Восстать из пепла

На мотоцикле я мечтала прокатиться с самого детства. Сквозь пелену запретов и логических доводов проскальзывали видения, где я, красивая, величавая, с развевающимися на ветру волосами под оглушительный рев мотора уезжаю вдаль без всякой толики беспокойства, а вслед мне глядят растерянно родители, ухмыляется дядя Билл и фыркает Джеймс. Я мечтала об этом давным-давно, но сейчас, на самом пороге своей мечты я чувствую растерянность. Сириус что-то настраивает в мотоцикле, постукивая по крыльям палочкой. Скоро мы тронемся в путь. Было странно оказаться на свежем воздухе после стольких дней заточения, но ничего неприятного в этой странности не находилось: наоборот, и лучи августовского солнца, и легкий трепливый ветерок, и запах дождя – все подпитывало меня силами. - На нем есть чары невидимости? – спрашиваю я, лишь бы не молчать. - Зачем? – глухо отозвался Сириус. – Скрываться от маглов? Да если они увидят летающий мотоцикл – это будет лучший момент в их жизни. К чему лишать их этого? - Не от маглов. От Лестрейндж. Он оторвался от своего занятия и перевел на меня насмешливый взгляд. Я тут же почувствовала себя трусихой. Ребенком, который боится, что к нему ночью ворвется злая ведьма. Но Сириус, к моему облегчению, лишь фыркнул: - Скрываться от Лестрейндж? Я бы все на свете отдал, чтобы своими руками убить ее. – Это не удивило меня. Он наверняка лучше меня знает, сколько бед из-за ее жестокости свалилось на других. Турнир – это далеко не все, чем она занималась на досуге… Сириус затем договорил свою мысль: - Как и многие другие. До дома час полета, советую тебе держать палочку поближе. – Он ухмыльнулся. - Так, на всякий случай. - Не надейся, что напугаешь меня. - Ну да. Как же я мог забыть: после проживания в склепе на страх у тебя иммунитет. – Сириус небрежно засунул палочку в карман брюк, перекинул ногу и уселся на мотоцикл. Мотор взревел. Доставая палочку, я пыталась сохранять спокойный вид. На самом же деле меня охватило нехорошее предчувствие: оно отдавалось участившимся биением сердца, чуть заметной дрожью в руках. Хоть бы Сириус этого не видел! Но он смотрел на меня неотрывно. Разочарован, конечно же. Палочка выпала из моих рук, и я, чувствуя себя хуже всех на свете, нагнулась за ней. Стараясь не смотреть на Блэка, я подошла и уселась за его спиной. Зачем ему везти такую трусиху? - Не бойся, - сказал он. Мотоцикл под нами выжидающе дрожал. – Я тебя защищу. - Это успокаивает. Если меня убьют, обещай, что не станешь сжигать этот дом. - Обещаю. А если убьют меня, обещай, что сожжешь его дотла. Держись крепче! «За что?», - хотелось спросить мне, но испуг от резко перешедшего в движение мотоцикла заглушил и мысль, и желание. Не зная, что еще делать, я обхватила Сириуса за талию. Тот не подал виду – значит, его это полностью устроило. Сначала мы неслись по земле, минуя ряд мусорных баков, а затем взмыли ввысь небольшим ураганом. Площадь Гриммо простилась с нами гулявшими по ветру желтоватыми обрывками магловских газет, пустыми бутылками и разноцветными пакетами. Я вцепилась в Сириуса еще крепче. Врезаясь в потоки воздуха, мы поднялись так высоко, как я никогда не поднималась на метле (однажды я пыталась взлететь к самым облакам, но меня едва не снесло). Волосы растрепались, возбуждение охватило. Как хорошо было снова оказаться в поднебесной богеме! Нас встретила пелена туманной дымки. Взяв настолько огромную высоту, какую только можно было, ведомый Сириусом мотоцикл взревел, как лютый зверь, и понесся вперед. Я опустила взгляд: все дома, здания, люди, похожие на муравьев, слились в одну кашу, зазывно мерцали огоньками яркие, но малюсенькие вывески магазинов и супермаркетов. Сириус был прав: смотреть на людскую суматоху сверху вниз безумно увлекательно. Волосы Блэка хлестали меня по лицу, как кровожадные кнуты, и заслоняли весь вид. Спасаясь, я опустила голову чуть ниже, стараясь не касаться его спины: мы и без того сидели непозволительно близко – да что уж там, я же прижималась к нему всем телом, как и положено пассажиру! – а тут еще и… Эх, почему нельзя было просто трансгрессировать?! Нет, конечно, это было бы чрезвычайно приятно в случае влюбленных парочек – с ними все понятно, почему бы и нет? Но сейчас… я и Сириус… Скоро радость от полета омрачилась. Мне начало казаться, что мы летим в морозильнике. Или что в облаках открылась маленькая Антарктида. Холод своими длинными толстыми пальцами сжимал мои руки, затем шею, ноги, да так сильно, что все онемело. - Прижмись покрепче! – сказал Сириус. - Зачем? – проорала я, стараясь придать голосу равнодушия. - Не знаю, как ты, а лично мне не хочется записываться в клуб снеговиков. Да куда уж крепче?! Но, не желая подводить Сириуса, думая о том, что он, очевидно, мерзнет больше меня (все же я надежно упрятана за его спиной), я прижалась к нему так крепко, как только можно было. Ну и ладно, что такого? Просто попытка согреться. Мой взгляд упал на голую шею Сириуса – он, наверное, от холода ее уже и не чувствует. Кое-как собравшись с духом, я подняла свою окаменевшую руку. - Эй, самоубийца, - рассмеялся Сириус. – Будь аккуратнее. - Обязательно. Ткнувшись чуть ли не безжизненной рукой в ключицу, я попыталась зацепить, как крюком, кистью окутывавший шею шарфик. Он был тонким, весенним – но все же лучше, чем ничего и ледяная шея. Ухватив шарфик, я стащила его с себя и несколько раз обернула вокруг шеи Сириуса. …То, что мы почти на месте, я поняла только когда мотоцикл пошел на снижение. Вон он, мой дом! А, нет, это соседский… Вон тот? Это вообще супермаркет… По мере нашего снижения люди все меньше походили на муравьев, здания теряли сходство с домиками для кукол, а мое волнение росло. В пяти ярдах от земли я узнала свой дом. По виду он вроде бы совсем не отличался от магловских, но ведь глазами главного не увидеть: ни один магл не подумал бы, что в нашем саду растут трепетливые кустики и сливы-цеппелины, как и о том, что территория ограждена всеми существующими средствами защиты. Мысль о том, что маглам не познать волшебства, была немного грустной. Но все же, по моему мнению, главная несправедливость по отношению к маглам заключалась в том, что они никогда не попробуют сливочное пиво. Мотоцикл коснулся земли, и рев затих. Я поднялась, и колени едва не согнулись от неожиданного спуска на землю. Ноги приятно покалывало. - Меня ждут на собрании с отчетом, - сообщил Сириус, обгоняя меня. – А ты пока обустраивайся. Захочешь кого-нибудь побить – у нас для таких случаев есть Смит. - Смит? – неверяще переспросила я. – Он тоже в Ордене?! Сириус пожал плечами: - В Орден берут всех, кого не лень. А Смит… надо же мне над кем-то издеваться? - А без этого никак? - Нет, - отрезал Блэк, и, довольно ухмыльнувшись, миновал дверной проем и скрылся. Я покачала головой, тогда как губы расплылись в полуулыбке. Смит, противный, злобный Смит, в Ордене! А Лестрейндж они туда, случаем, не взяли? А что, она ведь может быть полезна в плане пыток! Но ладно… судя по словам Сириуса, его нрав здорово мешает жить пакостной натуре профессора. Хотелось бы мне это увидеть… Гостиная встретила меня обыденной тишиной и привычной, легкоузнаваемой обстановкой. Создавалось впечатление, что я пришла в гости к старому другу, которого давным-давно не навещала. С легким стыдом я вспомнила дом Блэков, на который чуть было не променяла родное место. Будь этот дом живой, слушал бы он меня, подчинялся бы, как хозяйке? Не думаю. Его хозяйка – мама, а я спустя годы буду возвращаться сюда не как к себе домой, а как в гости к родителям. Я поднялась наверх и прислушалась. Из комнаты Джеймса, ближайшей к лестнице, не доносилось ни звука, как из соседствующей с ней комнаты родителей. А вот в комнате Альбуса явно кто-то был. Я толкнула дверь. Хьюго беззаботно валялся на невесть откуда взявшейся в этой комнате второй кровати и трескал попкорн из пакета. Наши глаза встретились, и он раскрыл рот и стал похож на вытащенную из воды рыбу. Попкорн из его рта отправился в путешествие по складкам покрывала. Кузен округлившимися глазами смотрел на меня, как на привидение уровня Кровавого барона. - Здравствуй, дядя, Санта-Клаус, - ввернула я. Хьюго все равно не мог или не хотел проявлять свою способность говорить. - Я смотрю, ты очень рад меня видеть. - А что ты здесь делаешь?! – выпалил он. Меня покоробило. Я приподняла брови. - Я здесь живу. Не здесь конкретно, но в соседней комнате. Ты же вообще здесь не прописан. - Я не знал, что ты приедешь! – словно оправдываясь, проговорил Хьюго. - А если бы знал, приготовился бы получше? Новенькая с ниточки мантия, лимузин, огромный шоколадный торт? Хьюго сглотнул. Он отчего-то смутился. Я уселась на кровати Альбуса. - Ну и как дела? Давно ты здесь? - Две недели, - с таким видом, будто он принимает рюмку с виски, Хьюго отправил в рот порцию попкорна и уставился на меня с интересом и робостью начинающего исследователя. – А ты как? - Нормально. Почему Орден проводит собрания здесь? - Не знаю. - Чем он вообще занимается? - Не знаю. - Ты хоть что-нибудь знаешь? - Не знаю. – Я возвела глаза к потолку. Кузен насупился. – Они здесь каждую неделю собираются. Человек двадцать пять: из них пятнадцать – наши. Они ничего мне не рассказывают. Даже мама с папой. Удивительно! Мы с ним, выходит, оказались в одном положении. Я вдали от дома и родственников ничего не знала, а он не знает, живя с ними бок о бок. Видимо, все серьезнее, чем хотелось бы. - А Смит что делает среди них? - Что-то да делает, - Хьюго пожал плечами. – Вряд ли его держали бы там, не будь он полезен. Хотя, если подумать, на что он сгодится? - На грушу для битья. Почему ты меня спрашиваешь? Ты как-никак тут живешь. Неужели и вправду тебе никто ничего не говорил? – Кузен упрямо покачал головой. – И что, сам ты ничего разузнать не пытался? Ты не ты, если нет. - Пытался, конечно. Под дверью караулил – они как назло блок поставили. Просовывал под дверь Удлинители ушей – не работают. Меня в тот раз чуть не засекли! Стащил у Ала мантию-невидимку и попытался пройти с толпой, когда собрание началось, а какая-то сволочь наступила на подол, и… Вот мама на меня тогда наорала! А Роза потом добавила. - Роза? – Мне вдруг захотелось оказаться как можно дальше от тяжелых предметов. – Она тоже здесь? И по какому праву она на тебя орет? Слова кузена пробудили во мне желание поколотить ее. Сначала она своей мнимой правильностью травила жизнь брату, теперь в ее тупую голову пришла мысль изощреннее: пытать его своими истериками. Как человек бывалый, получивший от нее за месяц столько оскорблений, сколькими меня за пять лет не наградил Долгопупс, я понимала всю глубину несправедливости. - Она на всех орет, - печально поведал Хьюго. Пустую пачку от попкорна он, как порядочная хрюшка, запихал под подушку. – Ну, на меня-то уж точно. Я у нее что-то вроде персональной боксерской груши. - И ты ей это позволяешь? - А как не позволить?! – взъерепенился он и тут же успокоился. – Она ж того… - кузен покачал пальцем у виска, - совсем с катушек слетела. Как выскочит из-за угла, как начнет орать что есть мочи – и ей без разницы, пять утра сейчас или в пять вечера. Я сначала в туалет боялся ходить, лишь бы на нее не напороться. Если что нужно, беру мантию-невидимку. - Она бы не посмела орать, если бы ты ей этого не позволял. - Говорю же тебе, как не позволить? Мама говорит, что ей ни в коем случае нельзя отвечать. Видите ли, стресс у нее. Я не хочу, чтобы на меня потом обвинения вешали… - Зато на меня их повесят обязательно. – Что же творится в этом доме с тех пор, как я уехала! Дура-кузина треплет всем нервы и защищается неродившимся ребенком, как броней, чтобы безнаказанно расшатывать всем психику! Сколько ночей из-за нее не спали? Сколько раз держали злость в себе, боясь ответить? Во мне все кипело. А Хьюго неожиданно ухмыльнулся: - Мы видели твое письмо – даже хотели в рамочку повесить. Роза вопила, как мандрагора, а потом весь день не высовывалась из комнаты. Ты у нас теперь кто-то вроде национального героя. Хьюго полез под кровать и достал оттуда толстую красную папку. Перелистывая, он временами ухмылялся, а затем достал лист пергамента и протянул мне. Я мгновенно узнала свой почерк.

Ну привет, ошибка эволюции. Я смотрю, ты безумно соскучилась. Неужели ты и вправду думаешь, что меня интересуют бесконечно тупые письма такого жалкого ничтожества, как ты? Яда в тебе больше, чем крови, так почему бы тебе не отправиться на поиски твоих родственниц подколодных змей? Объемом мозга, кстати, вы тоже сойдетесь. Насчет проклятий… в блэковской библиотеке их полно. Намек поняла?

- Очевидно, поняла. После этого мне не пришло ни одного письма. И что, все боятся ей и слово сказать? - Ну, не все, конечно… Джеймс, бывает, пошутит – правда, в последний раз он едва увернулся от сковородки. Зато Сириуса Роза боится. - Правда? Почему? - Он говорит что хочет. На лице Хьюго отразилась печаль. Отчего же? Зависть? И что же там творит Сириус? - А поподробнее? Кузен мученически вздохнул – он любил вездесущую краткость. - Роза на взрослых не наскакивала, ей хватало меня, Джеймса и остальных. А там ей как-то Сириус подвернулся, она на него наорала, он на нее – да так, что Роза разрыдалась и убежала. Так она после этого, как и в случае с твоим письмом, весь день в комнате торчала. С тех пор Роза вообще старается ему не попадаться. - Ну и в чем проблема? Клонируйте Сириуса – вот и все. Я чувствовала невероятное удовольствие от того, что Сириус, в отличие от остальных, не прогнулся под Розу. И я не прогнусь. И не позволю ей издеваться над дипломатичным Альбусом, который, я уверена, на ее истерики не отвечал, над Джеймсом, который из-за нее едва не попал в больницу, или над Хьюго, запуганного словами тетей Гермионы. С ребенком ничего не случится, ведь все самое худшее, что с ним могло произойти, уже произошло: его мать – форменная истеричка. Если мамашины вопли не нанесли урона его здоровью, то уже ничто не нанесет. Я оглядела комнату. Удивительно, как бежит время! Кажется, только вчера я прибегала в эту комнату, утомленная беготней с Джеймсом, и усаживалась в кресло у окна, перелистывая книжки Ала и любуясь редкими иллюстрациями. А так ли давно мы прятались здесь, чтобы всем вместе посмотреть страшный фильм, одолженный восьмилетним Фредом у дружка-магла? Давно… Тетя Анжелина застукала нас, и весь следующий день кузен посылал нам смешные рожицы из угла, тетя Гермиона уговаривала родителей отвести нас всех к психологу, а я незаметно подпихивала Фреду конфеты. И неужели прошло два года с той поры, когда мы попали в чужой для нас мир и встретились с Сириусом и умершими родителями отца?.. Кто мог подумать, что, спустя всего лишь два – два! – года картина жизни так резко поменяется. Привычный нам мир, полный теплых воспоминаний, пробивают холодные пики предстоящей войны. Войны… а есть ли она на самом деле, эта война, или это лишь страшное слово для того, чтобы пугать непослушных детей? И будет ли она? Быть может, ее почти предотвратили? Или она, как и смерть, неизбежна? Снизу раздались голоса. - Закончилось, - сообщил Хьюго. Я нарочно дождалась, когда все затихнет (ни к чему мне видеться с гостями), и только потом спустилась. Кухня была открыта настежь. Тишина прерывалась лишь короткими фразами, шелестом страниц или приглушенным кашлем. Хьюго обогнал меня, и, стоило ему войти, кто-то сказал: - А, это ты, малыш Хьюго? Прости, я тебя без мантии-невидимки не сразу узнал. - Отстань, - огрызнулся кузен. Альбус лихо строчил в толстой книге, лицо его было разукрашено кляксами чернил. Фред бросал конфетки Берти Боттс в раскрытый рот сидящего напротив него Джеймса. Сириус, ухмыляясь, направлял на него палочку, но почему-то колдовать не спешил. Я с легким стыдом отметила, что мой шарфик по-прежнему на нем. Папа и дядя Рон многозначительно переглядывались, как будто обладали навыками телепатии. Люк, которого увидеть здесь я не ожидала, в то же время атаковал холодильник. Вокруг большого стола стояло множество одинаковых, будто бы инкубаторских, стульев. Я замешкалась у порога, когда Люк, держа в руках пакет чипсов и коробку с соком, обернулся. - Ого, какие люди! – присвистнул он. Все вмиг подняли головы. – Да это же малютка Лил! - Привет бабникам, - ухмыльнулась я и едва не задохнулась от его объятий. - Любовь моя, как я скучал! – проговорил он с видом мученика и слезливыми нотками в голосе. – Эти дни были наполнены мучениями и болью! Я места себе не находил, все думал, когда же ты вернешься ко мне… - Я вернулась не к тебе, а к холодильнику. На лице Томаса отразился театральный ужас. Следующим, под чьи объятия я попала, был Альбус. Он как-то неловко и грустно улыбался мне, и я поняла: ему прекрасно известно, кого, по плану Розы, должны были застукать в постели со Скорпиусом. Меня от этой мысли едва не передернуло. - Жуткая сентиментальщина, Ал! Мне стыдно жить с тобой в одном доме! – раскритиковал брата Джеймс. – Смотри, как надо! Привет, сеструха, как житуха?! - Не поднимаясь со стула, он в знак приветствия кинул в меня салфетку. Я поймала ее на лету, сделала ответный бросок, и салфетка в полете словно бы начала увеличиваться и менять цвет. На голову Джеймса приземлилась болотного цвета лягушка размером с тарелку. Она спрыгнула с Джеймса и под общий хохот скрылась под столом. Брат, улыбаясь знакомой мне ехидной улыбкой, наколдовал ведро и с помощью левитации вылил воду прямо на Сириуса. Поначалу я оторопела, но Сириус расхохотался и я расслабилась. - Заканчивайте балаган, - подал наконец голос отец. Дядя Рон, хмыкнув, вышел, а он остановился подле меня и уже мягче сказал: - Я рад, что ты приехала. - Прилетела, - напомнил Сириус. Он не спешил сушиться. - Прилетела? – недоуменно переспросил Альбус. - Вы летели на мотоцикле? Но, Сириус, я же предупреждал тебя, что в воздухе у них гораздо лучше закреплена атака, мы специально провели поземную дорогу и расставили посты… - поймав мой взгляд, отец замолк. Его лицо потемнело. Очевидно, при мне ему об этом говорить не хотелось. – Ладно. Мы с тобой позже об этом поговорим. - Как скажешь, - отозвался Блэк. С одной стороны, мне хотелось расхохотаться: ну не шутка ли судьбы в том, что крестник отчитывает своего крестного? С другой стороны, шутка была несмешная. Отец потерял Сириуса в тот момент, когда он был ему более всех необходим. Каково им сейчас вот так вот общаться? Отец покинул кухню. Я впала в осадок. И это все? Ради одной короткой фразы я прилетела сюда, ради одного знака внимания? Почему он ничего не сказал насчет присланной команды мракоборцев? Неужели он так же глухо отреагировал, когда ему сообщили о нашем небольшом инциденте? - Ты удивляешь меня все больше и больше, - произнес Сириус негромко. – Тебе абсолютно по барабану, что происходит? - Есть немного. Но вы же мне все равно ничего не расскажете. - Ты не похожа на человека, который жаждет что либо узнать, - заметил в свою очередь Ал, принимая чуть равнодушный вид стороннего наблюдателя. - Да? Тогда, может, мне действительно наплевать? – Напряжение вместе с чем-то еще с постепенностью закипающего чайника начало разрастаться. Меня взял сарказм. – Нет, серьезно, вдруг мне и впрямь наплевать? Я уже привыкла к отсутствию информации, стало быть, она мне не очень-то нужна. - Мы хотели тебе написать, - быстро проговорил Ал, будто заучил текст заранее, - но нам строго-настрого запретили. Хьюго тоже многого не знает. Я знаю, что это выглядит несправедливо, но ты должна понять. Вы с ним оба несовершеннолетние, и впутывать вас в дела Ордена недопустимо. Недопустимо. Ну еще бы. Целый месяц томления, ожидания хоть малейшего знака внимания от отца. Целый месяц в гнетущей изоляции от всего мира. Целый месяц распития зелья Сна без сновидений в соответствии с указаниями взрослых. Целый месяц мучительных, мелькавших в голове картинок: острие ножа впивается в живот, склизкие пальцы сдавливают горло, Хьюго без сознания лежит рядом с кучкой пепла, и все это приправлено вырывающимися из самых глубин израненной души стонами, и издевательским смехом, от которого хочется умереть… - Это тебе отец сказал? – выдавливаю я. Все мои чувства, все мое внимание сосредоточилось на лице ни в чем неповинного брата. Ему две недели как стукнуло восемнадцать, он сам почти ребенок! Я поняла ответ сразу, за секунду до его утвердительного и вместе с тем нерешительного кивка. Это было ясно, как сам день. - Эй, - подал недовольный голос Хьюго, - может, кто-нибудь что-нибудь приготовит? А то мне надоело печеньем ужинать.