога. Ее розовая пижама и растрепанные кудряшки совершенно не вязались с образом серьезной старосты, и я бы рассмеялась, если бы не чувствовала, что МакГонагалл неспроста нанесла нам визит. - Второе испытание перенесли, - сказала МакГонагалл без обиняков. Ее голос, хоть и сохранявший торжественную серьезность, был несколько напряжен. - Правда? – обрадовалась я. – И когда оно состоится? - Сейчас. Мне показалось, что внутри меня рухнула какая-то стена. МакГонагалл застыла в дверях, словно посланник, принесший дурную весть. - То есть, как сейчас? – я была ошарашена. – Почему? - Это решение организаторов, а не мое. Собирайся, пожалуйста, я буду ждать тебя, твоих кузена и брата в гостиной. Оденься как можно теплее и удобнее, возьми с собой палочку, и ничего более, что может послужить тебе вспомогательным оружием. Я прекрасно понимаю, что в твои планы это не входило, - ее взгляд немного смягчился, когда она посмотрела мне в глаза, - но я настоятельно тебе рекомендую не ссориться по этому поводу с мистером Бердженсом. - Дарине и Уитни тоже нужно идти? - Нет. Пока что понадобятся только чемпионы. Спокойной ночи, мисс Томас, мисс Аллендор, - пожелала она девочкам на прощание и вышла. Я поймала на себе встревоженные взгляды Дарины и Уитни, и чувствовала эти взгляды спиной все то время, пока одевалась. Футболка, поверх нее – свитер, теплые джинсы, теплые ботинки на высокой подошве. Из верхней одежды у меня были только зимняя школьная мантия, толстая куртка и недлинный фиолетовый плащ. В плане удобства более подходил плащ, и я накинула его, полностью осознавая, что к концу испытания он вряд ли останется в целости и невредимости. Я сжала свою палочку с такой силой, что, казалось, она треснет от моего напора. - Удачи тебе, - тихо сказала Дарина. Я кивнула. Направляясь к двери, я задумалась: а не стоит ли мне с ними попрощаться? Не стоит ли хотя бы взглянуть на них в последний раз? Нет уж. Это будет значить, что я уже сдалась, что я уже и не надеюсь на то, что выживу. Я просто обязана вернуться. Я постараюсь. Мне показалось, что, когда я закрывала за собой дверь, внутри меня лопнула, задетая за живое, хрупкая струна. В гостиной, к моему удивлению, собрался почти весь факультет. Сонные, зевающие, ребята от одиннадцати и старше были одеты в теплые халаты и пижамы, так некстати напомнившие мне о моем несостоявшемся сне. Студенты образовали некий круг, внутри которого находились Альбус, Хьюго и МакГонагалл. В первых рядах я заметила Люка, Малфоя и Вильгельмину Вуд. - Итак, - произнесла МакГонагалл, взглянув на настенные часы, - до полуночи еще пять минут. Слушайте меня внимательно, чемпионы. Порталы отправят вас по разным пунктам, специально подготовленным к вашему приходу. Но не ожидайте, что будете сердечно встречены милыми воспитанными людьми. Нет. Людей, а тем более милых, там в принципе не будет. Каждому чемпиону без исключения достанется местность, кишащая, благодаря усилиям организаторов, всевозможными магическими существами и ловушками. - Ловушками? – переспросил Хьюго. – Типа охотничьих капканов? Кое-кто рассмеялся. - Да, Уизли, - кивнула МакГонагалл, - сами того не понимая, вы верно отметили. С помощью этих предметов, - она достала из кармана мантии три массивных кольца, сделанных, кажется, из грубого камня, - вы переместитесь на подготовленные для вас территории. Вы обязаны запомнить две вещи. Первая: несмотря ни на что, идите прямо, ибо только это направление приведет вас к финишу. Вторая: берегите свои силы, старайтесь обходиться простыми заклинаниями, неспособными отнять у вас много энергии. Ваша сила понадобится вам под конец. Все смотрели на меня, Хьюго и Ала, не отрываясь. Все молчали. Это было удивительно, если вспомнить, как вся школа рукоплескала нам перед первым испытанием. - О, Ал! – воскликнула Вильгельмина, бросившись на шею моего брата. Тот сначала оторопел, но потом обнял ее так крепко, что, казалось, в жизни от нее не оторвется. – Все будет хорошо, я знаю, ты очень смелый и сильный, ты всех победишь! Мои губы тронула легкая улыбка. Я тоже на это надеюсь. Ведь кто же, если не Альбус? Кто-то легонько дернул меня за плечо, и я обернулась. - Ну что, Лил, - по-братски обнял меня Люк, - удачи. - Спасибо, - вяло отозвалась я. И добавила ему на ухо так тихо, чтобы услышать мог только он: - Пообещай мне, что, если я не вернусь, ты вправишь мозги своей сестре и не дашь ей общаться с Долгопупсом. - О’кей, - легко улыбнулся он. – Да вот только ты вернешься, и придется тебе выполнять эту грязную работу. Вас, Поттеров, легче отправить в другую галактику, чем убить. Кто-то позади него кашлянул. Люк, увидев, кто это, фыркнул и отошел. Малфой, медленно и немного боязливо, как будто я в любой момент могла на него наброситься, приблизился ко мне. Не знаю, почему, но от его холодного, пустого взгляда мне стало еще хуже. - Я надеюсь, ты вернешься, - сказал он. - Спасибо. Его губы задрожали, словно он хотел сказать что-то еще, но не решался. Скорпиус отошел, и я поймала на себе внимательный взгляд МакГонагалл. Она протянула мне одно из колец, и я, повертев его в руках, заметила на нем выскобленные чем-то острым инициалы «Л.П». Я вдруг почувствовала, что кольцо заметно нагревается в моих руках, и с каждой следующей секундой оно становится все теплее и теплее, пока мне, наконец, не начинает казаться, что я держу в руке горячий, только что вытащенный из костра уголек. Меня охватила паника. Я быстро посмотрела на Альбуса, внешне спокойного, и на Хьюго, в недоумении открывшего рот. - Все хорошо, - сказала МакГонагалл, будто прочитав наши мысли. – Это планировалось организаторами. Чем выше температура кольца, тем скорее портал сработает и переместит вас. Осталось несколько секунд. Удачи. - Удачи! – недружным хором пожелали гриффиндорцы. – Удачи! Меня вдруг резко схватило за живот, словно гигантским крюком. Мои ноги отрываются от пола, гостиная растворяется в круговороте всевозможных красок и звуков, а кольцо цепляется к моей ладони, словно пиявка. Я мощно врезаюсь в землю ногами, и, не сумев устоять, валюсь на спину. Перед глазами все расплывается, голова жутко трещит, как обычно бывает после длительного катания на карусели. Пытаясь не обращать внимания на сильную тошноту, я поднимаюсь и оглядываюсь. Меня окружают деревья, высотой достигающие и даже превосходящие Астрономическую башню, зеленая листва на ветвях поблескивает от капель росы. Тени деревьев спасают меня от палящих солнечных лучей, кусочки лазурного неба едва виднеются. Похоже на обычный лес. Но я же точно знаю: если опасности не видно сразу, то нужно быть внимательнее вдвойне. Опасность здесь, совсем близко, и то, что я не заметила ее сразу, не значит, что ее нет вовсе. МакГонагалл сказала, что нужно идти прямо. Но, черт побери, какое «прямо» она имела в виду? То, что впереди меня, или то, что позади? Не могла же она знать, как именно я упаду, и в какую сторону буду повернута при падении! Меня вдруг охватывает злость. Нельзя было рассказать поподробнее? Назвать сторону света, по которой нужно ориентироваться, например, или еще что… Рядом раздался шорох. Я резко обернулась, и, сжав волшебную палочку, начала оглядываться. И снова шорох, здесь, совсем рядом. Страх от неизведанного начал заполнять меня, словно горячий воздух, мешая дышать: как будто что-то желало, чтобы я задохнулась. Мой взгляд медленно скользит по корням, стволам, пытаясь уловить хоть малейшее движение, крохотную неточность чьей-то возможной маскировки. Хихиканье прорезает воздух и заставляет меня подпрыгнуть. В голове в один миг проносятся сотни мыслей, сотни заклятий, сотни предположений. - Девочка далеко от дома, - пропел писклявый голосок позади меня. – И девочка одна. Никто не спасет девочку. Я оборачиваюсь, несмотря на то, что мое сердце сжимается от страха. Маленькое существо, не более домового эльфа, цветом напоминающее только что вытащенную из земли картофелину, пялится на меня своими узкими хищными глазами. Все было бы очень смешно, если бы не было так грустно. - А ты кто такой? – спрашиваю я, думая, чем бы в него зарядить. - Эрклинг, милая девочка, - от улыбки его рожа становится еще противнее. Он подбирается ко мне ближе, и я, чисто инстинктивно, отступаю назад. – Милые девочки такие аппетитные, такие трогательные в своей беззащитности. Эрклинги любят милых девочек. Эрклинг. Мерзкий паразит, который поедает детей, словно куриные грудки. Этих гаденышей мы изучали на Подготовительных курсах новоборцев. Крессвелл рассказывал, что эрклинги за несколько столетий съели более тысячи детей, и те из них, которые были маглами, позже числились пропавшими без вести. - Милые девочки не любят эрклингов, - замечаю я. - Правда? – гаденыш сделал вид, что расстроился – на морде его появилось скорбное выражение. - И что ты тут делаешь, а? Неужели организаторы думают, что ты сможешь меня съесть? Я в тебя даже не влезу. - В меня одного – нет. Но я не один. В следующее мгновение за его спиной появился десяток, нет, несколько десятков таких же мелких грязно-коричневых тварей. Взгляды их хищных глазенок скользят по мне оценивающим взглядом, я для них – потенциальный обед. Ну почему на испытаниях кому-то вечно хочется меня сожрать?! - Остолбеней! – кричу я, целясь в толпу. Один из них отлетает, по пути пришибая и второго, и оба исчезают в гуще леса. – Остолбеней! Остолбеней! Но всех их не одолеть таким простым заклинанием. И, как назло, я понимаю это только тогда, когда четыре эрклинга, мерзко хихикая, набрасываются на меня, и я падаю. Двое цепляются за мои ноги, один за руку и один за шею, и я, со всей силы пытаясь стряхнуть их, представляю, что останется от меня через несколько минут, если я не смогу защититься. Изо рта у них течет ручьем бледно-зеленая слюна, противные твари обнажают свои по-вампирьи острые желтые зубы, готовясь приступить к трапезе. Еще бы салфеточку на грудь нацепили. - Импедимента! – рявкнула я, направив палочку эрклинга, который уже приготовился откусить часть меня. Тот застыл, подобно статуе, как будто только что увидел василиска. Пришел черед сородичей эрклинга. – Импедимента! Импедимента! Импедимента! Остальные эрклинги противно завопили, увидев, что их родственники превращены во временные статуи. Вскочив, я со скоростью света рванула как можно дальше от разъярившихся людоедов, и, сжав палочку, крикнула так громко, как только могла: - Вспыхни! Фиолетовый луч, напоминавший гейзер, устремился прямо вглубь стаи. Я бросилась за близстоящее дерево, и через секунду раздался взрыв, за которым потянулись громогласные писклявые вопли. Мимо меня пролетали обгоревшие останки эрклингов: руки, ноги, уши и даже головы, и шмякались на землю, как бесполезное тряпье. Выглянув из-за дерева, я удостоверилась, что с эрклингами покончено. - Это вам за детей, - сказала я, возвращаясь туда, откуда прибыла, и где сейчас воняло паленым мясом. МакГонагалл сказала идти прямо. Теперь я поняла, какое «прямо» она имела в виду. Нужно идти в ту сторону, откуда пришли эрклинги. Там меня и будут дожидаться следующие препятствия. Я шла вперед. Казалось, лесу нет ни конца, ни края. Все те же высоченные деревья, все та же зеленая листва, трава. Чем дольше я шла, тем внимательнее смотрела под ноги и оглядывалась вокруг: организаторы принимали меня за дуру, если считали, что я успокоюсь и перестану проявлять бдительность после нескольких минут без нападений. Если где-то и были ловушки, то мне повезло на них не напороться. Интересно, как там Альбус? Наверняка с ним все хорошо, уж у кого, а у него проблем по части магии возникнуть не должно. А Хьюго? Хьюго, этот вечный пофигист, который из всех заклятий, по-моему, знал только те, которые помогали над кем-то подшутить. Ничего, он же хитрый, из любой передряги выкарабкается. А Павел и остальные? Внезапно я замечаю, что впереди, сквозь гущу деревьев, пробивается свет. Наконец-то! Хоть какое-то разнообразие! Я уже готова броситься туда со всей возможной скоростью, но вдруг на меня нападает дельная мысль: а вдруг организаторы на это и рассчитывали? Сейчас я брошусь вперед, не обращая ни на что внимания, и, потеряв око бдительности, напорюсь на что-то действительно страшное. Иду я медленно, настороженность усиливается с каждой секундой. Этот свет так близко, что мне хочется зажмуриться, чтобы не ослепнуть, я прячусь за деревом, отгораживающим меня за тем, что этот свет скрывает, и выглядываю из-за него. Когда глаза привыкают к слепящему солнцу, моему взору открывается не что иное, как песчаный пляж. Меня настигает и разочарование, и облегчение. Всего лишь пляж и небольшая речушка. Нет. Быть того не может. Это второе испытание, черт бы меня побрал, здесь ничего не может быть просто так! Видимо, глубоко-глубоко в песке скрываются монстры, которые только и ждут меня на обед. Огромные, мерзкие, сильные, непробиваемые, такие, которых невозможно победить в одиночку… - Гоменум ревелио! Ничего. И я опять чувствую разочарование. Если бы здесь находилось хоть одно живое существо, магия бы обнаружила его присутствие. Я медленно ступаю по песку, крепко сжимая палочку и повторяя всевозможные заклинания, и ожидая, что в любой момент может произойти что-нибудь зловещее. Мне нужно перейти на другой берег. Река неглубокая, даже мелководная, она едва достанет мне до колен. Проще простого перейти ее вброд и все. Движимая оптимизмом и радостью от того, что все так легко и просто, я опустилась на корточки и коснулась рукой гладкой поверхности воды. В следующий миг что-то щелкнуло совсем близко, я обернулась и почувствовала, что поднимаюсь в воздух. Что-то схватило меня за шиворот и потащило наверх. Моя рука тянется вверх и нащупывает острый конец, пробивший дыру в моем плаще. То был не монстр, и даже не человек. Длинный деревянный столб, больше похожий на дерево, вырос из земли, как будто поливаемый зельем скорейшего роста цветок. Это он схватил меня, благодаря ему я сейчас вешу в воздухе в двадцати футах над землей! Представляю, как хохотали организаторы, в аду им самое место, когда выдумали эту штуковину! Идиотка, идиотка, идиотка! Нужно же было иметь глупость, чтобы так оплошаться! Хотела помочить ручку в водичке, экая любительница природы выискалась! Снизу доносится странный звук. Что-то приближается ко мне. Я слышу глухое позвякивание, слышу, как что-то соприкасается со столбом, которому удалось взять меня в плен по моей же глупости. Страх окутывает меня въедливым дымом. Из головы вмиг вылетело все, что я копила в ней все эти долгие годы, и я чувствую себя бесполезной тряпкой, глупой куклой, которую так легко провели вокруг пальца. Что-то мягко касается моих ступней, и я усилием воли заставляю себя опустить взгляд. Кресло. Просто старомодное кресло, напоминавшее одно из многочисленных кресел Слизнорта, только одноцветное черное и скрепленное со столбом неким механизмом. Вдохнув с облегчением, я приподняла ноги, и спустя две секунды оказалась сидящей на кресле. Ведомое неизвестно чем, оно начало опускаться вниз, и я еле успела отцепить пальто от столба. Когда кресло-лифт остановилось, мои ноги едва ли не касались воды. Я хотела было слезть, как вдруг мой взгляд уловил выделявшиеся на шершавом засаленном подлокотнике витиеватые слова, выведенные красными, как кровь, чернилами. С трудом, но я все же сумела кое-как разобрать их. Колдуна или ведьму истинных не взять огнем пылающим. Не страшатся они огня, как не страшатся покойники земли, ибо пламя есть упокоение колдунам и ведьмам. Страшатся они воды, ибо в воде есть боль их и смерть их. Вдруг мои руки опутывают змеями веревки, появившиеся невесть откуда. Одна веревка, словно живая, вырывает мою палочку из руки, переплетается вокруг нее и бросает вниз. - Твою мать! – вырывается у меня. Кресло-лифт внемлет чьему-то приказу и со скоростью гораздо большей, чем раньше, несется прямо вниз, к реке. Нет, в реку, понимаю я, когда ноги оказываются по щиколотку в холодной воде, а спустя миг и все мое тело до макушки. Не успев закрыть рот и не в силах зажать нос, я захлебываюсь водой. Она льется внутри меня холодным ручьем, попадая в дыхательные пути. Несколько мучительных секунд – и кресло поднимает меня вверх. Я едва успеваю вздохнуть и закашляться, как все повторяется. С каждым опусканием в воду я все крепче закрываю рот и злее проклинаю дурацкие веревки. В воду я погружаюсь во весь рост, что странно, ведь я же помню, что река была мне до колена… И вот меня снова обдурили. Палочка в песке, и, даже если я сумею освободить руки, что практически нереально, я не смогу достать до нее, будучи сидящей на кресле. Раз уж мне не помогут руки, то почему не попробовать ногами? Каждое опускание в воду вызывает такой ужасный кашель, что кажется, будто кто-то лает. Я тяну ноги вниз, туда, где лежит моя палочка, и пытаюсь сжать ее ими, но палочка каждый раз ускользает на полпути. Перед глазами все начинает расплываться. Отнюдь не добрый знак. Похоже на предобморочное состояние. Голова тяжелеет, словно ее чем-то заполнили, глаза застилает тьма… Нет уж. Нужно бороться дальше. Я умру не сегодня и не при таких обстоятельствах. Ноги, бессильные и безвольные, сжимаются, едва я явственно чувствую под ними не мягкость песка, а твердыню длинной палочки. Я сжимаю ноги так крепко, как только могу, и палочка, зажатая между ними, в один торжественный миг оказывается на свежем воздухе. Кое-как выгибаясь, ногами доставляю палочку к руке и немедленно сжимаю ее, точно спасательный круг. Словно из ниоткуда, появляется веревка, которая ранее выбросила мою палочку. Гнев и желание расквитаться с ней вдруг отрезвляют меня, и я, ощущая прилив сил, направляю на нее палочку и шепчу: - Инсендио! Веревка вспыхивает и превращается в пепел, немедленно осевший на мои джинсы. Мое несчастное горло, потревоженное произношением слов, жутко першит. Мгновение – и я вновь в воде. Дура, дура, дура! Сначала следовало разобраться с этим гребаным лифтом, а уже потом мстить дурацкой веревке! - Диффиндо! – заклинаю я, засунув палочку в рот и направив ее на веревки, крепко сковывающие руку. Веревки разрезает на две части, я освобожденной рукой хватаю палочку и проделываю то же самое с веревками, опутывающими другую руку. - Финита! – мой «лифт» останавливается на полпути к воде. И вдруг происходит то, чего я в такой торжественный момент и вовсе не ожидала. Уровень воды в реке начинает повышаться, как будто какой-то невидимый великан вливает в нее воду из огромных ведер. Река выходит из берегов, медленно подступаясь к лесу, и по пути превращая песочный пляж в грязевой пляж. Ну конечно… они все предусмотрели! Они понимали, что я, рано или поздно, достану палочку, и потому решили отрезать все пути к отступлению и наложили специальное заклинание на этот горе-лифт. «Финита» не только отменила наложенные ими заклятия, но еще и вызвала наводнение. Наводнение… И как его можно остановить? Такого мы в школе не проходили! Решение приходит в тот момент, когда вода поднимается до уровня моих ботинок. Я встаю на кресло ногами, чувствуя, как липнет к мокрому телу мокрая одежда, и направляю палочку на реку. - Вербум даратус! Второй раз в своей жизни я вижу, как из моей палочки вырывается мощный, цвета холодного льда, поток. Он врывается в реку, и в следующий миг от воды начинает валить густой пар и она превращается в лед. Облегченно вздохнув, я спрыгиваю вниз. Песочный пляж покрылся толстым слоем льда, деревья, находившиеся ближе, были на четверть окованы в лед. Через считанные минуты я оказалась на противоположном берегу. Песчаный пляж, практически точная копия пляжа, с которого я пришла. Гладкая и скользкая корка льда скрывает желтый песок, но все впереди застилал густой туман, закрывая обзор. Скорее всего, туман этот ядовитый, или в нем скрывается какое-то ужасное чудовище. Лучше переждать, и отдохнуть заодно. Высушив одежду и волосы, свисавшие ранее мокрыми паклями, я положила порванный плащ на лед и уселась на него. Бедный плащ. Он мне нравился. В воздухе висит странный, неприятный запах сырой гнили, являя собой некое зловещее предзнаменование. Все ли хорошо с Альбусом и Хьюго? Сумели ли они пройти все преграды и остаться невредимыми? Ответ «нет» валится на меня тяжелой и горькой истиной. Конечно, нет. Невозможно. Даже Альбус, при всех его немалых способностях… Как странно получается. Комментатор Уалдорф на первом испытании с таким интересом наблюдал за тем, как мы пытаемся спасти свою жизнь, и кажется невероятным, чтобы сейчас я была здесь совершенно одна, без него и публики. Может, здесь навешаны маленькие незаметные камеры, через которые меня видит целая толпа? Холод прокрался так незаметно, что я только сейчас понимаю, что пытаюсь согреть окаменевшие руки теплым дыханием. Изо рта и из носа идет пар, похожий на сигаретный дым, и растворяется в воздухе, словно его и не было. Что за черт дернул меня тогда бросить свое имя в Кубок? Ведь было же ясно с самого начала, что я не смогу победить, я слишком слабая, слишком трусливая и несообразительная. И глупая… Я погибну здесь так же, как погибали многие до меня, и ничто не в силах спасти меня. Я сама вогнала себя в эту бездну, только я и ни кто другой, и теперь мне за это расплачиваться. Сзади доносится шорох, и я оборачиваюсь, сжимая палочку так крепко, как только могу. Они медленно приближаются, словно плывут по воздуху, подолы их длинных плащей скользят по земле, подобно змеям. Грязный капюшон скрывает пол-лица и темной тенью падает на то место, где у них должна быть зияющая щель. Дементоры. Они безмолвно кружат вокруг меня, окутывая клубком из неподдельного отчаяния и выплывшего из глубины моей души страха. Каждый уголок моего сердца обдает беспощадным холодом, каждая светлая частичка радости гаснет так же стремительно, как политая водой свечка. Мать меня не любит. Отец бросил меня на растерзание Турниру. Братьям на меня плевать. Хьюго сбежал к новым друзьям, считая меня такой же, как Роза. Роза мерзкая, двуличная, стало быть, и я такая же. Малфою известен каждый мой недостаток, и меня это бесит, потому что я не хочу смотреть правде в глаза. МакГонагалл знает, что я слишком слабая и глупая для того, чтобы выиграть Турнир. Я опускаю взгляд на палочку. Мистер Гондор, когда продавал ее мне, сказал, что она всегда сможет спасти меня от беды, что палочка соединена со своим хозяином невидимой нитью, с помощью которой она чувствует, угрожает ли мне опасность. Из палочки вдруг с треском вылетели разноцветные искры, казалось, палочка предупреждает меня о чем-то. Отец говорил, что из меня получится замечательная волшебница. - Экспекто Патронум! – из палочки вылетела серебристая дымка, похожая на подступавший все ближе и ближе туман. Дементоры отпрянули назад, но дымка быстро растворилась в воздухе В голове начинают проноситься вихрем лица смеющихся и улыбающихся друзей и близких. Ал, Джеймс, Хьюго, Дарина, Уитни, Люк, дядя Билл… их так много, что всех и не перечислить. Я чувствую, что внутри меня пробуждается нечто яркое. Не прожигающее до основания пламя ненависти или ярости, а нечто, дарящее надежду и подпитывающее силами своего света. - Экспекто Патронум! Из палочки выпрыгивает серебристое четвероногое существо, сеющее собой свет, напоминающий лунный, но гораздо ярче. Оно несется на дементоров, и те тут же разбредаются кто куда, напоминая в своем испуге первокурсников, завидевших Филча и разбежавшихся от него по углам. Патронус с большой скоростью убегает вслед за ними, но вскоре возвращается. Похожий на собаку, но гораздо крупнее нее, мохнатый, с длинными ногами и острыми ушами. Он останавливается и призывно машет мне своим пушистым хвостом, я улыбаюсь ему и подхожу поближе. Волк. Я пытаюсь дотронуться, но моя рука проходит сквозь него. У него нет физической оболочки, но есть тепло, согревающее и вселяющее в меня надежду. Патронус бесстрашно бежит сквозь туман, гуща которого испаряется в воздухе в тех местах, куда упал его серебристый свет. Я следую за ним по этой «тропинке», пока и замечаю на расстоянии десяти футов от себя каменную стену. Сделанная из серого кирпича и немного напоминавшая стену в Дырявом котле, через которую можно попасть на Косой переулок, она растянулась на такую колоссальную длину, что я не могу различить ее край, даже отойдя дальше. Подлинная высота стены утонула в тумане, но я почему-то уверенна, что высота не уступает длине. Патронус, немного побегав у самого основания стены, машет мне хвостом и исчезает. Жаль, я бы не отказалась от такой компании. DE CALCARIA IN CARBONARIUM PERVENIRE* – значилось на нескольких кирпичах. Не вполне понимая, что я делаю, касаюсь палочкой каждого кирпича, и вырезанные чем-то острым буквы начинают светиться огненным оранжево-красным светом. Кирпичи с характерным звуком отодвигаются, ведомые наложенным на них заклятиям, и образуют арку. Тишина прерывается чудовищно громким гомоном и аплодисментами, и создается впечатление, будто только что включили звук. Огромный стадион, окруженный трибунами зрителей, которые никак не хотят успокоиться. Как и в прошлый раз, в толпе я замечаю красные гриффиндорские знамена, ярко выделяющиеся на общем фоне. Я вхожу, и проход за мной закрывается, словно его и не было никогда. Наконец-то! Второй круг ада тоже пройден! - А вот и мисс Поттер, поприветствуем ее! – раздается громоподобный голос Уалдорфа. Он вместе с судьями находится в ложе, расположенном как раз напротив меня. – Вы как раз вовремя! Ваш соперник уже заждался и откровенно скучает. Меня как будто окатили ледяной водой. Соперник? Что еще за соперник? Единственным моим соперником были организаторы, из-за которых я уже несколько раз чуть не погибла! Какого черта?! Ответ на вопрос «Что еще за соперник?» только что вышел из зрительских трибун и встал напротив меня. Габаритами напоминающий на громадный шкаф, злобный и довольно ухмыляющийся, на меня уставился Менгельский. Его одежда порвана в нескольких местах, руки отчего-то красные – приятно думать, что и ему немало досталось. - Что ж, полагаю, мы все здесь соскучились по зрелищу? – ответом Уалдорфу был утвердительный рев толпы. – Нас ждет захватывающая борьба, друзья мои! Дурмстранг против Хогвартса, молодой парень против молодой девушки. Кто же из них победит, а кто выйдет проигравшим? Проигравшим. Убитым, скорее всего. - Да будет бой! – с торжественностью именинника объявляет комментатор. Менгельский с непонятной грацией, несвойственной громадинам, вроде него, подбирается ко мне и кричит: - Экспеллиармус! Палочку выбивает из моих рук, и я, глядя на хищный оскал Менгельского, понимаю: мне конец. Палочка, черт побери, где моя палочка?! Ее откинуло куда-то в сторону трибун, и я бегу туда со всей мочи, но внезапно меня хватают за волосы, и я лечу куда-то. Зрители взревели. Боль от падения – ничто, по сравнению с осознанием того, что без палочки я полный ноль, и что вскоре меня будут собирать по кусочкам. Я поднимаюсь, не обращая внимания на боль от ушибов и гнездившийся внутри страх. Палочка, мне нужна палочка. Ничто, помимо нее, не спасет меня. С ее помощью, я уверенна, разделаюсь с Менгельским за секунду. Довольный, словно только что убивший пару сотен людей маньяк, он спешит ко мне с прямо таки дьявольской улыбкой на лице. Кажется, он хочет убить меня очень давно и очень сильно. Ноги несут меня в сторону трибун, зрители вокруг кричат что-то, и мне здорово хочется заткнуть их любым возможным способом. Меня хватают за шиворот и я снова лечу, и ударяюсь о трибуны. Боль колотит меня деревянной битой загонщика, из головы течет кровь, теплой струей пробегая по затылку, шее, а затем и спине. Зато бежать никуда не надо, быстрая доставка. Только встать бы для начала. Желание прикончить Менгельского струится по моим жилам вместе с кровью. Он подходит ко мне, поигрывая палочкой в одной руке и острым кинжалом в другой. Трибуны ревут еще громче, заглушая даже мои мысли, но в этот раз их рев отличается чем-то вроде… злобы. - Не тронь ее! Не смей! – улавливаю я голоса. – Убери кинжал, сволочь, иначе мы сами тебя прирежем! Так нельзя, скажите ему! Как же так, он, что, дикий? Менгельский, полностью увлеченный своими веселыми мыслями о скором убийстве меня, не слышит их, или не хочет слышать. Предвкушая что-то поистине приятное, он заносит надо мной кинжал, закрывает глаза и… я отползаю со всей возможной для меня скоростью и сбегаю подальше от этого психа. Яростный рык сообщает мне: Менгельский очень расстроился из-за того, что ему не удалось со мной покончить. Внезапно недалеко от меня приземляется грязная тряпка. Я застываю на одно мгновенье, и сзади раздается насмешливый голос: - А братец твой так же от меня бегал, когда я отобрал у него палочку. - Что? – резко поворачиваюсь я. В руке Менгельский держит мою палочку, но сейчас это не имеет никакого значения. - Мы с ним встретились недавно, у стены. Долго он после этой встречи не проживет. Во мне что-то рухнуло. Ноги подкосились, и я еле сумела устоять на них. - Что ты с ним сделал? – тихо, едва слышно спросила я. Его лицо скривила еще более ужасная улыбка, вместо ответа. – Что ты сделал? – Он не отвечал. В моей голове начали проноситься сотни образов, сотни вещей, на какие был способен бы только самый отъявленный садист. Я набросилась на него, сжимая руки в кулаки и готовясь бить его, и закричала: - ЧТО ТЫ С НИМ СДЕЛАЛ?! Из глаз покатились слезы, в то время как кулаки одаривали Менгельского ударами. Ужас заставлял меня плакать, а ненависть – бить так сильно, как только я могу. Сколь огромным бы ни было желание Менгельского убить меня, я хотела прикончить его больше. Он ударил меня ногой в живот, я грохнулась на землю, и на мгновенье невозможность вздохнуть полностью отгородила меня от эмоций. - Это что еще? – Менгельский поднял тряпку двумя пальцами, словно это было нечто отвратительное. – Шляпа? Это и впрямь была Шляпа. Распределяющая шляпа, которая пять лет назад чуть было не определила меня на Слизерин. Вся в заплатках, перепачканная землей и непривычно молчаливая. Менгельский засунул в нее руку, как будто надеялся что-то найти, высунул, и бросил Шляпу в меня. - Готова? – мрачно поинтересовался Менгельский. – Скоро тебя похоронят на пару с братом, соплячка. Я засовываю руку в нутро Шляпы и нащупываю что-то продолговатое. Не вполне понимая, что делаю, я вытаскиваю это, являя свету длинный серебряный меч с украшенной рубинами рукояткой, и понимая, что в этот раз я и без палочки смогу справиться. Глядя в глаза ошеломленному Менгельскому, я поднимаюсь. - Не ожидал, правда? – произношу я. – Думал, сможешь спокойно убить меня, и я не буду сопротивляться? Увы, твоя мечта не сбудется. Его лицо искажает улыбка. - Да что мне может сделать такая соплячка? Будь ты хоть с сотней мечей, я превратил бы тебя в лепешку. Тебе как больше хочется: быть порезанной на кусочки или сгореть заживо? - Сколько самоуверенности у одного шкафа, надо же! – саркастично выдаю я. – Варианта, что я покончу с тобой, ты просто не рассматриваешь? Конечно, нет, ты слишком туп для этого, твой объем мозга рассчитан только на наслаждение от чьей-то боли. Лучше переоценить противника, чем недооценить. - Твой братец тоже много болтал, и я с ним покончил. Я вдруг поняла, чем измазаны его руки. Засохшей кровью моего брата. Менгельский набросился на меня, пытаясь ткнуть в меня кинжалом в глаз. Я отбила удар мечом и кольнула его в ответ. Тот увернулся, сделал выпад вперед, чуть не задев острием кинжала мою шею. Мой меч скользнул по его запястью, порвал рукав и оставил за собой кровавый след. Менгельский взревел и, выбросив палочки, зарядил кулаком мне в живот, но я ускользнула вправо и схватила лежащую на земле палочку. В глазах Менгельского блеснул страх. - Бери палочку и сражайся, трус, - сказала я. Не спуская с меня настороженного взгляда, он поднял свою палочку и без предупреждения прокричал: - Сектумсемпра! Я увернулась и бросила меч на землю. С запястья Менгельского тонкой беспрерывной струей текла кровь. Кровь за кровь. - Вербум даратус! – закричала я, вкладывая всю свою ярость, страх, отчаяние и торжественность. И вновь мощный поток вырывается из моей палочки. В первый раз я превратила в лед лаву, во второй – реку, а сейчас превращаю в ледышку человека, которого хочу убить. Лед покрыл его застывшее тело толстым слоем, в широко распахнутых глазах – ужас. Он знал, как действует это заклинание. Трибуны взревели, точно объявляли мою победу. - Невероятно! – раздался голос комментатора. – НЕ-ВЕ-РО-ЯТ-НО! Вы все видели? Эта битва войдет в историю, клянусь Мерлином! Подобного зрелища вы нигде, помимо Турнира, больше не увидите! Подождите… что это там? Проход, через который я прошла сюда, открылся. Двое мужчин в лимонных халатах, какие носят все работники Больницы Святого Мунго, прошли на стадион, держа с двух сторон носилки. Причем понятно, что на них лежит кто-то, накрытый с ног до головы белой простыней. У меня возникает чувство дежавю: кажется, нечто похожее я уже видела. Чувство, что на носилках может оказаться Ал, пересиливает недоумение, я подбегаю к носилкам и, невзирая на возмущение носильщиков, сдергиваю простынь. Светловолосая девушка, похожая на безжизненный манекен из магазина одежды. Глаза Белль Феррер были закрыты. Лицо, белоснежное, словно зимний снег, застыло, точно замороженное. Она не дышала. - Она умерла? – тихо спросила я. Трибуны затихли. Внимание всех зрителей без исключения приковала лежащая на носилках Белль. - Не твое дело, девочка, иди своей дорогой, - грубо пробурчал носильщик с длинной бородой. - Умерла, - более вежливо ответил его товарищ, немолодой мужчина с морщинистым лицом и седыми волосами. – Мы нашли ее в реке, храни Мерлин ее душу. - А вы… нашли только ее? – дрожащим от волнения голосом спросила я. Мне казалось, что я не сдержусь и заплачу, внутри меня все разрывало. – Больше никого не было? - Были, как же, - лениво отозвался бородатый. - Один мертвый, второй едва живой. - А как они выглядели? - Тот, что помер, блондин. Его скоро притащат. Второй весь изрезанный, не помню, как выглядел. Все, уйди, не мешайся! - Второй с темными волосами, - ответил его друг, и внимательно посмотрел на меня: - Твой брат, да? Он в Хогвартсе, вместе с другими ранеными. - А ну ка уходите отсюда, немедленно! – отчего-то возмутился комментатор. – Нечего вам тут делать! Носильщики ушли, обсыпая комментатора бранью. Я подняла с земли Шляпу и меч, при этом мысли мои были не здесь, а в Хогвартсе, в больничном крыле. Перед глазами стояло лицо Белль, застывшее навсегда, ее укрытое простыней тело, не подававшее признаков жизни. - Мисс Поттер набирает двадцать очков! – вторгается в мои мысли голос Уалдорфа. Ответом ему были проносившиеся по трибунам перешептывания зрителей, у которых раньше не хватало мозгов для того, чтобы понять, что Турнир – это не глупое детское соревнование. – Разумеется, за вычетом штрафных очков. Вам не позволено было пользоваться иными вспомогательными предметами, помимо волшебной палочки, мисс Поттер. И он говорит мне это после того, как Менгельский чуть не убил меня прямо у него на глазах и на глазах у всех зрителей. После того, как этот монстр едва не убил моего брата, желая изрезать на куски. И даже после того, как у него на глазах на стадион внесли труп шестнадцатилетней девочки, он улыбается, словно ничего ужасного не произошло. Я поворачиваюсь, и, скользнув взглядом по нему и судьям, поднимаю руку ввысь и показываю средний палец. - Да пошли вы к чертям собачьим! – ору я что есть мочи. – Плевать я хотела на ваши баллы, чертовы безмозглые психи! Знаете, что, - обратилась я к зрителям, - организаторы Турнира – гребаные садисты, ясно вам? Они с ехидными улыбочками наблюдали за тем, как мы спасаемся от лавы и от чертовой кучи неуправляемых зверей! Они наслаждались нашими попытками защититься от всего, что только сваливалось на нашу голову благодаря их больной фантазии! Турнир – это не детское соревнование, это настоящая бойня, а вы были слишком тупы, чтобы понять это с самого начала! Пошли вы все! Кто-то хватает меня за руку и прижимает к себе. Чьи-то сильные руки крепко обнимают меня, не желая отпускать, и я в полнейшем бессилии растворяюсь в этих объятиях, чувствуя, что по щекам водопадом катятся слезы. - Все хорошо, - шепчет отец. – Все закончилось. - Где Ал? – невнятно и сквозь плач спрашиваю я. – Что с ним? - С ним все будет хорошо. Идем. Он ведет меня куда-то, и я не замечаю, как оказываюсь в длинном коридоре. Сверху слышится топот ног и куча слившихся воедино голосов. Кажется, мы под трибунами. - Мисс Поттер! – зовут меня. Я оборачиваюсь. Бердженс, тряся своим животом, подбегает ко мне и обращается с заискивающей улыбкой: - С вашей стороны было очень невежливо, даже, осмелюсь заметить, грубо, заявлять подобные вещи. Я понимаю, второе испытание тяжело отразилось на вас, вы очень устали и хотите отдохнуть, но… Все же лучше для нас обоих, если вы выйдете обратно и извинитесь. - Моя дочь все правильно сказала, - ответил за меня отец. Его лицо приобрело такое суровое выражение, какого я не видела ни разу в жизни. – И, если вы полагаете, что все это благодаря второму испытанию, то неплохо было бы заставить и вас, и половину Министерства испытать то, что пришлось испытать ей. - Благодарю вас за совет, мистер Поттер, - в его голосе прозвучала угроза, но заискивающая улыбка никак не вязалась с ней. – Я обязательно передам это всем министерским работникам. Но, боюсь, они воспримут это как угрозу с вашей стороны. - Угрозу? – переспросил отец. Отпустив мою руку, он медленно приблизился к Бердженсу, и тот начал пятиться назад. – Благодаря вашим стараниям, мои дети чуть не погибли. Моего сына покалечили и чуть было не убили, моя дочь была близка к этому. Ни о каких угрозах и речи быть не может. Я отправлю вас и всех ваших товарищей в Азкабан, Бердженс, можете в этом не сомневаться. - Не вам обвинять меня, мистер Поттер, - тихим змеиным голосом ответил тот. - Скольких людей вы убили за годы своей службы? Тридцать? Сорок? Не стройте из себя ратующего за справедливость борца. Вы ничем не лучше меня, скорее, даже хуже. Мне захотелось врезать ему, но у отца были другие планы. - Идем, Лили, - он взял меня за руку и, не оборачиваясь, мы вышли из коридора. Больничное крыло встретило нас редкой тишиной, что было удивительно, учитывая, сколько человек там находилось. Павлу замазывала рану на руке красивая женщина лет сорока, скорее всего, его мать, а рядом с ней сидела заплаканная девушка, бывшая его спутницей на балу. Бекендорф безучастно смотрел в потолок, перебинтованные полностью руки неподвижно застыли на его коленях. Хьюго, весь в синяках, со сломанным носом, кивком указал мне на койку в самом конце помещения. Мое сердце бешено заколотилось. Отец пропустил меня вперед, и я медленно, боясь потревожить, подошла к постели брата. Его руки и шею пересекали длинные полоски шрамов, поблескивающих от мази. Шрамов было так много, что не пострадавшая кожа едва виднелась, казалось даже, что это и не его кожа вовсе, а свитер в полоску. Белая простынь была испачкана ярко красными пятнами крови. - С ним все будет хорошо, - сказал отец, усаживаясь рядом со мной на другую койку. – Пара месяцев – и он поправится. Слушай, - сказал он, едва я успела открыть рот, - я знаю, что тебе очень тяжело пришлось. То, что… ты упала с лестницы, это… ужасно. Прости, что меня не было рядом. Равномерное, умиротворенное дыхание Ала меня успокаивало. Скорее всего, ему снится что-то очень приятное. Он далеко отсюда, сон защищает его от боли. Я осторожно погладила его по голове. - Ничего. Если бы у тебя было время, ты бы пришел. - Я должен был прийти в любом случае! – резко произнес он. – Несмотря на все дела, несмотря ни на что! Я не хочу, чтобы подобное повторялось. В школе вы не будете в безопасности до тех пор, пока Турнир не окончится. На следующей неделе я отправлю вас домой. - Как хочешь. – Мои мысли были заняты Альбусом, одновременно с этим я переваривала все, что произошло на стадионе, от самого начала до самого конца. Мой взгляд упал на меч, лежавший подле меня. – А ты не знаешь, кто кинул мне Шляпу и как в ней оказался меч? - Это сделал я. Я пытался прорваться на стадион, впрочем, не я один, но он был отгорожен магическим куполом, так что ни одно живое существо не могло проскочить туда. А меч… я знал, что он спасет тебя в самый необходимый момент, хотя далеко не каждый может вытащить его из Шляпы. - Это почему? – спросила я, припоминая, что Менгельскому это, по непонятным мне причинам, не удалось. - Этот меч принадлежал Годрику Гриффиндору, он же и наложил на него специальные чары. Только истинный гриффиндорец может вытащить его. - Понятно. – Я легонько касаюсь ладони брата, надеясь, что, в каком бы мире своих снов он ни находился, он почувствует это. – Они ответят за него, да? Фиолетовые мешки-синяки под его глазами придают ему вид еще более болезненный, чем был полгода назад. Взгляд красных от недосыпа глаз останавливается на израненных плечах и шее Ала, на испачканной кровью белой простыни. - Да, - отвечает он. – Конечно, ответят.