Восстать из пепла

Фотоальбом Блэков я нашла в посвященном семейству отделе библиотеке. К моему удивлению, альбом был оформлен не в зеленом и серебристом цветах Слизерина, как почти все в этом доме, а в красном и золотистом. Потрепанный временем и не ощущавший десятки лет тепла человеческой руки, тяжелевший от пыли и пахнущий привычной затхлостью этого дома, он отозвался едва слышным шорохом, едва я провела по нему ладонью. Первая фотография в фотоальбоме относилась к первой четверти двадцатого века – на ней был изображен, судя по надписи снизу, никто иной как Поллукс Блэк – старший брат моей прабабушки. Угрюмость вперемешку с надменностью на лице образовывали неприятный коктейль: создавалось впечатление, что на меня смотрит не маленький мальчик, а повидавший виды и нахлебавшийся невзгод старик с нехилым самомнением. Из-под хмурых бровей на меня глядели, прищурившись, темные глаза, то и дело мигая. Тонкие губы Поллукса недовольно сжимались и разжимались. Недовольство не могло испортить его поистине очаровательное личико, и на ум пришло: спустя годы он станет настоящим красавцем. «Эй, улыбнись!» - хотелось сказать мне. Но он все равно меня не услышит. Я перевернула страницу. На ней тоже был Поллукс, но выглядел уже куда старше восьми: ему было пятнадцать, никак не меньше. Как я и ожидала, мальчик вырос редкостным красавцем, однако до Сириуса ему все равно было так же далеко, как до луны пешком. Вдруг меня заставило застыть секундное замешательство. Нет, а что такого? И что с того, что он крестный моего отца и по возрасту годится мне в деды? Он красив – и точка. Отрицать это будут лишь отпетые дураки, и я не из их числа. Только слепой не заметит очевидного: Сириус действительно красив. И нет разницы, сколько лет прошло со дня его рождения. А прошло, кстати, шестьдесят три года… Пролистав дальше, я поняла, что далеко не всем Блэкам повезло с внешними данными. Вот, например, Кассиопея Блэк, моя двоюродная пробабка, красотой брата – Поллукса - не отличалась. Удивительно тонкие, как заточенные перьевые острия, губы, огромные темные глаза, вздернутый нос, придававший девушке сходство с хрюшкой – и все это на круглом, по-мужски широкоскулом лице. Наверное, ее, бедную, дразнили в школе… Осталось только поблагодарить Мерлина за то, что мне не передалась ее внешность. Следующей шла прожженная до дыр страница, обрамленная по краям тускло-золотистыми крючками и разными каракулями – неужто однажды до фотоальбома добралась ребяческая рука? Наверное, раньше там находилась фотография Мариуса, родившегося сквибом и изгнанного из дома. Я вздохнула. Неужели так легко, так просто было чокнутым мамаше и папаше Блэк взять и выбросить из дома родного ребенка? Неужели они были настолько прогнившими, настолько очерствевшими людьми, что сумели избавиться от сына с такой же легкостью, с какой выбросили бы гнилые яблоки? Я перелистнула – на миг у меня перехватило дыхание. Дорея Блэк на Кассиопею ничуть не походила, наоборот – они отличались друг от друга так разительно, что по ним невозможно было заметить, что они сестры. Причем отличия их состоялись не в цвете волосы или глаз, как, например, у меня и большинства моих кузин – и Дорея, и Кассиопея были темноволосыми и темноглазыми, - их лица так ярко контрастировали друг с другом, что можно было подумать: их обоих срисовали с одной картинки художник-умелец и художник-неумеха. Я смотрела на Дорею и представляла себе трепетно исправляющую ее личико аккуратными мазками кисточку. Черты поддаются корректировке – где-то с трудом, где-то охотно, - и кисточка исчезает. Я вижу в лице Дореи свое собственное лицо. Закрываю глаза. Открываю. Смотрю на нее вновь. Нет, сходств не так много, как хотелось бы… У Дореи носик изящный и недлинный, губы – пухлые, а глаза – выразительные; но то же сужающееся к низу лицо, как у меня (разве что потоньше), те же высокие скулы (правда, не спрятанные за щеками), те же темные брови и длинные ресницы. Помимо этого, находилось еще какое-то неуловимое сходство, которое невозможно было объяснить, но сходство весомое, заставлявшее думать, что мы с ней действительно родственницы. Я уставилась на противоположную стену. Как оказалось, я похожа на пробабку даже больше, чем на мать. Я всегда замечала, что между мной и мамой нет особенного сходства, я не походила на нее даже два года назад, когда мои волосы были рыжими. Джеймс – копия матери, шутил иногда, называя меня подкидышем. То была лишь шутка, я понимала, но на некоторые секунды в сердце становилось тяжело, в голове порой даже летали безжалостными драконами мысли: быть может, поэтому она и не любит меня, потому что не видит во мне ни единой знакомой черты? Я пролистывала альбом до самого конца, без особой тщательности рассматривая мелькавшие, похожие и одновременно непохожие друг на друга лица. Нашла Финеаса Блэка, бывшего директором Хогвартса много лет назад и любившего учить меня жизни со своего портрета, нашла Вальбургу, походившую на него своими блеклыми рыже-каштановыми волосами и некрасивым лицом. Затем и мужа Вальбурги - Ориона. Сравнивать старшего Блэка с Сириусом не было ни единого смысла: внешне они были столь идентичны, что я, глядя на взрослого, красивого Ориона, видела в нем его сына. Они походили друг на друга также, как мама и Джеймс, как Доминик и тетя Флер, как дядя Перси и Молли. Но то было лишь внешнее сходство – внутренне, я уверенна, они абсолютно отличались. Взгляд Ориона был словно потухшим от обреченности, неуверенным и злым, и придавал ему вид человека, недовольного своей жизнью и потерявшего всякую надежду на хорошее будущее. А Сириус – я пролистала дальше, - юный, заводной Сириус не мог припрятать свой веселый норов даже под давящей официозом строгой мантией: его лицо то и дело кривилось насмешливой улыбкой, расцветавшей и увядавшей, как цветы, каждые пять секунд. - Ну привет, - сказала я зачем-то и почувствовала себя полной дурой. Его лицо озарила улыбка, и он помахал мне. Смятение перестало давить на мои плечи и растворилось в воздухе. Я улыбнулась ему в ответ. Мне ни на секунду не хотелось отрывать взгляд от этой фотографии. Она притягивала меня в сотни раз сильнее, чем всевозможные сладости, старинные книги или загадочные реликвии; глаза Блэка приковывали взор умелее самых странных странностей, и я была уверена, что, если в комнату вбежит соплохвост в шубе из перьев нарла и споет рождественскую песню, я не стану ему аплодировать. Сириус с фотографии хмурился и улыбался, хмурился и улыбался, хмурился и улыбался без конца. Мог ли он знать, что ждало его в недалеком будущем? Что друзей убьют по вине друга-предателя, а его самого отправят в Азкабан без суда и следствия? Тупые бесчестные людишки! Внутри что-то возмущенно заклокотало. Меня начало распирать от ненависти. Сколько плохих людей ему встретилось на пути? Трусливый Петтигрю, Беллатриса Лестрейндж, остальные Пожиратели, против которых он сражался за Орден, а затем еще и чертов «судья», исполняющий свой долг хуже всех на свете. Хотелось бы знать, что за тип отправил его в тюрьму, чтобы, если он жив, проклясть его на всю оставшуюся жизнь! Снизу донесся странный шум – казалось, будто входная дверь открыта настежь, а рядом с ней газует машина. В голове мелькнула короткая мысль: папа. Он понял, что уезжать я никуда не собираюсь, и решил заняться мною лично. Но ведь дом Блэков не мог пропустить его… Он подчиняется лишь мне, кроме, разве что… Я помахала фотографии (Сириус в этот момент нахмурился), закрыла альбом и бережно спрятала его под стопками книг. Из глубины дома раздался крик. Звук усилился и стал звонче. Я оглянулась в поисках чего-нибудь устрашающего, но на глаза попадались лишь тяжеленные фолианты размером с шину, да такие ветхие на вид, что казалось, стоит мне лишь прикоснуться к ним – они развалятся в пух и прах. Я бросилась к двери, но в следующий момент воспарила в воздухе: невидимые мощные струи били в спину и затылок, библиотека проносилась мимо меня, пока резкий удар головой в стену не остановил меня. Затылок налился шипящей, удушающей огненной лавой, и из горла вырвался стон. Расплываясь перед глазами, книжные полки походили на неведомых чудищ. В следующее мгновенье в комнату влетело что-то большое и черное, похожее на лошадь, с сидящим в седле наездником. - Черт! – произнес он знакомым голосом и направился ко мне. Меня пробрали мурашки. Смущение не смогло затмить невероятную пульсирующую боль в голове, но смешалось с ней в едином желании: побороть себя и спрятаться где-нибудь в укромном уголке, чтобы схватиться за затылок. Наездник расплывчатой тенью опустился передо мной и без всякой, как показалось мне, аккуратности переместил мою голову на что-то мягкое и принялся ее осматривать. Холодные пальцы заскользили по моей голове, перебирая волосы, так что пряди упали на глаза и заслонили почти все вокруг, как портьеры. - Что ты делаешь? – спросила я. - А ты как думаешь? Пытаюсь вскрыть твою голову и посмотреть, что в ней творится. Полный бедлам – поэтому ты нашла в этом доме родную душу? – Он хмыкнул, и, не прекращая своего занятия, спросил: - Ты видишь что-нибудь? - Вижу. Свои волосы. В следующий миг пряди слетели с моего лица. - Теперь видишь? После того, как он произнес это, мне резко захотелось видеть. И мое желание сбылось. Изображение перестало искажаться, постепенно приобретая четкие контуры и цвета. Сириус, хмурый, с поджатыми губами, навис надо мною и внимательно рассматривал поверх моих глаз (изучал увечье?). Его волосы блестели в свете газовых рожков, по лицу время от времени пробегала тень. Я поняла, что моя голова покоится у него на коленях. - Немного распухло, может быть шишка… ничего, подлатаем, не смертельно. Поняв, что рассматриваю его уже, наверное, с минуту, я ляпнула: - А где лошадка? - Будет тебе лошадка, - отозвался он снисходительно. – И семикрылый дракон, и трехрогий единорог, и пьяные в стельку карликовые пушистики. Поживи тут подольше, еще не то померещится. - Мне здесь нравится! – негодовала я. – Тут классно. Книг больше чем в любой городской библиотеке, много интересных вещиц… - …И в основном убивающего свойства, - договорил он. – Лили, у тебя не все в порядке с головой. - Спасибо. Сириус приставил к моей голове палочку и очень тихо проговорил незнакомое мне заклинание. Боль словно сжалась в единый шар и растаяла, как снежный ком над костром. Я с облегчением вздохнула. - Прости. Только вчера встроил в мотоцикл новую функцию – все, что попадается ему на пути, немедленно отталкивается. Понимаешь ли, по моему мнению, лучше врезаться в стены, чем быть раздавленным в лепешку. Если, конечно, у тебя нет суицидальных наклонностей. - Ты разговариваешь с человеком, который бросил свое имя в Кубок огня. Можно не спрашивать насчет суицидальных наклонностей. А вообще, у меня такое ощущение, что все вокруг пытается меня убить. Блэк усмехнулся и опустил на меня взгляд, и в тот же момент мою голову со рвением дракона атаковала мысль: моя голова лежит у него на коленях. С секунду мы смотрели друг другу в глаза, и я резко поднялась на ноги. Меня охватило головокружение. - Насчет суицидальных наклонностей ничего не скажу, но склонность к мазохизму у тебя явно имеется. - Ага. Давно я не получала столько комплиментов за раз. Мой взгляд упал на мотоцикл. Конечно же, это старый мотоцикл Сириуса – он с самого детства врезался мне в память, его я видела каждый день в нашем гараже. Отец строго-настрого запрещал кататься на нем (словно это могло остановить нас), Джеймс однажды ослушался его и с ветерком прокатился на мотоцикле. Ему повезло вернуться именно в тот момент, когда отец с несвойственным ему нетерпением выпытывал у меня и Ала, куда делось имущество его крестного. Братцу в тот раз посчастливилось выслушать полуторачасовую лекцию о том, какой он кретин. Нет, конечно, папа не называл его кретином, но общая мысль была таковой. Мотоциклу было лет сорок – никак не меньше. Но на сорок он не выглядел ни с одной стороны – блестящий, чистый, без единой царапины. Кажется, Сириус о нем здорово заботился. Но как мне могло прийти в голову, что это лошадка?! - Классный, - сказала я, коснувшись гладкой поверхности крыла, и, оглянувшись, отметила: Сириус вновь в своей неизменной кожаной куртке. – Вы с ним хорошо смотритесь. - Мы с ним сотни тысяч километров вместе. Рассекаем просторы, глядя на всю эту жизненную суматоху сверху вниз. Он мой старый друг, - Блэк похлопал мотоцикл. Затем его ладонь сжалась в кулак, и он сказал с горечью: - Единственный выживший из всех. Взгляд Сириуса потускнел, как будто поддерживающий в нем жизнь спасительный огонь погас. На его месте мог оказаться любой. Даже я. И как бы я себя чувствовала, если бы в один ужасный момент узнала, что растеряла всех своих друзей, что их нет больше на этом свете, что я осталась совершенно одна? Да ведь он из-за этого замкнулся в себе в прошлом году: все ужасные вести навалились на него разом, и он согнулся, не в силах нести эту ношу на своих плечах. Жизнь несправедлива. Сириус опустился на сиденье, буравя пустым взглядом пол, плавно провел рукой по мокрым от дождя волосам, взлохмачивая их. Мне хочется сказать ему что-нибудь, но на меня вдруг начинает давить немота. Я сдаюсь тотчас. Разве помогут ему мои утешения? - А… когда ты его купил? – спросила я тихо, боясь потревожить. - В восемнадцать. – Он неожиданно оживился. - С метлами у меня всегда были натянутые отношения: точнее говоря, это они от меня шарахались, как от мантикоры в брачный период. Кое-как мне все-таки удалось запрыгнуть на одну, но она, видно, сочла это очень неприличным с моей стороны, и потому уже через две минуты сбросила меня, как бомбу, посреди женского туалета под незабываемое музыкальное сопровождение взбесившихся девчонок и Плаксы Миртл. - Ну еще бы они не взбесились, - ухмыльнулась я. – Ты вторгся на их личную территорию. - Как будто они на нашу не вторгались! – воскликнул Сириус. – На пятом курсе одна, не помню, как ее звали, шастала под нашей дверью целыми днями, пытаясь разузнать что-то. Потом еще одна, не помню имени, наложила на свиток Самовыводящиеся чары, чтобы на нем фиксировалось все услышанное, и подложила Джеймсу в рюкзак. Ночью гений конспирации отозвала его обратно, однако мы в тот момент не спали, и, хоть не удивились летающему пергаменту, все поняли и взяли след. - Ничего себе! - «Ничего себе, надо научиться накладывать Самовыводящиеся чары»? – заинтересовался Блэк. - Мне не за кем следить. Хотя идея, в принципе, не плохая. Возьму на заметку. – Это было интересно. Сириусу, кажется, было невдомек, что эти девчонки, скорее всего, были безответно влюблены в кого-то из их компании. А все эти штучки-дрючки использовали ради того, чтобы узнать, как объект воздыхания к ним относится. Но то были мелочи, и взялась за вопрос, интересовавший меня больше всего. - Зачем ты приехал? Вряд ли из-за тоски по дому, верно? - Разве что из-за тоски по собственническому и абсолютно законному праву его сжечь. Ни мамашины вопли, ни что либо еще не вызовет у меня особой ностальгии. А приехал я за тобой. Ну конечно. Стоило догадаться. Отец не мог сдаться после первой неудачной попытки. Почему он не может просто взять и оставить меня в покое?! Заметив выражение моего лица, Сириус с мученическим видом возвел глаза к потолку. - Как-то в детстве мы с братом играли в прятки. Я видел мельком, как в них играют магловские мальчишки, и основа была мне известна. По жребию мне выпало право водить. Досчитав до двадцати, я отправился его искать; прошел час, два, три, я облазил весь дом по несколько раз, дважды выслушал тираду мамаши о моем членовредительстве в исполнении Нарциссы и трижды чуть не задушил Кикимера. Оставалось лишь одно место во всем доме, куда я не совался: подвал. Ниже подвальной кухни. О нем ходили самые разные слухи, которые никто в моей семье не мог ни опровергнуть, ни подтвердить: о проведении там темных ритуалов, о спрятанных под половицами трупах политических противников моих доброжелательных родственничков... Регулус всегда дрожал при упоминании о нем, я же сводил все к шутке. Тогда я не понимал. – Сириус опустился на сиденье мотоцикла и невидяще посмотрел на руль. Отраженная на его лице задумчивость напомнила мне об Але. Но из Сириуса такой же Ал, как и из меня. – А он – да. Теперь я знаю… Ключ от подвала я стащил у матери, и, не знаю, что на меня нашло, но я рванул туда со всей мочи. Рег был там. Дрожал, как в припадке, плакал. Оно держало его на коленях и прижимало к его горлу длинный, как нож, коготь. Я заорал так, что комната едва не рухнула, хотя я и хотел, чтобы она рухнула, и рухнула именно на него… Кикимер явился в то же мгновенье, и оно исчезло по одному щелчку. Бедный Регулус! Маленького мальчика оставалось только пожалеть. Я в детстве боялась ведьм-банши, но ни одна из них так и не явилась за мной. А вот мысль о том, что в подвале могут обитать монстры, заставила меня задуматься. - Но что это было? И как оно оказалось в вашем подвале? - Спустя годы я встретил такого же монстра. Но еще до этого догадывался – по картинкам в учебниках, по описаниям свидетелей их беспределов. Это был инфернал. – Я едва ли не осязаемо почувствовала, как холодные склизкие пальцы нащупывают пульс на моем горле и с железной хваткой надавливают, пытаясь вытеснить жизнь из моего тела. Месяц назад я видела инфернала, едва не стала его жертвой, и то было не лучшее знакомство в моей жизни – в его, кстати говоря, тоже. – Но забудем о моем брате. Ты поняла, что я хотел сказать, - не спрашивал, а утверждал он. - Мои прятки слишком затянулись? - Точно. Я не знаю, что за чертовщина творится в этом доме, а те, кому довелось узнать, уже попрощались с этим миром, но знаю, что оставаться здесь тебе больше нельзя. - Это еще почему? Аргументируй, - предложила я. - Хозяйствующий в подвале инфернал для тебя недостаточный аргумент?! - Он там больше не хозяйствует, - отрезала я. – А если попробует, то мигом вылетит. По-моему, это случилось не просто так. Дом не мог позволить, чтобы его хозяев просто-напросто убили. Скорее всего, это было предостережение. – Ведь, в конечном итоге, Регулуса именно инферналы и погубили; но вслух я этого говорить не стала. – Вчера мракоборцы хотели забрать меня силой, но дом не позволил. - Я слыхал, как гостеприимно с ними обошлись. - Мы не сошлись характерами. Блэк фыркнул, поднялся, и тяжелой походкой направился к стеллажам. - Не сомневаюсь. Но мне не нравится твой с домом тандем. - Можешь объединиться с миссис Аллистер и провести здесь обряд экзорцизма. - Если это значит «сжечь», то я всеми лапами «за». - Нет. Изгнание дьяволов. - Оно не поможет. Я улыбнулась. Сириус обернулся и улыбнулся в ответ. Внутренней неосязаемой дрожью отозвались неловкость и смятение, а молчание затянуло вокруг меня хрупкую паутинку кратких, мгновенно исчерпывающих самих себя сомнений. Почему здесь именно он, а не кто-то еще?.. - Ну так что? – нарушил молчание Блэк. – Поедешь домой? Домой… а ждет ли меня там кто-нибудь? Джеймс? Ему совершенно не до меня. Альбус? У него тоже дел хватает. Фред? На нем явно висит всеобщая занятость. Папа? Нет, конечно, времени у него еще меньше… Все так заняты с этим Орденом. О матери даже думать бесполезно, она не ждет меня последние шестнадцать лет. - А что мне там делать? – тихо спросила я. Быть может, Сириус знает ответ? - Уж явно не пародировать фараонов и не тухнуть в этом псевдо-саркофаге. Ладно, - сказал он вслед за моим молчанием, - у вас же постоянно куча народа. Билл, Тед с женой и Римусом, Гермиона, Рон, твой дядя псих… - Перси, - сквозь смешок поправила я. - Формально – Перси, а фактически – псих. По любому из нас психушка плачет меньше, чем по нему. Поехали! Я уловила в его глазах лукавый огонек. Он улыбался, будто заключал полезную ему одному сделку. А почему бы и нет? Не все же время здесь торчать, право дело. И, помимо братьев, есть куча людей, которых мне хотелось бы увидеть… Наконец-то я посмотрю на трехмесячного Римуса… Разузнаю, что творится в мире… В конце концов, мне надоело разговаривать с телевизором. - Ладно, - сдалась я. – Поехали. Сириус победно вскинул руки. Дверь неожиданно отворилась, пропуская одетую в траурно-черное миссис Аллистер. В руке она держала небольшой барабан с бубенцами: они гремели при каждом ее шаге. Она походила на шамана африканского племени, который для конспирации разоделся в вороньи перья. Легко пристукнув палочкой по барабану и не снимая с лица маски деловитости, воронам неприсущей, миссис Аллистер кашлянула, бросила короткий взгляд на меня, затем на Сириуса, затем на мотоцикл. С видом человека, в качестве благотворительности занимающегося проблемами мирового масштаба, она произнесла: - Изыди, демон… я изгоняю тебя… - Миссис Аллистер! - Я изгоняю тебя, нечестивый, - забубнила она, постукивая палочкой по барабану. – Я приказываю тебе собрать семена мрака и порока и не сеять их отныне в этом доме, покуда… - Хохот меня и Сириуса перекрыл ее личное обращение к демонам, и миссис Аллистер одним лишь презрительным взглядом выразила свое негодование, и решив, что демоны вновь ей внемлют, продолжила: - …покуда свет дает нам жизнь, а земля меня кормит. Изыди, демон, и не возвращайся ко мне в обличье грязи, столового серебра или еще чего-нибудь… Хохот уже раздирал мне горло, а Сириус, не зная, как справиться с нахлынувшими эмоциями, лежал навзничь и бил кулаками по полу. Миссис Аллистер смерила нас обвиняющим взглядом, но продолжила. - Я прогоняю тебя отсюда, дьявольское создание. Изыди! Изыди из этого дома, я не позволю семенам зла прорасти здесь! Сириус, почувствовав, очевидно, укол совести, решил помочь ей и сквозь смех проговорил: - Изыди, демон, изыди из этого странного мрачного дома и не вселяйся больше в портрет той старой тетки на первом этаже, - я захохотала еще пуще. - Поздно, Сириус! – еле проговорила я. - У демонов не приемные часы! - А ну прекратите! – возмутилась женщина. – Я, между прочим, серьезными вещами занимаюсь! Это было написано в книге «Как избавиться от дьявола за один присест. Руководство от Злодреуса Долиша»! - Консультация окончена, - произнес Сириус серьезно. – Наши демоны благодарны, что вы обратились за помощью в их компанию. Оставьте свою визитку, они вам обязательно перезвонят. Бросив на нас последний гневный взгляд, миссис Аллистер захлопнула за собой дверь. - Очевидно, демоны произвели на нее не самое благоприятное впечатление, - заметила я. Сириуса вновь атаковал приступ хохота. Я усмехнулась. – Ладно, пойду собираться. Вещи собирались на удивление быстро. Кое-что я и вовсе на вытаскивала из чемодана, кое-что просто вытряхнула из шкафа и сложила. Когда я прощальным взглядом обвела комнату, на меня напало чувство тоски. С таким приятным и неприятным одновременно чувством я каждый раз покидала Хогвартс. Но в Хогвартс я каждый раз возвращалась, и, стало быть, сюда тоже вернусь. Если, конечно, Сириус и впрямь не сожжет дом… - Редуцио! Чемодан уменьшился в размерах и поместился в моей ладони; я спрятала его в карман куртки, не забыв закрыть. Прощально проведя по двери рукой, я направилась к соседней комнате. Оглянулась. Нет ли рядом Сириуса? Не было. Я быстренько вошла и тихонько уселась у изголовья кровати. Провела рукой по обитой пухом подушке. Наклонилась. Вдохнула. Я не могла разгадать его, но это и не нужно было. На меня напал целый шквал эмоций, незнакомых, непонятных, выжидавших своего часа. Они смешливо роились во мне шмелями и умиротворенно плыли по озеру сознания изящными лебедями. Они давили мою душу огненными щипцами и утешали ледяными дуновениями ветра. Они обещали мне тяжбы беспроглядного мрака и, тем не менее, тащили к свету. Запах не выходил у меня из головы даже тогда, когда я спускалась по лестнице вслед за летящим на мотоцикле Сириусом. Казалось, что в голове все перестраивается. Все вокруг играет новыми яркими красками, едва не ослепляя, словно затягивает в закрытый от глаз простых смертных неизведанный мир. Что-то ждет меня впереди. Я втягиваю носом воздух. Сквозь ожидания чего-то нового протискивается, как долгожданный гость, тот чудесный запах, который, я было подумала, навеки останется здесь. Полным немой злобы взглядом меня буравит Вальбурга Блэк. Как же мне хочется, чтобы этот запах следовал за мной повсюду, неотступно! Но не может же Вальбурга об этом знать?