Восстать из пепла

На следующий день папа отправил Ала домой. Тот до сих пор не очнулся, что очень настораживало, но мадам Помфри заверила нас, что с ним все в порядке и его здоровью больше ничего не угрожает. Она обещала мне то же самое, что и папа: через пару месяцев Альбус полностью выздоровеет. Что удивительно, в «Пророке» и словом не обмолвились ни о ранении Ала, ни о смертях Белль Феррер и Джерарда де Кельяж. Тела последних, уложенные на носилки и укрытые простынями, прямо на моих глазах забрали горюющие родители. Их лица были наполнены непередаваемой болью, тяжесть этого горя отзывалась искажающей гримасой, что только усиливало мою ненависть ко всем, кто был причастен к созданию Турнира. Директор Фейрфакс отправил своих тяжело пострадавших студентов обратно в Дурмстранг. Хотелось верить, что снять мое заклятие с Менгельского получится не сразу: насколько я знала, отменить это колдовство нельзя было. Ничего-ничего, пусть посидит в ледышке, хорошенько подумает, осмыслит свое жалкое существование. Быть может, лет через пятьдесят его освободят. В Хогвартсе наступили мрачные настроения. Все ходили хмурые, чем-то озабоченные, молчаливые. Словно тучи над всеми сгустились. Поклонники Дарины перестали «радовать» нас своим присутствием, ее брат не был замечен ни с одной одурманенной его остроумием симпатичной девушкой. Всем было не до романтики и прочих глупостей. Лишь после этого мне стал понятен масштаб трагедии: оказывается, у учеников Хогвартса есть серое вещество. В Большом зале, в гостиной, на уроках - везде меня преследовали взгляды остальных. Однокашники с безмолвностью немых наблюдали за каждым мои действием, словно я была экспонатом в музее. Вскоре я перестала ходить на уроки и по замку передвигалась исключительно в мантии-невидимке, и, дабы не посещать Большой зал, питалась в кухне Хогвартса, где правили гостеприимные домовые эльфы. Они, в отличие от остальных проживающих в замке, вели себя со мной очень мило и обходительно. Была бы моя воля, я бы осталась с ними жить. - Попробуйте пудинг, мисс, - пропищала эльфиха в голубом полотенце, протягивая мне золотое блюдо с десертом. - Спасибо, Вилли, - ее дружелюбие всегда вызывает у меня улыбку. Мои слова растрогали ее до слез. Эльфы с энтузиазмом крутятся около меня, встречая как важную гостью. Немного похожи на маленьких детей: робких, заводных и непосредственных. Создается впечатление, что кухня – это отдельный от Хогвартса мирок, где вечно царит атмосфера легкости и теплоты, вне зависимости от того, сколь мрачным ни было бы настроение среди учащихся и учителей. Кухня стала для меня землей обетованной, скрытой невидимым защитным куполом от горечи и ненастий. После очередного посещения школьной кухни, я вернулась в гостиную. Только заслышав мои шаги, все оборачиваются. И снова эти взгляды. Усаживаюсь на кресло в одном из темных углов, где разглядеть меня будет непросто. Я достаю из сумки книгу, которую подарил мне Альбус на Рождество, и нахожу страницу, на которой остановилась в прошлый раз. - Привет, - передо мной, ссутулившись, застыл Хьюго, чья долговязая тень поглотила падающий на книгу свет. - Привет, - отозвалась я. - Как дела? – спрашивает он с деланной беззаботностью. Я обращаю на него свой взгляд, недоумевая про себя. - Отлично, - равнодушно, не выдавая сарказма, отвечаю я. - А как же иначе? Все просто супер. - Как Ал? - Нормально. Но еще не очнулся. - Понятно. М-м… Ну ладно, пока. Он уходит, оставив меня в раздумьях. Я откладываю книгу, и единственное, что меня интересует: что сейчас произошло? С какой целью Хьюго подошел ко мне? С чего бы ему вообще заговаривать со мной после почти трехмесячного молчания? Насколько я знала по бродившим в школе слухам, его и компанию когтевранцев чуть ли не каждый день оставляют на отработки. Хочется думать, что эти высокомерные балбесы подначивают его на совершение всяких глупостей, выходящих за рамки школьных правил, но… Это же Хьюго. Он и без чьих либо убеждений может схлопотать наказание. Последние три месяца мы упорно делаем вид, что забыли о существовании друг друга. Не сговариваясь – так уж получилось. По части игнорирования я – специалист, для меня нет ничего проще, чем притвориться, что я кого-то не замечаю. Но вот из Хьюго такой же бездарный актер, как из Дарины: я не раз ловила на себе его брошенные исподволь взгляды. - Привет, - напротив меня, к моему удивлению, уселся Малфой. - Салют. Он скользнул по мне холодным взглядом, ясно давая понять, что подобное приветствие не по нраву его королевскому высочеству. - Что-то не так, ваша милость? – съязвила я. - Все в порядке, - отозвался он с удивлением ребенка, которого несправедливо в чем-то обвинили. Мне тут же пришлось пожалеть о своем тоне. Кажется, он и впрямь не заслужил подобного обращения. - Тогда почему ты так на меня посмотрел? - Я на всех смотрю одинаково, - Малфой пожал плечами. - Прогуляемся? После его слов я тут же вспомнила, как Сириус пригласил меня погулять по замку и что из этого вышло. На лице выступила легкая улыбка. Вряд ли прогулка со Скорпиусом сулит мне такие же приключения. Ладно, все равно заняться толком нечем. Скоро совсем одичаю. - Пошли. Взгляды всех присутствующих, когда мы направились к проему, обратились к нам, словно по волшебству. Люк отчего-то ухмыльнулся и показал большой палец, на что Малфой закатил глаза. Дарина, сидевшая неподалеку от брата, подмигнула мне и хитренько улыбнулась (догадываюсь, что за круговорот мыслей происходил у нее в голове). Мимо нас прошли две девушки, в которых я узнала подружек Розы. Обе не отличались красотой, и я подумала, что Роза специально выбрала себе подруг, на фоне которых даже она выглядела бы выгодно. Одна из них, тощая и белобрысая, заметив нас, нахмурилась. - Кажется, это одна из твоих фанаток, - сообщила я. Малфой равнодушно пожал плечами. – Они тебя не волнуют? - Совершенно верно. - Как, совсем? Даже если, например, они плачут из-за тебя в подушку или проливают слезы над твоей фотографией? – Малфой нахмурился, и я поняла, что эта тема его не особенно занимает, скорее даже, совсем не занимает. - Томас решил устроить вечеринку, - мимоходом сообщил Малфой. Это известие меня не обрадовало. - Вечеринку по случаю чего? По случаю двух смертей или известия о том, что организаторы – чертовы психи? - Он считает, что вечеринка должно всех приободрить, стать светлым маяком в это темное время, - с долей несвойственного ему ехидства отметил Скорпиус. – По безумству это сравнится с его давней идеей напоить Миссис Норрис валерьянкой и запереть ее в клетке с псом Хагрида. Я ухмыльнулась, представив себе эту картину. Интересно, сколь сильно валерьянка может подействовать на дряхлую раритетную кошку времен Гриндевальда? На замок опускалась ночь. Студенты возвращались из Большого зала, болтая о чем-то, но разговоры тут же умолкали, стоило ребятам завидеть меня. Я пожалела, что не надела мантию-невидимку. Среди толпы находился парень, приглашавший меня на Святочный бал и получивший мягкий отказ – отказ в стиле Дарины. При взгляде на нас с Малфоем, на его лице отразилось недоумение, и он побрел прочь. Вскоре коридоры опустели. Лишь редкие студенты-одиночки порой прошмыгивали мимо нас. - Не стоило тебе участвовать в Турнире, - вдруг сказал Скорпиус. - Неужели? – усмехнулась я, остановившись. – До меня это дошло сразу после того, как мое имя вылетело из Кубка. - Я не вижу повода для смеха, - холодно отрезал Малфой. Он остановился и вперился в меня взглядом. – Осталось еще одно испытание, и вероятность того, что ты вернешься с него живой, чудовищно мала. Тебе следовало очень хорошо подумать, прежде чем предлагать свою кандидатуру Кубку. - Дожили, теперь и ты меня отчитываешь, - я возвела глаза к потолку. - Я просто не понимаю, почему твоя голова отключилась, когда ты бросала свое имя в Кубок. - Знаешь, из твоих уст обвинения звучат не особенно убедительно. – Я поняла, что сейчас у нас завяжется длительный спор. – Я точно помню, что ты тоже хотел стать чемпионом. Интересно узнать, чем ты тогда думал. - Головой, - отозвался он, - представь себе, некоторые люди это делают. Сравнивать меня и тебя, осмелюсь заметить – все равно, что сравнивать Дамблдора и рядового волшебника. - Да неужели? – едко поинтересовалась я, чувствуя, что внутри все закипает. – Тебе не кажется, что твоя самооценка неимоверно высока? Звезды поведали или Трелони нагадала, не иначе. Если ты хочешь завести хвалебную речь своим недюжинным способностям, то я, пожалуй, пойду, - я присела в реверансе и насмешливо протянула: - Ваша милость. - Какая же ты глупая! – Малфой резко схватил меня за руки. От неожиданности и я растерялась и даже не попыталась высвободиться. Он смотрел на меня сверху вниз, его глаза полыхали злобой. – Ты хоть представляешь, какой опасности себя подвергаешь? Нет! Ни черта ты не представляешь, Лили, тебе хватает ума лишь насмехаться и отмахиваться. Сколько опасных испытаний должно свалиться на твою голову, чтобы ты наконец призналась в собственной глупости? - Не твое дело! Я не собираюсь перед тобой оправдываться! - А я не прошу тебя оправдываться! – Если бы он не держал меня, я бы, наверное, упала. Казалось чуть ли не диким, что Скорпиус Малфой, ходячая холодность и равнодушие, орет на меня что есть мочи. – Я прошу тебя признать глупость твоего поступка! - Я знаю, что поступила глупо, ясно тебе?! – я попыталась вырваться, но Малфой оказался гораздо крепче, чем я представляла, и руки его вцепились в мои с еще большей силой. – А тебе не должно быть до этого никакого дела! Какого черта тебе от меня нужно? Почему ты лезешь туда, куда тебя не просят? - Да потому, что я люблю тебя! – рявкнул он. Мне почудилось, что по моей голове нехило ударили битой. Малфой отпустил меня и отвернулся. Какое-то время я смотрела перед собой – на гобелен с изображением домового эльфа в королевской мантии. Как, наверное, здорово тем, кому в голову не лезут другие мысли, так что они с легкостью могут задуматься над смыслом этого изображения. Понимание сказанной Скорпиусом фразы медленной цепью проскользнуло в мою голову, пробив щит из пустых, ничего не значащих мыслей, которыми я пыталась забить себе голову. - Нет, - тихо сказала я, чувствуя, что к глазам подступают слезы. Малфой вздрогнул и обернулся. Лицо его приобрело решительное выражение, как будто он готовился отстаивать свою точку зрения в споре. - Я люблю тебя, - сказал Скорпиус. - Нет, - слезы начали застилать мне глаза, превращая все вокруг в расплывчатые пятна. Поток был непрерывным, и я не успевала смахивать слезы с лица. - Я люблю тебя! - Нет! – выкрикнула я. Мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть от него свои слезы. Менее всего я хотела, чтобы меня полюбил тот, кого я полюбить не сумею. Его рука скользнула по моим волосам, и я дернулась в сторону, спиной прислонившись к холодной стене. Он видел, что я плачу. - Делай, что хочешь, говори, что хочешь, ничто не изменит моих чувств к тебе, - Малфой на мгновенье сжал руки в кулаки. – Я люблю тебя, Лили. Давно и очень сильно. - НЕТ! – я приложила руки ушам, чтобы не слышать его слов. – Прекрати! Хватит! В одно мгновенье оказавшись рядом со мной, он схватил меня за руки. Я вырывалась, дергалась, но он не отпускал, вцепившись мертвой хваткой. Скорпиус не хотел, чтобы я высвободилась, а я не хотела, чтобы он прикасался ко мне, чувствуя от этого чуть ли не отвращение. - Хочешь или нет, но тебе придется выслушать. – Его злость испарилась, взмахом волшебной палочки оставив место привычному спокойствию и уверенности. - Тогда… надеюсь, ты поймешь меня. Я наблюдал за тобой со стороны все то время, что мы были знакомы, с того самого Рождества, которое провел у вас дома. Твое поведение раздражало меня. Я не мог равнодушно смотреть на то, как ты затеваешь драки, грубишь, ведешь себя, словно мальчишка, но и сделать с этим что-то не мог. В то же время я мог часами наблюдать за тем, как ты читаешь: ты становилась спокойной, задумчивой, и мне невольно приходилось отмечать, как тебе это идет. Я несколько лет не желал признавать очевидную вещь. Я люблю тебя. Последняя фраза заставила меня вздрогнуть. Мерлин, пожалуйста, пусть он никогда больше этого не скажет! - Этого не может быть, - едва слышно и с хрипотцой проговариваю я. - Но это так. Я сам сначала не хотел признавать, - он отпустил меня, скользнув взглядом по моему лицу. – Пытался убедить себя, что все это неправда, долго и упорно искал в тебе недостатки, пытаясь вразумить себя. Вразумить пытался… Зачем? Чтобы отделаться от дурманящего видения, навязчивой мысли, засевшей в голове и не желавшей покидать ее? - И поэтому, - медленно начала я, - во всеуслышание заявлял, какая я агрессивная, безэмоциональная и… - Да, - тут же перебил Скорпиус, как будто не хотел, чтобы я договаривала. – Прости меня за это. Все твои недостатки я готов терпеть. - В смысле? – у меня упало сердце. – Что значит «готов терпеть»? - Я хочу, чтобы ты была со мной. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Хорошо, что я могу дышать. Я слышу свое дыханье – значит, я еще не померла. Если бы здесь повисла полная тишина, я бы сошла с ума. Отталкивая мысли прочь, я прислушиваюсь к звукам. Примерно этажом выше буянит Пивз – судя по характерным звукам, опять решил покидаться партами и стульями в кабинете Заклинаний. Размеренное дыхание Скорпиуса. Он спокоен. Слишком спокоен. - Я хочу, чтобы ты была со мной, - повторил он громче и настойчивее. На эту фразу у меня были тысячи вариантов ответов. Грубое «хоти дальше». Эгоистичное «а меня ты спросил, хочу ли я этого?». Философское «не всегда случается то, чего мы хотим». Ноющее «почему именно я?!». Я могла сказать что угодно, но не хотела. Моим единственным желанием было, чтобы все происходящее оказалось страшным сном. - Я знаю, что ты слышишь меня, - стальным непробиваемым голосом произнес Скорпиус. Мне стало не по себе. – Каков твой ответ? - Я не могу. - Что значит «не можешь»? – с требовательностью преподавателя, ждущего домашнее задание, спросил он. – Мы проживаем в свободной стране. Никто не отправит тебя в Азкабан за то, что ты согласишься быть со мной. Куда испарилось твое своеволие и желание высказать собственное мнение? – Молчание было ему ответом. Я поочередно смотрела то на него, то на противоположную стену с эльфами. Секундами, может, даже минутами позже, я, вырвавшись из омута собственных мыслей, поняла, что он гладит мои волосы, скользя рукой от шеи до поясницы. – Я никому не позволю тебя обидеть. Я сделаю для тебя все, чего ты ни пожелаешь. Со мной ты будешь счастлива. - Я ни с кем не буду счастлива. - Со мной ты будешь счастлива. – Его настойчивости позавидовали бы все продавцы, толкающие тележки со всевозможным товаром в Косом переулке. – У нас все будет замечательно. И твой отец, я уверен, не станет возражать. Он всегда хорошо ко мне относился. - Че… что? – осеклась я. – Причем здесь мой отец? - Лили, мы взрослые люди. Оглянись вокруг. Эти не обремененные мозгами люди назначают друг другу свидания, обедают друг с другом в романтической, - Малфой скривился, - обстановке кафе мадам Паддифут и шепчутся друг с другом о всяких глупостях. Мы с тобой оба прекрасно понимаем, что эта чепуха нам не понадобится. Я предлагаю тебе не, как все выражаются, «встречаться», я предлагаю тебе выйти за меня замуж. - Что? – мои глаза округлились. – Скорпиус Малфой, ты сошел с ума? Тебе что-то подлили? - Я говорю совершенно серьезно, - он оставался невозмутимым, хотя на его щеках появились стыдливые розовые пятна. - Мне шестнадцать лет, - медленно проговорила я. Признание в любви в таком возрасте – еще куда ни шло, но предложение – это бред сумасшедшего! Не верилось, что это происходит именно сейчас. Раньше я позволяла себе думать, что подобная ситуация возникнет в далеком будущем. - В прошлом веке волшебники скрепляли себя узами брака и в более раннем возрасте, - с готовностью ответил Скорпиус, словно знал фразу наизусть. – Наши законы во многом отличаются от магловских. С разрешения родителей возможны женитьба или замужество даже в тринадцать лет. Но, если тебя это очень сильно волнует, мы можем подождать год до твоего совершеннолетия. Он рассуждал так, словно это было совершенно обычной вещью. Словно мы разговариваем не о свадьбе (по телу пробежались мурашки), а о завтрашней погоде. Но более всего меня пугала его настойчивость. - Кажется, ты упустил одну маленькую деталь, - я не пыталась придать голосу сарказма, как-то само получилось. - Она для тебя, разумеется, ничего не значит, но все же… Я еще не соглашалась! - Поэтому я и жду твоего ответа, - смиренно отозвался Скорпиус. - Я… я… - Все мысли в голове сплелись в клубок. Проносились лица, слова, но помощи от них я не могла дождаться. До тех пор, пока из глубины не выплыла неожиданная мысль. – Я люблю другого. На несколько секунд он словно оцепенел, но потом на его лице отразилось неподдельное изумление: такого исхода он и не предполагал. Его губы сжались в тонкую полоску, лицо на один короткий миг скривила гримаса – или боли, или ужаса. Малфой нахмурился, затем его лицо приобрело свойственное ему равнодушное выражение. Бросив на меня короткий взгляд, он ушел прочь. Неужели это произошло со мной? Неужели это и впрямь было? Неужели это не галлюцинации, вызванные на нервной почве? Он признался мне в любви. Скорпиус Малфой, черт бы меня побрал, признался мне в любви! Любовь… как хочется, чтобы это оказалось неправдой! Быть может, ему и впрямь что-то подлили, и он не соображал, что говорил… Быть может, это просто розыгрыш, придуманный для меня человеком-самоубийцей! А что, в Хогвартсе достаточно людей, которые не прочь повеселиться за счет моих нервов. Но Скорпиуса… Малфоя нельзя подстегнуть на подобные шутки. И говорил он так уверенно, так увлеченно, словно эти слова давным-давно вырывались из самого его сердца! Он действительно влюблен в меня. Получается, мое предположение, благополучно забытое на несколько месяцев, оказалось верным? Перед первым испытанием Малфой говорил с Алом именно обо мне. Ал знал! Знал, что его лучший друг влюблен в меня, в его сестру! Разумеется, Ал не мог выдать его, да и не стал бы он лезть в чужие дела. Да они оба просто блестящие актеры! Ни словом, ни жестом не выдали себя. Им бы не в школе магии учиться, а в театральной академии. Скорпиус предложил стать его женой. Как? Как ему в голову могло такое прийти?! Неужели он и вправду думал, что я соглашусь? Не знаю, что он думает на этот счет, но я лично считаю, что жениться или выходить замуж следует только по любви. А если бы… если бы я согласилась? Такое даже представить сложно! Но все же… Через год, например, мы бы поженились, – черт возьми, у меня от этого мурашки по коже! -, перед этим пережив многочисленные протесты дядюшек Уизли, которые до ужаса не любят отца Скорпиуса. Всю семью хватила бы кома или инфаркт. Я бы стала… сложно даже подумать… миссис Малфой. Лили Малфой. Лили Луна Малфой, черт возьми. От этого сочетания меня чуть ли не дрожь берет! Со временем, конечно, у нас бы появились дети. Причем, с такими генами они могли бы быть и блондинами, и брюнетами, и рыжими. Черт возьми, о чем я думаю! Разумеется, и свадьба и дети были бы только в том случае, если бы я любила Скорпиуса. Но я его не люблю. И не хочу, чтобы он мучился из-за своей безответной любви. Не хочу быть причиной его страданий, не хочу приносить ему боль. Бедный Скорпиус! Хоть бы эта его любовь побыстрее прошла, испарилась, растворилась в воздухе, исчезла в небытие. Когда я услышала приближающееся мяуканье, решила, что пора делать ноги. Присутствие Миссис Норрис – верный признак того, что и Филч неподалеку. Кое-как я проскочила, по пути не встретив никого из преподавателей. Полная дама встретила меня недовольной миной, и из вредности своей даже решила не пропускать меня сразу, а пару минут помучить лекцией о безнравственности некоторых небезызвестных особ. Гостиная встретила меня громкой музыкой и смехом – вечеринка, задуманная Люком, все же в силе. Кресла, диваны и столы, ломившиеся от всевозможной вкуснятины, отодвинуты к стенам. Сам Люк топтался (наверное, он думал, что танцевал) вместе с рыжеволосой девушкой-шестикурсницей. Отжигали почти все в гостиной – даже парочка маленьких первокурсников. Те, кого танцы не привлекали, устроились компаниями и о чем-то беседовали, пытаясь переорать музыку. Дарина вместе с Розой и несколькими незнакомыми мне девушками болтали, сидя на диване, и попивали из стаканов красную жидкость – уж не огненное ли виски? - Лили! – позвала меня Томас. – Иди к нам! Я без раздумий двинулась к ней. Спать совершенно не хотелось. Нужно рассказать ей о Малфое, и немедленно. Я села на свободное место между ней и Розой. - Нужно поговорить! – громко, чтобы перекричать музыку, сказала я. - Что? О чем? – ее взгляд скользнул по моему лицу, и на ее лице отразилось недоумение. Наверное, глаза красные из-за слез. Да и вообще, видок у меня не очень. - О, Малфой! – позвала одна из подружек Розы. – Иди к нам! Я отвернулась, притворяясь, что увлечена разговором. Судя по тому, что все начали пододвигаться, Малфой уселся между ними. Зачем? Он же ни Розу, ни ее подруг не выносит! Роза передала мне и Малфою стаканы, наполненные красной жидкостью. - Это виски? – спросила я у Дарины. - Ага, - ответила она. – Люк достал. Его знакомый работает в магазинчике волшебной выпивки. Мой стакан остался нетронутым – все, что крепче сливочного пива, я не употребляла. А вот Малфой с удовольствием выпил содержимое своего до последней капли. Я не понимала, что происходит, пока не услышала, как он разговаривает. - Хчу еще! Дайте мне еще! – нечленораздельно выдал он, икнув. – Где остльные бутылки? Подружки Розы, хихикая, указали ему на стол, где стояла целая бутыль огненного виски. Малфой кое-как поднялся, и, пошатываясь, направился туда, больше похожий не на человека, а на полуживого докси, которого только что опрыскали доксицидом. - Он что, выпил? – спросила я у Дарины. - Представь себе! Заявился в гостиную, и давай клянчить у нас виски. - Вид у него был несчастный, - добавила Роза. Как будто ее это хоть сколько-то волновало! Небось, радуется. А я теперь виновата. Как же так? - Забыла! – сказала Дарина, стукнув себя по голове. – Тебе письмо пришло. Радуясь, что нашелся повод свалить, я ушла в спальню. Уитни уже храпела. На моей постели лежал свернутый в несколько раз кусок пергамента.

Завтра в полдень за тобой и Хьюго (Рон сообщил ему) заедет Флер. Собери все свои вещи и жди ее в вестибюле. Профессору МакГонагалл известно о твоем отъезде. Спокойной ночи.

*** К полудню следующего дня все мои вещи были собраны в два чемодана. Дарина, узнав о том, что я уезжаю, чуть не разревелась. Уитни восприняла мой отъезд намного спокойнее: она понимала, что так будет лучше, и сумела принять это. Так странно, даже невероятно! Было что-то неправильное в том, что я собиралась уехать домой, а они нет. Так быть не должно. Создавалось впечатление, что меня насильно увозят из привычного мне мира, а девочкам повезло остаться. Они помогли мне притащить чемоданы в гостиную. К слову сказать, в ней творился полный разгром: разбитые бутылки, раскиданная по полу еда, валяющиеся там же спящие студенты, среди которых оказался Люк. - Пообещай мне, что ты это сфотографируешь, - я ухмыльнулась. - А потом покажу родителям, чтобы полюбовались, - ухмыльнулась Дарина в ответ. Без пяти двенадцать, а Хьюго еще нет. Я решила сбегать за ним и поторопить. Выяснилось, что Хьюго дрых до половины двенадцатого, и собрать вещи еще не успел. Ворча на меня, что, дескать, он в трусах, и негоже мне на него пялиться, кузен выгнал меня. От нечего делать я по пути в гостиную решила посмотреть, спит Скорпиус или нет. Его вчерашнее опьянение потрясло меня до глубины души. Это же уму непостижимо! Мне казалось, пьяный Малфой – явление столь же невероятное, как и пьяная я. А оказалось… В спальне царила тишина. На полу, у кровати Малфоя, были беспорядочно разброшены его вещи: мантия, рубашка, брюки, ботинки, юбка… Юбка?! Юбка, которую в нашей школе традиционно носят почти все девушки, кроме меня? Я медленно перевела взгляд на кровать Малфоя. Он в ней был не один. Безмятежно спящий, он вновь разбудил во мне желание защитить его. Рука Скорпиуса Малфоя лежала на обнаженной веснушчатой спине спящей девушки, чьи растрепанные огненно-рыжие волосы разметались по подушке. Сквозь окно пробивался солнечный свет, падая на укутанные одеялом обнимающиеся тела Скорпиуса и Розы Уизли.