Восстать из пепла

- Ты по-прежнему любишь ее! - Нет, Мэри, нет, прекрати нести чушь! - Я видела вас! Вы вместе гуляли по пляжу! Ты любишь ее, а меня нет! - Ой, да за что тебя любить, - не выдержала я, - истеричка истеричкой. У меня скоро дом развалится от твоих криков. Но герои сериала не услышали меня и продолжили спорить на тему, любит он свою бывшую или же нет. Джеймс притащил мне телевизор почти месяц назад, и с тех пор просмотр сериалов, помимо которых почти ничего не показывали, стал моим ежедневным занятием. Слезы, крики, истерики, сопли и слюни, предсказуемые повороты – термины, характеризующие вот этот сериал. Как, наверное, и все сериалы в принципе. Раньше, когда мать или кто-то еще усаживался перед телевизором за просмотром подобного, я с непомерной уверенностью думала, что никогда не стану смотреть такого рода чушь. И чего она стоила, эта уверенность, если сейчас я впилась взглядом в экран и с надеждой жду, когда главные герои встретятся и все хорошо закончится? Тем временем герои продолжали свой спор: - Ты все время врешь мне! Неужели я, по твоему мнению, не заслужила правды?! – кричала рыжая Моника. Моника была законной женой главного героя – Антуана, который не мог забыть свою первую любовь, девушку по имени Лианна, а та в свою очередь по-прежнему любила его. Из-за двух этих влюбленных друг в друга личностей и начался весь сыр-бор. Впрочем, для сериалов это типично. – За кого ты меня принимаешь, Антуан?! - За дуру! – сообщила я. Но Антуан ответил по-другому: - Послушай, Моника, прекрати нести чушь… Лианны больше нет в моей жизни, нет, понимаешь? Я хочу забыть ее навсегда, но как это возможно, если ты постоянно напоминаешь о ней? - Ты никогда ее не забудешь! – взвыла Моника. За все серии у нее было миллион истерик – на них-то и уходила добрая половина сериала. – Ты будешь видеть ее во мне всю жизнь! Целуя меня, ты представляешь ее, обнимая меня, ты представляешь ее! И не говори, что не так! - Не так, Моника, не так! - Так, так, - заверила я, - к черту ты ему сдалась, истеричка? - Так! – согласилась со мной Моника. – Не смей лгать мне! Ты лгал мне последние два года, а сейчас не смей! Ты бормотал ее имя во сне! Глядя на нее, я подумала о том, что уже где-то видела это перекошенное от гнева лицо, эти метавшие молнии карие глаза, полные злобы… На холсте моих воспоминаний появились тусклые мазки, и с каждой секундой они преображались в более яркие, точные, привлекающие насыщенностью и ощущением полноты. Спустя время я уже видела перед собой Розу Уизли – такую же рыжую и кареглазую, как Моника, и такую же истеричную. «Он бормотал твое имя во сне», - сказала она в тот последний раз, когда мы виделись. Жаль, что дать ей по голове он забыл. Скорпиус… Как он там? О чем думает, что чувствует? Видит ли он хоть малейшие отблески света в жизни, заслоненной от солнца тенью моей дуры-кузины? Почему на него, именно на него свалилась эта тяжесть? Почему именно ему предстоит нести это бремя? Иногда мне кажется, что природа насылает страшные кары, которым даются лживо щадящие определения «испытания», тем, кто заслужили их своими пороками – тщеславием, яростью, алчностью. Вдруг все, что произошло и происходит сейчас с нами – со мной и Скорпиусом, - это наказания за наши грехи? Он был высокомерен, заносчив, равнодушен к другим – и поплатился за это. Я была эгоистична, ведома яростью и несдержанна перед натисками гнева – и получила свое. Но как тогда быть с другими? Почему мы одни отвечаем за свои грехи, а другие – нет? Почему Лестрейндж, эта злобная дрянь, свихнувшаяся истеричка, убийца, погрязшая в собственной злобе и чужой крови, ни за что не поплатилась? Почему земля до сих пор носит ее, почему сила справедливости не низвергла ее в ад, в самое пекло ада, за все ее злодеяния, за мучения, что она принесла другим людям? Голова налилась горячей свинцовой тяжестью. В животе словно свернулась в комок вся ненависть, вся неистовая злоба, копившаяся весь месяц и не отрывавшая от меня своих сильных липких пальцев даже во сне. Ночью я, бывало, просыпалась от щемящей боли в груди, и, кладя руку на сердце, чувствовала, с какой силой и размеренностью оно бьется – словно бы норовит выпрыгнуть. Я поднималась с теплой постели и ступала по дьявольски холодному полу в соседнюю комнату. Звезды, искрящиеся небесные светлячки, тускло освещали наклеенные на стены плакаты с мотоциклами, волшебную фотографию и магловские картинки с изображенными на них развязными девушками в купальниках. В голове мелькал вопрос: он сам фотографировал их или просто вырезал из журнала? Несколько секунд я пыталась изучать картинки, чтобы понять. Но сонливость всегда отгоняла неожиданную навязчивость, и я, опускаясь на корточки, стаскивала деревянную половицу из-под стола и вынимала нож. Серебряный, с отделанной изумрудными камнями рукояткой, и холодный, словно лед. Я ложилась на наслаждавшую прохладой постель, от которой веяло не тленом обветшалости и одиночества, а чем-то знакомым и родным, и клала нож рядом с собой. И засыпала, глядя на него. Думая о возвышенном, я забываю, что в бедах Скорпиуса виноваты вполне определенные люди. Во-первых, Роза: именно этой начинающей психопатке пришла в голову идея напоить нас любовным зельем, а затем хватило ума самой хлебнуть его и впоследствии оказаться беременной от Скорпиуса. Во-вторых, дядя Рон: это он озверел от того, что его дочурке предстоит будущее матери-одиночки. В-третьих, мистер Малфой: именно его задело за живое, что малфоевский потомок будет носить фамилию Уизли. И никто из них, никто не учитывал, что подумает по поводу навязанной ему женитьбы Скорпиус, невиновный ни в беременности Розы, ни в крайней тупости и коварстве этой лицемерной и высокомерной бабы. Виноват он лишь в том, что не сумел побороться с требованиями отца. Трусость это – или же ему просто наплевать? Он говорил, что не ждал ничего хорошего от будущего – а если бы ждал? Могло бы хоть что-то заставить его плыть не по течению, а против него? - Тук-тук, - прерывает мои мысли насмешливый голос. Я оборачиваюсь и вижу перед собой мисс Энджел. Она одета в вызывающее красное платье до колен, отделанное стразами, на голове у нее сверкает серебряная тиара, блекнущая на фоне ярко-рыжих волос. – Не хотела мешать твоим размышлениям, да, видно, придется. Как тебе? - Вы хотите знать мое мнение? - А чье же еще? Больше мне не к кому обратиться. – Она ухмыльнулась. - Моя мать специализируется только в уборке по дому, готовке и ссорам с миссис Блэк, а сыну станет интересна моя одежда только после всемирного потепления. Ты – самый адекватный человек в этом доме. Ну, как тебе? - Ничего, - отвечаю я задумчиво, разглядывая ее с головы до ног по несколько раз. Она тонкая, как тетя Флер, и, наверное, нет на свете вещи, которая не подошла бы ей. – Куда-то собрались? - Надумала заранее подготовиться к свадьбе твоей кузины. - О, - я и не знала, что она туда пойдет. – Я, если бы пошла, надела бы траурное черное. - Этот цвет тебе идет, - она без интереса пожала плечами, но в следующую секунду в ее глазах загорелся огонек. – Постой, ты пропустишь свадьбу родной кузины? - Да ну ее к черту. Кузину, то есть. - Она тебе не нравится? - «Не нравится»? Нет. – Я коротко рассмеялась. - Я просто ее ненавижу. - М-да, - протянула она. Задумчивость отразилась на ее лице, отогнав обычное насмешливое выражение. – Кажется, я понимаю, о чем ты. Пару раз довелось увидеть и услышать ее после собраний Ордена – та еще стерва. Выглядит так, словно только что сбежала из психиатрической лечебницы, а орет погромче взбешенного лукотруса. - На месте остальных я бы ежечасно поила ее успокоительным. Подождите-ка… - я словно впервые в жизни ее увидела. – Вы тоже в Ордене? В Ордене Феникса? - Конечно. С того самого дня, как твой отец навестил нас в этом доме зимой. Я подумала: а почему бы и не прикончить пару-тройку марионеток Лестрейндж? И вступила. Им нужны новые люди, и отказать мне они не смогли. Сердце бешено забилось. Я вот уже целый месяц торчу здесь без информации, изолированная от всего мира, исполняющая наказ отца не покидать этот дом ни в коем случае! Я даже газет не получала, ни одной за все лето! И тут оказывается, что все это время со мной жил ходячий источник информации – Марион Энджел! - Значит, вы знаете? Знаете, что происходит, чем занимается Орден? - Разумеется. - Почему вы мне ничего не сказали? – в моем голосе негодование смешалось с растерянностью. - Ты, знаешь ли, не особенно чем-то интересовалась. – Марион, взметнув волосами, уселась на кресле напротив моей кровати и посмотрела на меня своими зелеными глазами. В какой-то миг они показались мне намного ярче, чем есть на самом деле, и миндалевидными, хотя были округлыми, как грецкие орехи, и я заерзала. – Затаилась в своей комнате, словно отшельница, и мне не хотелось тебя беспокоить. Тебе нет никакого толка с того, что ты узнала о моем участии в Ордене – так или иначе, я все равно ничего тебе не скажу. Я не вправе. - Ну конечно же, - произнесла я. Папа, тетя Гермиона, Джеймс, Альбус… Внутри зародилась злоба: на этот дурацкий Орден, на его участников, не сообщавших мне ровным счетом ничего, словно в рот воды набрали. Им хватало смелости лишь сказать, что все хорошо. А, может, я бы так не посчитала, если бы знала, что на самом деле происходит? «Хорошо» - тоже понятие относительное. – Конечно. Мы встретились взглядами. Прищуренные глаза смотрели внимательно, как будто выискивая что-то – почти так, бывало, на меня смотрели Альбус и МакГонагалл. Что она искала в моих глазах? Злость, потерянность, тоску, пустоту? Что она пыталась уловить? Не так ли смотрят психиатры на своих самых проблемных пациентов, не то же самое ли пытаются разыскать? Но она ушла, и я так и не узнала, нашла она в моих глазах все, что искала, или же не нашла толком ничего. *** Когда пришло время ложиться спать, я выключила газовые рожки в своей комнате. Мрак обступил меня со всех сторон, и я, хоть и чувствовала обволакивающий душу страх неизвестности, все же сумела ощутить некую очарованность им. Медленно ступая по мягкому ворсу ковра, я прошла к настежь распахнутому окну. В нос ударил запах недавнего дождя – такой знакомый и такой родной. Я всегда любила его. А вот духи – нет. Помню, мои кузины так и эдак пытались стащить у тети Флер хотя бы один флакончик духов, которых у нее было бесчисленное множество, чтобы козырять перед всеми великолепным благоуханием роз или лаванды. Я этого не понимала: зачем нужны духи, эти смешанные с химией запахи всего на свете, что хорошо пахнет? Я наслаждалась дождем и его потрясающим запахом свежести, а Рокси тем временем пыталась вбить мне в голову, что это глупо. Зря: однажды мое терпение взорвалось, и дело дошло до драки. Зато это отбило у Рокси охоту грубо навязывать мне свое мнение… ну, вместе с выдранными волосами. Подумать только… Нет, я никогда не была неуравновешенным ребенком. Наоборот. Я могла спросить у кого угодно, начиная от папы и заканчивая дядюшкой Перси, которого в детстве видела от силы раз десять: каждый сказал бы (да и сказал, ведь я спрашивала), что в спокойствии и уравновешенности я равнялась разве что с Альбусом. Я никогда не дралась просто так – если только находился искусный умелец вывести меня из себя. А Ала так и вовсе на драку не спровоцировать – он пацифист до мозга костей. Я не Ал, и никогда им не стану – не хочу, не буду. Пусть его любят больше, ценят, считая замечательным – он такой и есть на самом деле, он настоящий и не притворяется. Я тоже не притворяюсь, однако... Ал – это Ал, а я – это я. Пусть Ал навечно останется всеобщим любимцем – только тогда я буду твердо уверена в том, что этот мир не до конца сошел с ума. Что доброта, честность и рассудительность по-прежнему высоко ценятся. Я улеглась на постель и укрылась одеялом – ветер дул нещадно холодный, но закрывать окно и отгораживаться от всего мира не хотелось. Рассматривая комнату, пробегаю взглядом по старинному шкафу с выгравированными на дверцах инициалами «С», по оформленным в стиле слизеринской гостиной обоям притягивающих и обдающих холодом старины серебряных и зеленых цветов, по черному ковру, напоминающему могильную плиту. Все здесь напоминает о хозяине, все здесь скорбит о нем. Приятный и неприятный одновременно запах затхлости на мгновенье переносит на пять десятков лет назад, и я с легкостью представляю высокого черноволосого юношу, читающего книгу за старинным столом, тогда еще не изувеченным временем и одиночеством. Регулус похож на Сириуса – на того Сириуса, которого я видела на фотографии в соседней комнате, - но надменности на его лице написано куда больше, чем на лице брата, и он не так красив. Однако же фотография с его изображением все равно притягивала взор своей неразгаданной, неведомой таинственностью, мрачностью взгляда и раздиравшей душу историей, неведомой в ту пору Регулусу Блэку, но ждавшей его для того, чтобы на ней оборвать его жизнь. Знал ли Сириус, какую жертву пришлось принести его брату ради огромного шага к свержению Волдеморта? Я знаю, Регулус не ходил у старшего брата в любимчиках – после уничижающей Сириуса бравады Кикимера (он любил поболтать про них) это еще мягко сказано, - но тот все же был его братом. Сириус сражался за Орден, Регулус – за Пожирателей, и они оказались по разные стороны баррикад. Насколько невероятной кажется такая ситуация – мне даже представить сложно, произойди со мной подобное. Чтобы я, например, встала на сторону добра, а Альбус – на сторону зла? Или даже наоборот… Ведь во мне тьмы гораздо больше, чем в нем. Так или иначе – просто невозможно, чтобы в одной семье росли настолько разные люди. Блэки… Такие странные… Блэки… Блэки… В голове что-то щелкает. «… В моих жилах течет кровь Блэков, Лестрейнджей и Розье». «… Кровь Блэков, Лестрейнджей и…» Кровь Блэков! Да она ведь в родстве с Блэками! Джезабель Лестрейндж – родственница Сириуса! Стряхнув с себя одеяло, я поднялась с постели и едва ли не бегом бросилась к двери, по дороге чуть не споткнувшись о ковер. Стоило мне выбежать из комнаты в коридор, в нем зажглись газовые рожки, а висящие на потолке хрустальные люстры зажглись свечками-светлячками. По мере моего приближения к библиотеке, окутавшая разум туманная дымка с постепенностью солнечного восхода испарялась. Как же я раньше об этом не подумала? Ее мать – Беллатриса – кузина Сириуса, сестра Нарциссы Малфой, бабушки Скорпиуса! Да как же я не связала сразу все эти звенья, как же до меня не дошло, что эта проклятая злодейка связана кровными узами с теми, кто знаком мне! В библиотеке была специальная секция, отгороженная от одной ее части черной полупрозрачной ширмой. На ней значилось: «Чистота крови навек». За ширмой находились три стеллажа, ломившиеся от всевозможных книг: разноцветные и разноразмерные, они имели одно единственное сходство – во всех них говорилось о «благороднейшем и древнейшем» семействе Блэк. Я читала парочку из них – так, ради интереса. Привлекшие мое внимание яркими обложками, они были ужасно скучными и пестрили высокопарными, выражающими восхищение фразами о членах семейства, поэтому скоро мне надоело читать. Книга, которую я сейчас решила прочесть в первую очередь, называлась «Брачные узы Блэков». В оглавлении она делилась на шесть частей по векам, на одну часть приходился один век. Имена Блэков и их супруг или супругов, выведенные крупным витиеватым почерком, представляли собой заголовки страниц: за ним следовал довольно короткий список их прямых потомков. Я сразу же пролистала до двадцатого века и спустя некоторое время нашла знакомые имена.

Поллукс Блэк (1912 – 1990) и Ирма Крэбб (1915 – 1948) Дети: Вальбурга Блэк, Альфард Блэк, Кигнус Блэк. Внуки: Беллатриса Лестрейндж (в девичестве Блэк), Андромеда Тонкс (в девичестве Блэк), Нарцисса Малфой (в девичестве Блэк), Сириус Блэк, Регулус Блэк. Правнуки: Нимфадора Люпин (в девичестве Тонкс), Джезабель Лестрейндж, Магнус Лестрейндж, Драко Малфой. Праправнуки: Тедди Люпин, Скорпиус Малфой. Кассиопея Блэк (1915 – 1992) Умерла незамужней и бездетной Мариус Блэк (1917 - ?) Родился сквибом и был изгнан из рода. Судьба неизвестна. Дорея Блэк (1920 – 1977) и Чарлус Поттер (1920 – 1977) Дети: Джеймс Поттер.

Я протерла глаза и прищурилась. Нет, все верно. «Джеймс Поттер» - сказано под именами Дореи и Чарлуса.

Внуки: Гарри Поттер. Правнуки: Джеймс Поттер, Альбус Поттер, Лили Поттер.

Не может быть… Я провела пальцами по сухой, словно безжизненная земля пустыни, странице, болезненно желтой и непомерно старой. Эта книга явилась из прошлого – пережила всех членов семейства Блэк, чьи останки покоились в сырой земле. Она же нашла покой здесь, в библиотеке давно покинутого дома, по которому один лишь Кикимер лил слезы. Наши имена – мое, отца и братьев - на этой умертвленной и иссушенной годами странице, имя погибшего четыре или пять десятков лет назад деда, его родителей, спящих в могилах еще дольше него… Чернила расплылись под натиском слез. Имена Джеймса и Альбуса размазались и стали представлять собой чернильную кашицу. Я смахнула слезы, сглотнула и принялась перелистывать дальше.

Каллидора Блэк (1915 – 1986) и Арфанг Долгопупс (1920 – 1980) Дети: Бриенна Долгопупс и Алмер Долгопупс Внуки: - Чарис Блэк (1919 – 1990) и Каспер Крауч (1909 – 1990) Дети: Алексия Крауч, Бартемиус Крауч, Примроуз Крауч Внуки: Бартемиус Крауч Цедрелла Блэк (1918 – 1985) и Септимус Уизли (1918 – 1984) Дети: Артур Уизли, Билиус Уизли, Персиваль Уизли Внуки: Уильям Уизли, Чарльз Уизли, Персиваль Уизли, Фред Уизли, Джордж Уизли, Рональд Уизли, Джиневра Поттер (в девичестве Уизли). Правнуки: Мари-Виктуар Люпин (в девичестве Уизли), Доминик Уизли, Роксана Уизли, Джеймс Поттер, Фред Уизли, Люси Уизли, Луис Уизли, Молли Уизли, Роза Уизли, Альбус Поттер, Лили Поттер, Хьюго Уизли. Праправнуки: Римус Люпин.

Это кажется невероятным. Дорея Блэк – бабушка моего отца, Джеймс Поттер был Блэком наполовину. Цедрелла Блэк – бабушка моей матери, дедушка Артур тоже наполовину Блэк. Я, Альбус и Джеймс связаны с Блэками и с отцовской и с материнской стороны. Тед – мой далекий кровный родственник, как и Сириус, и Скорпиус, и… Лестрейндж. Это что, очередное хитросплетение судьбы? «Да будет проклят тот, кто посмеет причинить вред своему родственнику – далекому или близкому. Пролить кровь родственника – все равно что пролить свою собственную кровь. Убийство родственника приравнивается к самоубийству. Страшное проклятие падет на весь род…» Почему первой мне на глаза попалась именно эта книга? Мне суждено было узнать, что я в родстве с этой?.. Неужели какие-то там высшие силы думают, что кровные узы остановят меня, что я не посмею убить ее при первой же возможности?! Я встала и несильно треснула кулаком по стене. Удар отозвался болью костяшек, которую мне без труда удалось проигнорировать. Медленно вдыхая и выдыхая, я заходила взад-вперед. - Лили, дорогая, - в комнату неслышно вошла миссис Аллистер, одетая в халат и порядочно растрепанная. – Я получила сову от твоего отца. – Значит, они все таки переписывались. – С минуты на минуту за тобой прибудут мракоборцы. Тебе нужно побыстрее собрать вещи – очень жаль, что меня не предупредили заранее, ведь, собираясь в спешке, так легко что-нибудь забыть… Но я вышлю тебе, если что, не беспокойся. Ты ведь давно хотела домой, верно? - Нет. - Очень хорошо, - быстро проговорила она, явно не слыша меня. – Ну же, собирайся, а я покараулю у окна. Когда прибудут мракоборцы – я открою. - Дверь не откроется. - Что? – переспросила миссис Аллистер, выглядывая в окно. - Дверь. Она не откроется. Если я не разрешу. - Что за глупости? О, вон они идут! Мать Марион поспешила вниз, едва не сшибив книжный стеллаж, и я, надев халат, последовала за ней. Поспеть было сложно – мне подумалось, что она очень-очень сильно хочет избавиться от меня. Миссис Аллистер в абсолютной тьме коридора направилась ко входной двери, по мере же моего продвижения газовые рожки со свистом загорались светом, подбавляя мне уверенности. Она взялась за ручку и толкнула. Ничего не произошло. Толкнула снова. И вновь ничего. - Эм-м… заело, наверное… да что же это такое… - Я вам говорила. Она не откроется, пока я этого не захочу. - Ерунда! Там что-то заклинило… - она задергала ручкой так и этак, пытаясь починить неисправность. Дверь не поддавалась. Я прислонилась к стене. - Не стой же над душой! – воскликнула женщина, словно я умело играла на ее нервах. – Собери вещи. Пока ты будешь готовиться, я со всем разберусь! - Откройся, - негромко произнесла я. И дверь рывком распахнулась, впуская в затхлый коридор свежий ночной воздух вместе с сильным, пробирающим до костей ветром. - Здравствуйте! – бодро поздоровалась миссис Аллистер. – Как хорошо, что вы уже здесь. Их было десять или около того, и ни в одном из них я не узнала отца. Каждый – в строгой черной мантии с золотой нашивкой в виде буквы «М» на груди. Минуя миссис Аллистер, не говоря ей ни слова, они прошли в коридор и уставились на меня одинаково строгими взглядами. Я почувствовала себя неловкой первокурсницей, которая попалась в когти Филча. - Мы не ждали вас, - сказала миссис Аллистер. – Понимаете, мистер Поттер оповестил меня всего пять минут назад… - Это наша работа – появляться там, где нас не ждут, - ответил высокий широкоплечий мужчина, а затем обратился ко мне: - Лили Поттер? – Я напряженно кивнула. – Торопись, у нас мало времени. Я не для того становился мракоборцем, чтобы ждать, пока всякие девицы будут собирать свои манатки. - Я никуда не пойду. - Пойдешь. Так велел твой отец. - Не пойду. Мы с ним ни о чем не договаривались. - Мне плевать, договаривались вы или нет, я выполняю его волю. Я сказал: собирайся. - А мне плевать, что вы сказали. - Дерзкая, - хмыкнул кто-то позади него. – И что, Блумс, силком нам ее тащить? - Да хоть бы и силком, лишь бы нам Поттер потом никаких претензий не предъявил. Я не собираюсь тратить на нее свое время. У нас еще куча работы. Из-за тени Блумса вышел невысокий жилистый мужчина, с едва проступившей в каштановые волосы сединой. Он улыбнулся мне. - Что же ты, девочка, до сих пор не собралась? – стоило ему подступить ко мне на шаг, и я попятилась. – Беги, одевайся. Нехорошо ведь людей задерживать. - Я не хочу вас задерживать, сэр, - ответила я. – Поэтому сразу говорю, что никуда не поеду. Не тратьте на меня свое время. - Ишь ты, чего надумала! – Блумс раздраженно глянул на своего коллегу. – Дослужишься до Главы Мракоборческого центра – тогда и командуй. А сейчас не смей. Поттер сказал: доставить ее на Грингарден. - Однако он, кажется, не учел ее желания. - Раз он не учел – и мы учитывать не будем. Нам говорят – мы выполняем. Или ты забыл об этом, Розенферд? Тот не ответил – лишь пожал плечами, послал мне извиняющийся взгляд и вновь скрылся в тени Блумса. Блумс подступил ко мне, и я вдруг с невыразимой ясностью поняла, что оставила свою волшебную палочку в чемодане. В следующее мгновенье перед моим глазами промелькнули серебряные молнии, летевшие прямо в сторону мракоборца. Он завопил – я не сразу поняла, что произошло. Серебряными молниями оказались вилки из подвальной кухни – одна из них впилась в лодыжку Блумса, вторая – в плечо, третья вонзилась в запястье. В это же время целая армия ложек колотила его по голове – ими как будто управляли невидимые руки. - Мерлин мой! – воскликнула миссис Аллистер. - Уходите, - посоветовала я Розенферду. – Этот дом очень темпераментный. Если вы ему не понравитесь, он может сделать кое-что и похуже. - Эм-м… - он выглядел таким же нерешительным, как и остальные мракоборцы. Вся их суровость мигом испарилась – они разом направили палочки на Блумса, выкрикивая заклятия, которые перед силами дома не стоили и гроша. - Уходите, - повторила я. – Скорее! - Ну уж нет! – из отряда показался коренастый блондин. Он направил на меня палочку. – Петрифи… Ковер под ногами взмыл в воздух, а вместе с ним и пятеро мракоборцев. Они врезались о стены и отскочили, словно мячи, на пол. Затем ковер вновь взбеленился и одним махом очень невежливо отправил всех гостей, кроме Розенферда, на улицу. Тот выглядел глубоко потрясенным. - Уходите, - сказала я. – И прошу прощения. А отцу передайте, что мне и здесь хорошо живется. Он поймет. Ложки и вилки, лавируя и маневрируя, как игроки в квиддич, пролетели мимо нас. Я проводила Розенферда на улицу и услышала многочисленные ругательства мракоборцев – правда, валяясь в последождевой грязи и лужах, куда больше мракоборцев они напоминали свору алкоголиков. Я закрыла дверь и вздохнула спокойно. - Помилуй меня Мерлин… - бормотала миссис Аллистер, глядя на меня выпученными от страха глазами. – Этот дом проклят! Проклят, точно тебе говорю! И это неудивительно: сколько отпетых злодеев здесь жило! Его стены, его мебель, посуда – все пропитано злом… - И туалет, раз уж на то пошло. Все в порядке, миссис Аллистер. Он защитил меня. - Помилуй меня Мерлин… - как в припадке бормотала она. – Какой ужас… Вилки впиваются в людей, ложки стучат по головам… Здесь поможет только обряд экзорцизма… Я чуть не рассмеялась. Миссис Аллистер, качая головой, словно маятником, поднялась по лестнице. Вот и нашелся способ напомнить о себе. Надеюсь, мракоборцы во всех красках опишут отцу, что с ними здесь приключилось… Возможно, об этом даже узнают все остальные… - Спасибо, - произнесла я тихо, проведя ладонью по шершавой стене с выцветшими и пожелтевшими обоями. Газовые рожки засвистели мне в ответ. А Вальбурга Блэк злобно смотрела на меня со своего портрета.