Восстать из пепла

Отчаянный холод охватил меня легким пуховым одеялом, а затем сменился жаром. В ушах звенело, а в горле першило. С потолка на меня по привычке уставились полдюжины трещин, нагло нарушающих изображенные художником серебристо-зеленые знамена. Моргнув один раз, уже вижу вместо диагоналей серебра плещущие струи крови, а вместо зеленых полос – развевающиеся на ветру черные волосы. Из моего сна. Или из кошмара. Пальцы обхватили мягкие щеки, пощупали теплый лоб и скользнули по подбородку, по носу и вискам. Все было в порядке – и словно тяжеленный груз слетел с моих плеч. Поднявшись, я стряхнула с себя одеяло, по инерции взглянула на прикроватный столик и вполне ожидаемо увидела на нем знакомое зелье Сна без сновидений. Прошлый тюбик закончился вчера, а этот, новый, я еще не использовала – подумала, что смогу обойтись без него. Или, скорее, понадеялась. Зря. То, что не являлось мне во снах почти месяц, отгоняемое зельем и мелькавшее в сознании на секунды, когда я закрывала глаза, вновь посетило меня этой ночью. Мне говорили, что кошмары постепенно выветрятся из моей памяти. Я не могла поверить, в силах лишь лелеять надежду, надежду на то, что справлюсь самостоятельно, без всяких зелий и утешительных слов. Единственное, на что сумели уговорить меня папа и тетя Гермиона – пить зелье Сна без сновидений перед тем, как ложиться спать. Они хотели как лучше, а я хотела, чтобы от меня отвязались, и потому дала обещание. - Извините, - произнесла я хрипло и раскашлялась. – Кажется, я полностью оправдала ваше недоверие. «Ты не состоишь в Ордене, - передразнила я тетю Гермиону, - тебе не положено рассказывать о таких вещах». Ага, вы все из Ордена, а я с планеты Тугодумов. Не по мою честь знать, что творится в этом чертовом мире. С лестницы донесся звук шагов, а затем совсем рядом с комнатой хрипло проскрипели половицы. Дверь распахнулась. - Лили, деточка, все в порядке? – мать Марион, миссис Аллистер, жившая этажом ниже, беспокойно рассматривала меня, крутя в руках что-то железное. По спине пробежал холодок. Мгновенье – и я поняла, что это всего лишь поварешка, и на меня накатило облегчение. На площади Гриммо Марион с сыном и матерью жили с тех пор, как я предложила им это место в качестве убежища. После моего приезда Марион назначили главным редактором «Ежедневного пророка», должность которого раньше занимал ее муж, и жизни ее семьи перестало что либо угрожать, но она, оценив все удобства скрытого от чужих глаз дома номер 12, решила не переезжать отсюда и переждать до лучших времен (мне думалось, папу только обрадовало то, что я не останусь одна). Я была не против – хотя поначалу и разочаровалась от того, что мечты об уединении обернулись крахом. Но комнат в доме было полно, и вскоре я благодарила за это спящих в могилах Блэков: в каждой комнате я могла укрыться от чужого внимания. Мне нужно подойти к зеркалу… - Да, все нормально. Я должна убедиться, что сон не был явью… - Ты кричала. - Плохой сон. Черные волосы разметались по лицу, рычание, смешанное с невыносимым скрежетом железа по стеклу… Оно обрывается, когда совсем рядом мелькает контрастирующая на свету тень, выползшая из мрака, и кровавый ручей бьет в глаза, забирается в рот, заставляя откашливаться, в нос, заставляя задыхаться… Меня едва не выворачивает от привкуса и удушающего запаха собственной крови. - Плохой сон? – тем временем переспросила миссис Аллистер. Она и понятия не имела, что творится в моей голове. - О, я знаю, как с этим справиться! – и тут я поняла, что с потоками ее энтузиазма я не выйду из комнаты ближайший час. Ее немолодое морщинистое лицо оживилось, когда она заговорила: - Моя пробабка была замечательной колдуньей, в особенности ей удавались изобретения зелий. Ее рецепты передавались из поколения в поколение, от матери к дочери, и пользовались большой популярностью. Люди прилетали на метлах из других городов, чтоб взять у нее рецепты! Нужно смешать настойку сон-травы с одуванчиками… - Нет, спасибо, миссис Аллистер. Больше я не буду принимать зелья. - Не будешь? – энтузиазм ее вмиг погас. Я думала, что кое-кто попросил ее поглядывать за мной и моим добрым здравием, и потому она сейчас начнет отговаривать меня от этого шага. Но нет, она лишь поджала губы, как делала бабушка Молли, когда ей что-то не нравилось, и промолвила: - Хорошо, как знаешь. Но, если что, обязательно обращайся. - Да. Конечно. Спасибо. Когда она оставила меня, я мигом поднялась с кровати и, взглянув на себя в зеркало, убедилась, что, вопреки кошмарам, казавшимся такими явными и естественными, лицо мое не было ничем изуродовано и выглядело как обычно. Меня ждал очередной непригожий, ничем не примечательный день. Одевшись, расчесавшись и умывшись, я спустилась на кухню. С прошлого лета она, благодаря стараниям миссис Аллистер, преобразилась: каждая поверхность не покрыта слоем пыли, а начищена до блеска, так что даже на обеденном столе можно было увидеть свое отражение, посуда не свалена в груду, как было при мне, а аккуратно сложена по полочкам. Но я знала, каких усилий это стоило: миссис Аллистер жаловалась, что дом объявил ей войну. - Я навожу в доме порядок по несколько раз на дню! – жаловалась она, когда я только приехала. – Представь себе, стоит мне только протереть стол, как через два часа он вновь запылен до невозможного! А посуда? Посуда и вовсе исчезает – и где ее искать? Дом со мной воюет, точно тебе говорю! Но я – женщина боевая, и я ему еще устрою! Я не раз предлагала ей бросить эту затею – так, между прочим, но она наотрез отказывалась «жить в свинарнике». Я знала, каким характером обладает этот дом, и понимала, что битва ею заранее проиграна – ну где ее упорству победить тамошнее упрямство и свободолюбие блэковского поместья? Если дом устраивал беспорядки, то значит, они были ему по душе, и ему явно не нравилось, что женщина из чужой семьи наводит в нем чистоту. Я ничего не имела против ее постоянных уборок – мне было все равно. Но я знала, что она зря тратит свое время. На кухне сидел, попивая чай с конфетами, маленький Том – сын Марион. На вид ему было лет восемь или девять, на что указывали и постоянно задаваемые им типично детские вопросы, вроде: «почему солнце движется?», «почему волшебные пузыри лопаются, если они волшебные, почему бы им вообще не лопаться?». Порой, после нескольких проведенных в его компании минут, я задумывалась о том, что у меня серьезные пробелы в знаниях. В любознательности я находила его сходство с Альбусом, а еще в вечно торчащих вихрах, неподдающихся расческе, хотя они были светло-золотистыми, а не черными. - Привет! – широко улыбнулся он. Я улыбнулась в ответ, уже зная наверняка, о чем он спросит меня в следующую секунду: – А ты дашь мне почитать книгу из библиотеки? - Тебе еще нельзя такое читать, - по привычке ответила я, опять-таки зная наверняка, какие аргументы «против» он выдвинет. Я села напротив него и принялась намазывать масло на тост. Том надулся: - Почему вы все так думаете? Я уже взрослый! Ну, можно почитать? Книги такие красивые! Зеленые, голубые, фиолетовые… - Не нужно судить о книгах по обложкам. В той, которая разукрашена розовыми цветочками и феечками, может быть столько зла, сколько не встретишь и в «Чудовищной книге о чудовищах». – Я знала, о чем говорила. Недавно в библиотеке мне попалась отделанная небесно-голубым полотном книга, страницы которой были обработаны чем-то, вроде чесоточного порошка – но жаль, я узнала об этом уже после того, как мои руки пошли бородавками. Что удивительно, книга после этого пропала, а бородавки прошли и без применения лечебных мазей. - Вы все думаете, что я маленький, - проворчал Том, запихав в рот горсть конфет и нахмурившись. – Мама читает мне сказочки перед сном, хотя я и сам мог бы! И расчесывает меня, и одевает, и говорит есть кашу по утрам. Хотя она невкусная! - Зато полезная. Взрослые делают так, как считают правильным. – На ум сразу пришли слова тети Гермионы: «Мы заботимся о твоей безопасности, потому что остерегаемся за тебя и оберегаем. Мы ни капли не сомневаемся в своих действиях». Как и в том, что слишком умны для того, чтобы допустить ошибку. - А если я не считаю, что так правильно? – вдруг спросил Том. Я ни разу не видела, чтобы он перечил матери, хотя много раз замечала на его лице недовольство тем, что ему указывают. Он выполнял все так, как ему велела мать, хотя и был недоволен. – Если я хочу делать по-своему? - А кто же не хочет? Ты еще слишком мал, и не знаешь, что свобода и своеволие – это ответственность. Сомневаюсь, что ты сможешь сию же секунду поселиться отдельно от своей семьи и вести самостоятельный образ жизни. - А, может, и смогу? – уперся Том. Я внимательно посмотрела ему в глаза. Неужели, когда я сбегала из дома, я была уверена в том, что смогу жить самостоятельно? Стирка, уборка, готовка, даже одиночество – все это казалось пустяковым на фоне огромного желания сбежать и найти освобождение от всего, что терзало меня там. От мыслей о людях, которых я считала предателями. - Давай проверим это лет через десять, хорошо? – произнесла я, надеясь, что так оно и произойдет. - Ох, ну что же это такое! – на кухню вошла, неся корзину с бельем, миссис Аллистер. Ее критический взгляд был устремлен на стол, и я непонимающе его оглядела. – Опять трехфутовый слой пыли! Что за безобразие здесь творится?! Что же это за дом такой?! Неужто его хозяева были грязнулями? - О, нет, - тихонько вздохнул Том, опередив меня лишь на мгновенье. Мы знали, что сейчас разразится буря. - ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ, МЕРЗКАЯ ПРИСЛУЖНИЦА?! – донесся из коридора разгневанный голос Вальбурги Блэк. Я не слышала его больше недели (тогда она переругивалась с миссис Аллистер из-за того, что та решила вслух обвинить ступеньки в скрипучести) и уже смела думать, что она неким волшебным образом исчезла из своего портрета и даже ее изображение почило с миром. – Ты, недостойная стирать грязь с моих ботинок! Потомственная предательница крови! Служанка в десятом поколении! Как ты смеешь осквернять дом моих предков?! Лицо миссис Аллистер мгновенно покраснело, а ноздри раздулись. Миссис Блэк определенно выводила ее из себя получше скрипучих ступенек. - Ах ты мерзавка! – взвизгнула она. Я невольно вспомнила Розу в нашу с ней последнюю встречу. Сметая все на своем пути, как Годзилла, миссис Аллистер вывалила наружу содержимое ящика, выхватила скалку и со скоростью, свойственной взбешенному носорогу, выскочила из кухни, крича: - Я тебе покажу, я тебе устрою! Сидишь, понимаете ли, вся такая важная, в чепчике! Думаешь, если твое тело гниет в могиле, то я не смогу убить тебя вновь?! - Она же не зомби! – вскричала я, и помчалась вслед за ней. - ОТРОДЬЕ ПРЕДАТЕЛЕЙ! Только посмей тронуть мой портрет! Я не понимала, как миссис Аллистер собирается использовать против портрета скалку, и она, кажется, тоже – гнев сменился на задумчивость, коя и застыла на ее лице. Занавеси разошлись, открывая вид на полубезумную (или просто безумную, черт ее разберет) старуху в черном чепце. Миссис Аллистер стояла напротив нее, как на боксерском ринге, и, казалось, мне стоит лишь сказать: «Бокс!», и они накинутся друг на друга. - Что же ты застыла, хабалка?! Мозг через уши вытек? – подначивала миссис Блэк. Я невольно вспомнила Сириуса, когда он год назад пытался вывести меня из себя, за что и был награжден оплеухой. - Прекратите! – сказала я. - Да как ты… - скалка дрожала в руках миссис Аллистер. - Перестаньте! Уходите! Идите на кухню! - На твоем месте я бы тут не выпячивалась! – нашлась она. – Тоже мне, чистокровное семейство! Психи да полоумные! - Закрой рот! – взвизгнула миссис Блэк. - Иначе что? Высунешь свои белые ручки и затянешь в свою картину? - Ты! Не смей открывать рта в моем доме! По твоим жилам течет грязь! - Э-эй, секундочку, давайте-ка не будем разбираться, у кого что течет по жилам! – вмешалась я и обратилась, в первую очередь, к миссис Блэк: - Что за дикие нравы? Разве этому вас учили в вашем благородном семействе – оскорблять потомков маглорожденных? Вам должно быть стыдно за ваши слова. А вы, миссис Аллистер, впредь будьте аккуратнее в выражениях. Ситуация казалась мне до того комичной, что хотелось рассмеяться. Я, шестнадцатилетняя девушка, учу двух взрослых сознательных женщин правилам поведения в обществе. Кому скажу – не поверят. - Не смей указывать мне в моем собственном доме! - Вот видишь, как она реагирует на твои замечания! А что от нее еще ожидать, если ее развитие застыло на уровне дохлых шушеров? Не разыгрывай из себя святошу, старуха! Кричишь об отродьях, тогда как сама произвела на свет детей от собственного кузена… Она неожиданно замолчала, и, стрельнув взглядом в сторону портрета, зашагала прочь с гордо поднятыми головой и скалкой. Я в ступоре уставилась на миссис Блэк. К моему удивлению, она не стала сыпать оскорблениями в сторону миссис Аллистер. - Никогда больше не смей разговаривать со мной в таком тоне, - проговорила она дрожащим голосом, так что казалось, что это дается ей с огромным трудом. И следа не осталось от кричащей неуравновешенной старухи – как и в прошлый раз, как только я вошла в этот дом. – Дом принял тебя, но ты здесь не хозяйка, и не смеешь отдавать распоряжения направо и налево, тем более мне. - Я буду разговаривать так с каждым, кто выкажет неприязнь в сторону потомков маглорожденных. Видите ли, я одна из них. Ко мне у вас тоже какие-то претензии? Принести вам «Книгу жалоб»? Задернутые занавеси стали мне ответом. Странная она, эта Вальбурга Блэк. *** В течение всего дня я оккупировала библиотеку, пытаясь найти хоть какие-то заметки насчет Вальбурги Блэк. В блэковской библиотеке было полно, помимо книг, и старых потрепанных газет, чей возраст в некоторых случаях превышал мой стократно. Среди них я нашла знакомый «Ежедневный Пророк», оформленный иначе, чем нынешний, а также незнакомый «Звон чистокровия». Последний был нацелен на аудиторию из высших слоев магического общества – это становилось понятным по таким выражениям в их однообразных скучных статьях, как «грязная кровь», «предатели крови», «осквернители крови». Вообще, у редакторов этой газеты был явный бзик на слове «кровь», неудивительно, что Блэки стали их постоянными читателями. Мой труд оказался ненапрасным – после двух часов беспрерывных поисков я наткнулась на короткую заметку в «Пророке» о том, что Орион Блэк помолвлен со своей кузиной Вальбургой. Миссис Аллистер не солгала – мать и отец Сириуса действительно состояли в родстве. Но почему они поженились? Исполняли волю родителей, что в то время считалось приемлемым и даже обязательным? Или же сходили с ума от любви друг к другу? Я не могла представить, как можно выйти замуж за родного кузена по воле родителей. Отец или мать ни за что не стали бы заставлять меня скрепиться узами брака, например, с Фредом или Хьюго, или Луисом. Об этом даже думать противно! Другое дело – замужество по любви… Затем я нашла заметку, в которой говорилось о рождении Сириуса. Меня даже не удивило, что об этом написали в газете – все же Блэки были известным семейством, одним из самых влиятельных и достопочтенных на протяжении нескольких веков. Значит, Сириус, как и Джеймс, был первенцем – естественно, на него возлагали огромные надежды. Помню лицо матери, когда Джеймс вернулся из Хогвартса после первого года учебы – его табель звездился «Троллями» и «Отвратительно». Вот ведь несчастье! Она-то считала, что ее любимый сын в в вопросах учебы и общей гениальности будет уступать лишь Альбусу Дамблдору. То был единственный раз, когда она разочаровалась в нем. А Вальбурга? Не разочаровалась ли она в своем сыне, не вопила ли ему на каждом углу, по своему обыкновению, что он опозорил семью своими выходками? Или, быть может, обращалась с ним так же, как со мной обращалась моя мать: глумилась холодностью, бессердечием и не скрывала своего равнодушия? Сириус ни разу не появился на площади Гриммо – в этом меня заверила миссис Аллистер. Разве, если бы он хотел увидеться с портретом матери, он не зашел бы в старый отчий дом? Папа говорил, что дом Сириус ненавидел. Неужели и людей, живших вместе с ним и носивших его фамилию, тоже? - Лили, обед, - раздался за спиной голос миссис Аллистер. - Да, - глухо отозвалась я. – Сейчас. Пообедав, я поднялась в свою комнату, и мое сердце едва не подскочило: у настежь распахнутого окна сидел Мерлин – белоснежная полярная сова Альбуса. Он не появлялся здесь две недели – все, что Альбус или остальные хотели передать мне, они передавали через Джеймса. Он навещал меня пару раз в неделю – большего отец ему не позволял из-за опасности наткнуться на свору прислужников Лестрейндж, да и отпускал лишь с парой мракоборцев. Фреду, Хьюго и остальным, судя по всему, невероятно занятым, было совершенно не до меня – действительно, какая к черту разница, что со мной творится. Иногда я ощущала страстное желание сбежать отсюда, точнее, попробовать сбежать, лишь бы все они вспомнили о моем существовании, а в их головах пронеслись мысли, вроде: «Лили? А-а, Лили, ну конечно же. Разве она еще жива?». За попытку бегства меня бы здорово отчитали отец, тетя Гермиона, дядя Билл – да кто угодно! – но, по крайней мере, хотели бы они того или нет, им пришлось бы встретиться со мной лицом к лицу. Мерлин, смерив меня высокомерным взглядом короля, протянул лапку с привязанным к нему пергаментом. Отцепив его, я хотела было предложить ему попить, но он, громко ухнув, взлетел ввысь и отправился по своим совиным делам. Наверное, обратно к Альбусу… у тщеславной совы куда больше прав, чем у меня.

Здравствуй, Лили. У нас все хорошо. Можно сказать, лучше, чем могло бы быть. Джеймса наконец-таки стали отправлять на задания Ордена – мама, конечно, пыталась протестовать, но Ордену очень нужны новые люди, поэтому ее возражения и аргументы «против» ушли впустую. Джеймс счастлив, как никогда – наконец-то нашлось применение его пронырливости и способности выходить сухим из воды. Я уверен, что с ним все будет отлично. Отец пропадает на работе, но выглядит гораздо лучше, чем выглядел пару месяцев назад. Мама и тетя Гермиона заняты приготовлениями к свадьбе – было решено, что она пройдет в поместье Малфоев. На днях они чуть было не разругались с мистером Малфоем – он заявил, что на торжество следует пригласить как можно больше влиятельных семей (с членами которых он и не знаком вовсе). Давно не слышал, чтобы тетя Гермиона так кричала – Хьюго был в восторге. Сириус вместе отцом пропадает на работе. Фред недавно во всеуслышание сообщил, что мамина еда, мягко говоря, несъедобная. Мама объявила голодовку – нашу голодовку, а не свою, - и наотрез отказалась даже прикасаться к плите. Теперь мы все вместе пытаемся научиться готовить, потому что ужинать печеньем нам уже надоело. Папа назначил меня секретарем – я проверяю доклады наших разведчиков. Недавно мне даже удалось побывать на собрании Ордена Феникса. Надеюсь, что ответ не заставит себя долго ждать. Скоро мы заберем тебя.

Альбус.

Я перечитала его несколько раз, впитала в себя смысл строк, и, дойдя до последних, почувствовала, что внутри просыпается отторжение и желание подавиться. Как будто, поедая вкусный шоколадный торт, я вдруг наткнулась на полуживого таракана. Неужели они решили, что я буду невероятно счастлива от того, что покину этот дом и вернусь к ним? Неужели Альбус решил, что я прямо-таки горю желанием собрать чемоданы и оставить дом, свой второй дом, ради того, чтобы отправиться домой? И что за непомерная уверенность? «Скоро мы заберем тебя». Кто сказал, что я позволю? Кто сказал, что захочу этого? Услышав шуршание крыльев, я подумала, что Мерлин вернулся. Но нет – то была рыжая сова с каштановыми вкраплениями, которую я знала ничуть не хуже, чем Мерлина. Это Джой – сова Розы. Голова словно бы налилась свинцом. Глаза сами собой закатились к потолку, а губы сжались.

Ты дура набитая! Ненавижу тебя, всю жизнь ненавидела! Тупая высокомерная стерва! Будь ты проклята, Лили Поттер! Пусть проклятья сыплются на тебя и на твоих детей! Хотя, какое там, откуда у тебя могут появиться дети? С твоей внешностью на тебя никто и не взглянет, ты страшная, как тролль, и куда тупее него! И жирнее! Рожа у тебя толстая, а глазки маленькие и противные! Надеюсь, Лестрейндж отправит тебя в могилу, а если нет, то это сделаю я!

Июльское обострение кузины продолжалось. Это было седьмое письмо за месяц, в котором она поносила меня, на чем свет стоит. Как и все предыдущие письма, это полетело в огонь. Но не мог огонь поглотить вместе с пламенем и чернилами всего остального, от чего хотелось бы избавиться. На составление ответа ушло около десяти минут – конечный вариант устраивал меня продуманностью и остроумием, но в то же время было видно, что я намеренно не тратила на написание много своего драгоценного времени. Черновики письма тоже были брошены в огонь, но чистовик я решила отправить вместе с Джой к ее свихнувшейся вконец хозяйке. - Нехорошо, когда хозяйка – тупица, правда? – спросила я у совы, погладив ее по шее. Она согласно ухнула. Выпив предложенную мной воду и съев пару кусочков бекона, Джой улетела. Весь день перед глазами мелькали строчки – «Скоро мы заберем тебя». Они все твердо решили, но по какой-то непонятной для меня причине забыли поинтересоваться моим собственным мнением. Неужели в их головах не мелькало и мысли о том, что я откажусь? Неужели они не брали в расчет, что, черт побери, не стану я безропотно выполнять их указания? Ну конечно… я же примерная девочка, вон, даже сбежать ни разу не пыталась. Да может, я и в Хогвартс не вернусь? Напишу МакГонагалл и откажусь обучаться дальше. Согласится, не согласится – ее проблемы, силком меня в школу не затащат. А если и попытаются, то пожалеют. Перед сном я, глядя на разукрашенный в слизеринском стиле потолок, думала о том, что ждет меня впереди. Не через год или два, а хотя бы завтра. Или хотя бы этой ночью. Наплевать, что мне может присниться. Пить зелье я не стану. Черные волосы разметались по лицу, рычание, смешанное с невыносимым скрежетом железа по стеклу… Оно обрывается, когда совсем рядом мелькает контрастирующая на свету тень, выползшая из мрака, и кровавый ручей бьет в глаза, забирается в рот, заставляя откашливаться, в нос, заставляя задыхаться… Меня едва не выворачивает от привкуса и удушающего запаха собственной крови. Тюбик с зельем Сна без сновидений я убрала в шкаф. Не стану я его пить. Пусть даже в этом сне, как и в предыдущем, слух прорежет металлическое рычание, а мое лицо лезвиями мечей будут разрывать острые когти безжалостного чудовища.