Восстать из пепла

Дождь, ливший нещадными каплями размером с листья каштана, возвещал лондонцам об очередном непригожем дне. Бесчисленное множество луж заставляло горожан чертыхаться про себя и обходить их, словно опасных зверей, всеми годными и негодными способами. Лето спряталось где-то за хмурыми серыми облаками и даже не думало вылезать из своего укрытия. Люди, зараженные серостью облаков и словно впитавшие в себя мрачность туманов, ставших за последние две недели постоянными спутниками утра, были так печальны и хмуры, как будто все вместе дружно вели траур. Люди прятались под зонтами – цветастыми, узорчатыми, а те, кому посчастливилось оставить зонты дома, прикрывали головы руками, как если бы дождь был кислотным, а головы у них – золотыми. Статный мужчина в черной шляпе и такого же цвета плаще пробирался сквозь толпу с таким выражением лица, будто его тошнит. Мужчина презрительно щурился, оглядывая прохожих. Даже при отсутствии зонта он не старался прикрыться, и дождь ручьями капал с полей шляпы и стекал на землю и в объемные карманы по засунутым туда рукам. Почему бы не устроить им шоу прямо здесь? Так хочется увидеть, как их мерзкие жизнерадостные улыбочки поглотит ужас, а в глазах заиграет песня страха. Так хочется… Но нет. Во-первых, последние дни маглы не лыбились вовсе, и кажется, что зрелище в виде массовой бойни прямо у них на глазах должно лишь оживить их – а нет, так не пойдет. Во-вторых, где-то совсем рядом может находиться патруль мракоборцев, которые назначили за его поимку аж десять тысяч галеонов. - Эй, мужчина! – донесся голос позади. – Вы, вы, рыжий! Он остановился. Волосы у него, на самом деле, были черны как смоль, однако… С его взглядом встретился хилый парнишка в мокрой испачканной куртке, с полупустой бутылкой в руке. - Да, да, вы! Который шляпник! – парнишка загоготал. Мужчина побагровел и сжал руки в карманах, однако зазыватель, когда он обернулся, увидел на его лице лишь неприятную насмешливую улыбку без намека на гнев. Ему нечего было остерегаться. – Чего вы тут шастаете, а? Из прошлого века, небось? Или горячка у меня? Собеседник не ответил ни слова, а улыбка не слезала с его лица, но ни первое, ни второе не остановило парнишку. - Чего шастаете тут? – повторил он, помахав руками перед лицом мужчины. От них веяло потом, алкоголем и пьяным безрассудством. – Я вас спрашиваю, да! Ходите-бродите тут, как собака унюхиваете, чего надо? Я знаю! Ублюдки в законе послали, да, следить за мной? Не засунете вы меня в клетку больше, не спрячете за решетку, я, как птица, улечу! – Он тыкнул мужчину пальцем в грудь, и тот брезгливо отряхнулся. – Следопыт вероломный! Я знаю, уж я-то знаю. Мужчина фыркнул. Глупый, глупый магл. Ничего он не знал. В его большой голове паутина покрыта толстым слоем пыли, как и у всей своры простаков. Однако когда это им мешало? Окинув глупца непроницаемым взглядом, он дернул уголками губ, отвернулся и медленной поступью направился вперед – прямиком к высокому дому персикового цвета, так им манящим взор приветливостью и гостеприимством. «Улица Моулди, 21» - гласила витиеватая, отделанная серебром надпись на миртовой табличке возле двери. Окна дома, все разом, были распахнуты настежь – конечно, ведь их жильцам вовсе необязательно закрывать их в попытке что либо скрыть. Достаточно было одного лишь простенького заклинания. - Куда пошел? – возмутился паренек, и потряс бутылкой так, что пиво выплеснулось на асфальт и смешалось с лужами. Но его эта потеря, кажется, не волновала. – А ну стой! Я разберусь с тобой! Будете знать, как насылать на меня чертовых агентов! Мужчина, словно не слыша его, нажал на звонок – тотчас с городским шумом и барабанной дробью дождя смешалась разливистая, приятная на слух мелодия. Магл в своей нетрезвой ярости кинулся следом, выкрикивая ругательства, но неожиданная подножка заставила его грохнуться на крыльце. Укрощенный норов обратился в недоумение, и пьянчуга уставился на незнакомца удивленными красными глазами. Дверь отворил светловолосый мальчишка лет шестнадцати. Худой и очень высокий, с длинными руками и ногами, он казался бы до нелепости смешным, если бы не странное, несвойственное ребячьим лицам выражение смешанного со злобой торжествующего выжидания. Взгляд мальчишки остановился на распластавшемся у ног пьянице, и губы чуть было не растянулись в ухмылке. - Что встал? – мрачно поинтересовался мужчина. – Мне сотворить автобус, чтобы он тебя сбил и дал мне пройти? Подними его и проведи в дом следом за мной. - Да как ты смеешь… - уши мальчишки покраснели и стали похожи на помидоры. - Я тебе не… Я не собираюсь тебе прислуживать! Я не… - Не слуга? – с вкрадчивым пониманием произнес он. – Слуга, и еще как, Долгопупс. Проживаешь в этом великолепном доме за мой счет, питаешься наилучшей едой, хотя тебе бы больше сошли объедки для свиней, и считаешь, что у меня нет никакого права использовать тебя в качестве прислужника? Так, получается? - Дом не твой, а твоей сестры! И деньги ее, Лестрейндж! - И ей ты с удовольствием прислуживаешь, а я чем хуже? Если тебя не устраивает такое положение дел, могу отправить тебя вместе с совой к твоему папаше. Уверен, он несказанно тебе обрадуется – ну еще бы, сынок целый месяц числится пропавшим без вести… Так что, Фрэнк, проведешь этого простака в дом, или же мне переговорить насчет тебя с Джезабель? Если я выскажу ей… м-м-м… скажем, некие подозрения по поводу твоей персоны, она тут же забудет про годы вашего общения в Хогвартсе и вышвырнет тебя отсюда. Фрэнк Долгопупс скрежетнул зубами, и, не говоря ни слова, взял магла подмышки и затащил в дом следом за Лестрейнджем. Тот привычным взглядом обвел богато обставленную прихожую, оформленную, как и все в доме, в темных и багровых тонах, и вошел в небольшой зал. Высокий натяжной потолок украшал строй люстр с зажженными свечами, а пол покрывал траурный черный линолеум, напоминающий большую гробовую плиту. Занавески цвета крови утомленно колыхались – кажется, им самим надоело ограждать это помещение от дневного света. Лишь свечи мириадами огоньков освещали комнату – благо дело, их было более чем достаточно, чтобы с легкостью различить книжные полки вдоль стен, изящный стеклянный столик и прочие предметы интерьера. Но Лестрейнджа интересовала не обстановка комнаты, а женщина, восседающая на высоком стуле у дубового стола. Ее угольно-черные волосы были собраны в прическу, а алые губы поджаты в тонкую линию. В темных глазах отражались несобранным пазлом огоньки свечей. - Ну здравствуй, сестрица. - Магнус, - произнесла она, и, будто одумавшись, перевела на него взгляд. – Что ты здесь делаешь? Опять надел маскирующую шляпу? – Долгопупс затащил сопротивляющегося магла в комнату, швырнул на пол и дал ему ногой по носу. Кровь полилась по линолеуму, как полился по воздуху стон несчастного. – Это еще что такое?! - «Что такое» - верно подмечено, - кивнул Магнус. – Мой гость. К нему следует отнестись со всей заботой. - Твой гость в моем доме, - недовольно отметила Джезабель. – Мне не до шуток, братец. Хватай это отребье и прикончи его в другом месте. - Твой дом? – переспросил Магнус, как бы не слыша остального. – Месяцами ранее ты заверяла меня, что это наш штаб. - Месяцами ранее дела у нас обстояли куда как лучше прежнего! Это наш штаб потому, что я не хочу позорить семейное поместье появлением отребья, которое числится нашими сторонниками. Я не позволю оборванцам без рода и племени осквернять особняк наших предков! Пол особняка никогда в жизни не покроется грязью с их ботинок. Никогда! - Ладно-ладно, - он сморщился, не радуясь перспективе слушать гневные тирады сестры, и приказал Долгопупсу: - Уходи прочь. Ты нам здесь ни к чему. - Он останется, - отрезала Джезабель. – Он мой помощник. - Помощник… значит, это теперь так называется, да? – ухмыльнулся Лестрейндж. – Пусть так. Принеси нам вина, Долгопупс. Самого старого. Считать, надеюсь, умеешь? Против этого женщина возражать не стала. Долгопупса как ветром сдуло, а пьянчуга продолжал без сознания лежать на полу и истекать кровью. Магнус, скользнув по нему незаинтересованным взглядом, стащил с себя шляпу, и, направив на нее палочку, заставил испариться в воздухе. - Это правда, что «Пророк» больше не подчиняется нам? - Да, - с ненавистью отозвалась женщина. – Родсторна со всей компанией схватили на следующий день после третьего испытания. Контроль над газетенкой передали Марион Энджел – тому рыжему чучелу, которое писало провокационные статейки о Турнире. Я попыталась внедрить в редакцию несколько наших агентов, но эти ублюдки поместили их на вшивые низкие должности, и проку от них – чуть. - Удивительно! – заметил Магнус. – Еще месяц назад мы были на высоте, а сейчас пирамида, которую мы складывали годами, разваливается у нас на глазах. И все из-за чего?.. - Тебя это забавляет? – лицо Джезабель пошло розовыми пятнами. – Напомнить, что нас разыскивает кучка проклятых мракоборцев, готовых содрать с нас кожу живьем? Все должно по-другому, ясно тебе?! Если бы Министерство не объединило свои силы, если бы не разослало своих агентов и не разоблачило наших… Мы потеряли почти всех сообщников. А тех, что еще при Министерстве, тщательно проверяют и в любой момент могут раскрыть. - Что случилось с теми, кого схватили? - Отправили в Азкабан. Мужчина уселся рядом с сестрой, и на глаза ему попалась тонкая полоска шрама, рассекающая ее шею поперек. - Это, я так понимаю, щедрый подарочек от особо проворного мракоборца? – поинтересовался он. – Неплохо, неплохо. Интересно, как долго он мучился от твоих пыток. И что ты вообще с ним сделала? Засунула в Железную деву, ту, что в подземельях? Срезала каждый день по конечности? - Нет, - нехотя отозвалась она. – Это сделала Поттер. И я заставлю ее пожалеть об этом миллион раз. - Поттер? – не поверил Магнус. – Девчонка Поттер? Ей сколько, пятнадцать? И она заставила тебя покорчиться? – на лице Лестрейнджа появилась здоровенная ухмылка, как будто его что-то позабавило. – Не стоило мне уезжать в Бельгию. Тогда твоей жизни не угрожала бы расправа маленькой глупенькой школьницы. - Она за это заплатит! Дорого заплатит, ясно тебе? – прошипела Джезабель. - Да-да-да. Не дашь мне ее номерок? Хочу сделать ей предложение. - Закрой рот! – она отвесила ему звонкую пощечину. Тот покачнулся, и, схватившись за ушибленное место, цокнул языком. – Ее охраняют. Папаша приставил к ней защитников, они днем и ночью несут пост на площади Гриммо. Отродье грязнокровки! Этот дом принадлежит мне по праву! - Долгопупс принес пыльную бутылку ядовито-зеленого цвета, разлил вино цвета крови по прозрачным бокалам и передал Лестрейнджам. Женщина, сделав глоток, закрыла глаза и, словно вспомнив о чем-то приятном, промурлыкала: - Когда я найду ее, она будет молить меня о пощаде, а я – наслаждаться ее стонами, для меня они слаще медовухи. - И вы… - промямлил Долгопупс и затих под взглядом Магнуса. - Что, дорогой? - Отдадите ее мне? - Конечно, как и обещала, - она обнажила губы в хищной улыбке. – Из-за этого отродья грязнокровки и предателей крови бедного мальчика исключили из школы. Бедный, бедный мальчик, - женщина поднялась и с материнской теплотой поцеловала Фрэнка в затылок. – Ты будешь делать с ней все, что хочешь, когда мы ее поймаем. Если, конечно, к тому времени она будет жива. – Джезабель направилась к стоящему на столе сундуку, украшенному резными рисунками, сняла с шеи цепочку с серебряным ключиком, вставила его в скважину и повернула. Немного провозившись с содержимым сундука, она явила на свет маленькую прозрачную колбу, в которой плескалось несколько капель красной жидкости. – Это ее кровь. - Очень интересно, - скучающим тоном отметил Лестрейндж. – На кой тебе ее кровь? Выпить на завтрак? Перелить в полую хрустальную финтифлюшку ради красоты, как делали наши предки? - Идиот, - процедила женщина и, схватив его за ухо, сунула колбу прямо ему под нос. – Кровь – это самая значащая, самая жизненно важная часть человека. Ее с давних времен применяют в самых захватывающих ритуалах, даже драконья кровь не столь весома в магии, сколь человеческая. Напомнить, сколько сдирают торговцы на Лютном переулке за несколько капель? Кровь в руках такого врага, как я, если правильно ее использовать, принесет человеку настолько невыносимые муки, что Круциатус покажется несбыточной мечтой. Этой дряни следовало подумать головой, прежде чем оставлять окровавленный кинжал в Лабиринте. Уж я-то не упущу возможности напомнить о себе, и она проклянет тот день, когда осталась жива… Пьянчуга громким вскриком напомнил о своем присутствии. Он глядел на них округлившимися глазами и, казалось, был напуган до чертиков, словно ведомый подсказками интуиции, что его дела плохи. - Можно я возьму его себе? – спросил Долгопупс с такой надеждой, с какой маленький ребенок упрашивает мать купить ему игрушку. - Можно, - позволила Лестрейндж, растягивая губы в довольной улыбке. – Помнишь, я обещала научить тебя пытать маглов должным образом, так, чтобы растягивать удовольствие? Я думаю, это отребье вполне сгодится для наших тренировок. - Секундочку, - вмешался Магнус. – Магла я захватил для себя, а не для вас. Нужны игрушки для пыток – выйдите на улицу и поймайте, их там полным-полно. - Не… - глаза магла расширились до предела и норовили вылезти из орбит. – Не на… прошу вас… - Авада Кедавра! – зеленая вспышка и померкнувший вслед за тем мир был маглу ответом. Долгопупс выглядел так, словно только что съел лимон целиком. Ухмыльнувшись, Магнус заклинанием стер засохшую кровь с линолеума, с явной издевкой потрепал мальчишку по голове и вышел из комнаты. - Как вы собираетесь убить Поттер? – спросил Фрэнк. - Я? – несказанно удивилась Лестрейндж. Или же изобразила несказанное удивление. – Я не буду убивать ее, дружок. Она сама себя убьет. Долгопупс кисло улыбнулся в ответ. Когда Джезабель оставила его, он с ненавистью заехал безжизненному телу магла по носу. Секундой позже дом номер 12 на площади Гриммо сотрясся от громкого крика.