Восстать из пепла

http://www.fanfics.me/index.php?section=3&id=63722 — Маленький приквел к фанфику. Лучи полуденного солнца скользили по насыщенно зеленой лужайке с россыпями желтых, голубых, фиолетовых цветов, так часто встречающихся при лесной местности. В шагах тридцати от небольшого ухоженного дома и цветастого сада, огороженных невысоким заборчиком, раскинулся узкий ручеек. На его берегу сидели три девочки, все — рыжеволосые. Самая старшая выглядела не младше десяти, хотя рост у нее был меньше, чем положено. Маленькая, пухловатая, с коротким ежиком огненно-рыжих волос, она не обращала внимания ни на что вокруг и читала книгу с недетским названием «Зельеварение: высшая ступень магии». Девочка помладше — с такими же огненными волосами, но до плеч, не по годам высокая, худенькая и веснушчатая. Она то и дело морщила носик, как робкая мышка, явно не зная, к кому податься: к старшей девочке или к младшей, или вовсе убежать. Волосы младшей девочки имели оттенок более темный, чем у двух ее подружек, и доходили до локтя. Она с интересом оглядывалась по сторонам, то перебирая цветные камушки, то разглядывая прекрасных грациозных бабочек, летающих вокруг. — Хорошо у вас тут, Роза! — сказала она. Старшая девочка оторвалась от книги и посмотрела на нее хмуро, исподлобья: — Не мешай мне читать, Лили. — Я и не мешаю, Молли, — искренне удивилась та. — Мешаешь. Ты разговариваешь. — Разговариваю. Но не мешаю. Я же не рву твои книги, как Джеймс. И из рук не вырываю. — Твоя болтовня мне мешает! — Молли аж раскраснелась. Средняя девочка боязненно отодвинулась от них. — Я просто разговариваю. — Так не разговаривай! Говорю же, мешаешь, глупая твоя голова! — Не обзывайся! Ал говорит, обзываться нехорошо. Если ты хочешь, чтобы никто не разговаривал, уходи в лес. Там только птички поют. Ноздри у Молли раздулись, но она горделиво хмыкнула и демонстративно отсела подальше. Лили, зажмурившись, поднесла ладошку к ручейку, и, едва ее пальцы коснулись воды, она отпрянула и хихикнула. Молли покосилась на нее с неодобрением, взгляд же другой девочки ничего не выражал. По ней даже казалось, ей все равно, что происходит: наверное, она чувствовала бы себя лучше в другом месте и с другими людьми. Пока Лили раз за разом окунала пальчики в холодную ручьевую воду, Роза отползла назад на пару дюймов. И еще. И еще. Никто не замечал, что она стремительно приближается к побегу. — Смотрите! Вытерев руки о платьице, младшая девочка с детской бережливостью подняла за крылышко цветастую бабочку и уложила на ладонь. Она не шевелилась. — Фу, убери ее! — вскричала Молли, едва не подпрыгивая. Лили от неожиданности выронила бабочку. — Она мертвая! И руки не забудь помыть! Лили вновь подняла бабочку и принялась выкапывать ямку. — Что ты делаешь? — Ее нужно похоронить. — Ты что, дурочка? Хоронят только людей, не бабочек! — Но Фред ведь похоронил своего нюхлера. Он выкопал ему ямку под деревом, положил камушек и навещал каждый день. — Выброси ее! Выброси, или расскажу тете Джинни! Молли поднялась и нависла над Лили угрожающей тенью. Девочка спрятала бабочку в ладонях, грозя раздавить ее, но миг спустя ее ладони распахнулись. Молли не успела восторжествовать, когда из ниоткуда выпорхнула легкая, красивая, и, главное, живая бабочка. — Бабушка говорит, что колдовать до Хогвартса — плохо! — Молли несмотря ни на что выглядела очень довольной. — Если ты не будешь меня слушаться, я все ей расскажу! И всем! Дядя Билл больше не будет с тобой играть! — Но я ведь никому не делаю плохо! — Нет разницы. Лили нахмурилась, сжала губы и отодвинулась от нее. Молли вновь уткнулась в книжку. Никто не заметил, как Роза сбежала.

2014

2023 г. По окончании первой недели августа мне пришло письмо от МакГонагалл: в нем она напоминала, что нам с Хьюго следует определиться с профессиями и прислать ей списки предметов, которые мы решили изучать в этом году. При этом я поняла, что лопнула единственная ниточка надежды на то, что с учебой в Хогвартсе покончено. Нет, конечно нет... слишком я любила Хогвартс, чтобы отказаться от него. Но хотелось бы, конечно, увидеть, как вытянутся лица остальных, заяви я, что в Хогвартс не поеду... Хьюго, когда я передала ему слова МакГонагалл, насупился и пошел просить совета. Я же, примерно представляя, что выберу, на всякий случай проверила вчерашнее письмо от Дарины, где она ненавязчиво интересовалась моим состоянием, рассказывала о своем отдыхе и заодно предоставила мне список выбранных ею курсов. С собственным списком я зависла минут на пятнадцать. За весь прошедший год у меня вымоталось столько нервов, столько раз я думала, что не видать мне больше ни света, ни неба, ни земли — ничего; и это при том лишь, что реальная смерть угрожала мне три раза (не считая падения с лестницы, которого я не помнила). Так ли я хочу уже стать мракоборцем? Нужно ли оно мне? Смогу ли я принести людям пользу, если даже себе приношу один лишь вред? Я зависала бы еще больше, если бы не услышала знакомый голос. Вот тот, кто мне сейчас нужен. Джеймс хихикал. Сириус полулежа развалился на диване, положив голову на прислоненную к подлокотнику диванную подушку. Его глаза были закрыты, но я чувствовала, что он не спал. Черные ресницы роняли на лицо причудливые тени. Я вдруг подумала, что ресницы у него длиннее, чем у меня. Джеймс кинул в него зернышком попкорна, попав в лоб. — Отвали, — сказал он голосом сонного и раздраженного человека. Никогда не видела его таким усталым. Я вырвала у Джеймса пачку, содержимым которой, я думала, он решит атаковать далее до тех пор, пока оно не закончится или Сириус его не убьет. И для профилактики дала ему подзатыльник. — Не бей меня, женщина! — возмутился он. — Надо будет — я тебя и скалкой поколочу. Брат цокнул: — Не понимаю, откуда в тебе столько садистических наклонностей. — А тебе и не нужно понимать. Достаточно просто время от времени уворачиваться от тяжелых и колюще режущих предметов. Сириус, — он открыл затуманенные полудремой глаза и посмотрел прямо на меня, — ты будешь ужинать? Отвечал он медленно, хрипловато: — Если это будет голова этого недоумка, — он кивнул на Джеймса, — то да. Я ухмыльнулась. — Прости, но голова этого недоумка будет десертом на Рождество. — Джеймс воззрился на меня с удивлением. — Да, да, а ты думал, зачем я тебя подкармливаю? Из-за чистой и незамутненной любви? Всю дорогу от гостиной до кухни Джеймс грозился вычеркнуть меня из завещания. Сириус молча улегся на четырех в ряд стоящих стульях, положив под голову принесенную из гостиной подушку. Я, стараясь не шуметь, копалась в холодильнике в поисках потенциального ужина. Джеймс с вежливым выжиданием на лице уже держал в руках нож и вилку, готовый поглощать еду в неимоверном количестве. Я подумала и выложила на стол яйца, помидоры, молоко, бекон и зелень, вытащив нож, принялась нарезать. — Ну, чего там? — Молчи ты! — Усталое дыхание Блэка заставило меня перейти на шепот. — Чего «молчи»? Я в своем доме нахожусь! Это ты молчи, женщина! — Не спорь с женщиной, у которой в руках колюще режущий предмет. Живее будешь. Джеймс благоразумно замолчал, с покорностью продолжая наблюдать за моим кулинарным шоу. Когда взбитые с молоком яйца загустели на шипящей сковороде, я бросила в нее нарезанные помидоры и бекон. Кухня наполнилась запахами. Джеймс блаженно повел носом, но так, как будто пытался всосать в себя все запахи, как пылесос — пыль. — В такие моменты я просто обожаю тебя, сестра! — Еще бы нет. — Я тебя никуда не отпущу! — он вскочил со стула, сжал в медвежьих объятиях и чмокнул в макушку. Я сморщилась. — Я так сказал! Я к тебе никого близко не подпущу! Всю жизнь будешь жить со мной и кормить по восемь раз в день! — А по десять не хочешь? — Ну я же не изверг! Когда омлет приготовился, я торжествующе посыпала его петрушкой. Джеймс с воплем: «Мое!» накинулся на него, как голодный лев на жилистую антилопу, но я быстро пригрозила ему, и изо льва брат мгновенно превратился в муху, напуганную свернутой газетой. Однако было уже все равно, потому что тот, для кого ужин был приготовлен, спал. Джеймс хотел подшутить над Сириусом, облив его, спящего, кетчупом вперемешку с майонезом и средством для мытья посуды, и украсив все это котелком, как украшают вишенкой торт. Он уже переворачивал содержимое холодильника в поисках кетчупа, когда я дала ему легкий подзатыльник. * * * Сириус отсыпался до полудня следующего дня. Ночью кто-то перенес его в пустую гостевую комнату, соседствующую с моей, и я, встав утром около одиннадцати часов, тихонько пронесла к нему укрытую крышкой тарелку с омлетом (Джеймс давно положил на него глаз, и для меня было делом принципа уберечь его от желудка брата). Черные волосы разметались по подушке и даже по лицу. Я помнила, они не доходили ему до плеч, но все же были длиннее, чем принято обычно у мальчиков: одно только слово «принято» коробило меня. Невольно я припомнила и свое разочарование двухлетней давности, когда предмет моего недолгого обожания Алекс Мэттьюсс постригся чуть ли не налысо. Хотя, что тут было сравнивать? И почему я вообще об этом подумала? Когда я спустилась на кухню, Блэк уплетал невесть откуда взявшуюся пиццу за обе щеки. Заметив меня, он ухмыльнулся. — Присоединяйся! Иначе твой брат, который придурок, утопит всю улицу в своих слезах. — Это бессмысленно, он учует. Не удивлюсь, если в данный момент он, как лунатик, следует за ароматом прямо во сне и спотыкается о предметы. — Я уселась за первый попавшийся стул. — Я хотела с тобой поговорить. — Говори. Я весь в твоем распоряжении. Я было хотела шутливо попросить его убить кого-нибудь, но вспомнила наш с ним разговор в феврале. Ему неприятна эта тема. Я выбросила шутку и вновь пошла по первому пути. — Это трудно — быть мракоборцем? Я слышала, как нелепо это прозвучало. Девичий голосок и одно только слово мракоборец — вещи несочетаемые. Но Сириус будто не заметил этого: не рассмеялся, не покрутил пальцем у виска. Отвечал он совершенно спокойно, хоть и с налетом привычной насмешливости, и я не пожалела, что обратилась именно к нему. — Как тебе сказать? Задай этот вопрос всем мракоборцам подряд, и все, даю голову на отсечение, ответят тебе по-разному. Кто-то пошлет далеко и надолго, потому что у него чертовское недосыпание, кто-то запестрит высокопарными фразочками, расписывая, какую пользу обществу приносят все работники Мракоборческого центра, включая уборщиков. — А что ответишь ты? — Отвечу, что это не работа — это персональный ад. Каждое убийство на рейде — еще одна дыра на теле, где-то вот здесь, — он махнул пальцем в сторону левой груди. — Раны затягиваются, но каждое Убивающее заклятие, отправленное в сторону врага, какой бы мразью он ни был, заставляет их кровоточить. Не сначала — первые несколько минут чувствуется торжественность, — а уже потом, когда никто не жмет тебе руку, не хлопает по плечу, когда ты в одиночестве, и в голове проносится собственный голос, крик и удар тела о землю. Ты спрашиваешь, трудно ли быть мракоборцем? Нет, не трудно, если ты ходячая машина для убийств. Скажи мне, ты сможешь убить? Смогу ли я? В голове пронеслось лицо Лестрейндж: ее безумные глаза, сумасшедшая улыбка, вызывающие, как у женщины легкого поведения, ярко-красные губы. Как она смеялась, когда рассказывала о Джордже, о том, как убила его! С какой небрежностью эта дрянь отзывалась о погибших чемпионах — о Белль, о других... Как хохотала она, когда я корчилась от боли Круциатуса! — Смогу, — сказала я. Сириус улыбнулся — так светло, что мне даже стало тепло. Улыбнулся не так, будто мы говорили об убийстве, не так, словно я только что признала, что смогу убить человека. Он улыбнулся так, словно я пошутила. — Что? — спросила я едва ли не обиженно. — Ты мне не веришь? — Нет. — Почему? — Просто так. Не верит. Он мне не верит! Думает, не смогу убить! Смогу, а как иначе? Неужели, после того, как Лестрейндж убила моего друга, после ее лепты в Турнире и после того, что по ее воле со мной сотворили, может быть по-другому? Сириус движением палочки отправил грязную посуду в мойку (губки принялись выполнять свою работу) и стащил со спинки стула куртку. Он уже достиг дверного проема, когда я, не скрывая своего недоумения, вновь спросила: — И, все таки, почему? — Ты слишком мала и многого не знаешь. Невозможно убивать людей и при этом оставаться невинным, а ты — невинна. Сердце у тебя слишком чистое. Для всякого мракоборца это помеха. Убьешь хотя бы одного, и совесть не даст тебе уснуть. Стоило ему выйти, в кухню ворвался, размахивая листом, Хьюго. Я вытащила из кармана джинсов кусок пергамента, достала из ящика чернильницу и перо и принялась записывать. Спустя минуту список предметов для шестого курса был готов и обжалованию не подлежал. Заклинания Зельеварение Защита от Темных Искусств Трансфигурация Травология Список Хьюго, как оказалось, включал в себя то же самое. Мы дали друг другу «пять». Именно в этот день на нас обвалилось всеобщее внимание. Кто-то из Уизли каждый час появлялся в камине, передавал отцу через Ала «чертовски секретные документы», как мы их окрестили, и через наши разговоры узнавал, что мы определились с профессиями. Это было не совсем так: лично я определилась только с предметами, выбор же профессии оставила на потом, ведь зачем заморачиваться так рано, если можно сделать это спустя два года? Дядя Перси с обычным суховатым видом раздавал советы там, где их, собственно, и не просили. Дядя Джордж зазывал к себе в магазинчик волшебных приколов, и нельзя было не углядеть, что Хьюго эта идея соблазнила. Тетя Анжелина предлагала мне заняться квиддичем, как некогда мама, но меня коробила одна только мысль пойти по ее стопам и хоть в чем-то походить на нее. Молли, о которой я знала, что она перешла на второй курс целителей, выразила всецелое одобрение по поводу выбранной Алом профессии и заодно очень настоятельно рекомендовала нам (причем с завидным упорством). К ужину в гостиной появился дядя Билл в сопровождении незнакомых людей. У одного из них была вспорота щека, капли темно-красной крови падали на ворс ковра, и меня взяли жалость и отвращение. Меня попросили уйти — я ушла, узнав сначала, не нужно ли им что-то принести. Ушли без обещания вернуться, конечно, но каждые минут пять я заглядывала к ним, не спускаясь ниже лестничного пролета, оставалась для всех незамеченной. Ничего интересного там не происходило: бедному парню залечили рану, и теперь на его щеке красовался обтянутый белесой кожицей шрам, изредка дядя Билл перекидывался со старым человеком (в нем я позже признала Розенферда) короткими фразами, в остальном же все молчали. Но кто-то сказал «пора», и все в порядке очереди исчезли в камине. Внутри зародился страх. В горле словно бы застрял ком, а разум обтянулся толстой корочкой льда, как ранней зимой пруд: он сковывал меня изнутри, стеснял движения. Я сказала Хьюго, но он не увидел в этом ничего из того, что увидела я. Он сказал, что однажды при нем принесли человеческий труп. Чего в этом доме только не было! На ужин мама принесла гостинцы от бабушки Молли, к моей великой радости. Мы все дружно накинулись на пирог с почками, шоколадный торт, отбивные, йоркширский пудинг и ее коронные пирожки с юзюмом и орехами. Фред запихал добрых десять пирожков в карманы, но Джеймс, обладавший невероятным нюхом на все проказы и хитрости, происходящие без его участия, убедил его отказаться от столь недостойного поведения — проще говоря, Левикорпусом поднял его в воздух так, что пирожки посыпались из карманов, как манна небесная. Фред полетел в окно — прямо на мамин драгоценный сад. «Выжившие» пирожки, как заверил нас Джеймс, он отправил в Гриннготтский сейф. — Там, куда ты собираешься их отправить, охрана покруче, чем в банке, — заметила я ехидно. — Печень, почки, селезенка, — вставил Хьюго. Когда перепачканный землей Фред ворвался на кухню с явной целью убить Джеймса, тот заверещал, спрятавшись под стол: — Спасите, помогите, а-а-а! Он восстал из могилы и вернулся за моей бедной душой! Он нас всех сожрет! Уберите зомби! Уберите! Движением палочки Фред вылил на него ведро воды. К тому моменту мы с Хьюго уже хохотали, как безумные. — Эй, я так не играю! — возмутился Джеймс. Очень обидевшись, он послал в Хьюго, который чуть ли не валялся, Летучемышиный сглаз. В ответ я заставила губки для мытья посуды защекотать его и поспешила кузену на помощь; когда ему перестало мерещиться, что летучие мыши облепили его со всех сторон и хотят скушать, он осел на пол и с ошалелым видом смотрел перед собой. Джеймс в припадке истерического смеха валялся на полу, и я отозвала беспощадные губки с поля боя. Отмщенный, извалянный в дождливой земле Фред, похожий на довольного жизнью дождевого червя, с ухмылкой покинул кухню. — Не смейте тут орать! — прошипел голос позади. Роза Уизли собственной персоной. В ее прищуренном по-звериному взгляде было столько ненависти, от сколькой человек куда добросердечнее ее просто взорвался бы. Рукой она держалась за живот, показывая, что у нее есть козырь, и напоминая заодно, что, пока у нее этот козырь, мы, проще говоря, я, ничего не посмею ей сделать. — Ах, какая незадача, тебя забыли спросить! — отозвалась я с наигранным смятением и не наигранной насмешкой. — Молчи, тупица! Я сожгу тебя на костре! — Кузина двинулась на нас, похожая одновременно на слона и на гиену. Неплохой гибрид. — Если я скажу, чтобы вы заткнулись, то вы заткнетесь! Если нет, мама об этом узнает, и вам всем не поздоровится! — У тебя что, черная дыра в башке? — спросила я без интереса. — Твоя мама куда адекватнее тебя, уж поверь, и из-за твоих тупых заскоков не станет накидываться на других. Она зыркнула на меня, потом подобралась к Хьюго. Тот сглотнул. — Когда я тебя просила принести мне воды?! Смотри на меня! — рявкнула она и встряхнула его с такой силой, что он чуть не упал. Он попятился в страхе. — Смотри, сказала! Безмозглая орясина! Как ты с такой тупой головой не помер на Турнире? — Она резко обернулась, снова зыркнула на меня и отвернулась. — Дай воды! Быстро, сказала! — Хочется воды — поднимай задницу с кровати и иди за ней, — сказала я. Знакомое чувство приливающего к голове свинца. Пробуждалось бешенство. — А от него отвали. — Отвали-и-и-и, — передразнила она. Ее лицо отвратительно скривилось, и она расхохоталась. Мне вспомнилась Лестрейндж. Роза в свои восемнадцать вполне может посоперничать с ней по уровню злобности. — Ты сегодня без защитника? Что, бросил тебя на произвол судьбы? — Я и без него могу накостылять тебе. Вполне. Она расхохоталась еще громче. — Нашелся мне, защитничек! — она противно хихикнула. — Тоже мне! Да знаешь, что он говорил о тебе тем летом, до твоего побега? Что ты глупая, неотесанная дура, страшнее смертного греха... — Он ничего такого не говорил. В дверном проеме стоял, глядя на нас усталыми глазами, Альбус. Он медленно, как зомби, прошел в кухню и окинул печальным, утомленным взглядом заставленный всевозможной вкуснятиной стол. Я поставила перед ним тарелку и приборы. В дюйме от головы брата пролетела белая молния, и в следующий миг раздался звон разбитой посуды. — Зачем ты ей сказал?! — взвизгнула Роза. — Я тебя не просила! Ал с удивленным видом оглянулся. Я подлетела к нему и мельком оглядела: с его головой все было в порядке. Осколки тарелки блестели в свете лампы. — Как ты посмела?! — заорала я, сжимая кулаки. Они дрожали от желания взять ее за волосы и постучать ее голову об стену. Роза зловредно захихикала. — Пошла прочь отсюда, дрянь! Попадись мне на глаза — пожалеешь! Словно в подтверждение моих слов пол кухни задрожал — я было подумала о землетрясении. Завизжав, злосчастная кузина выбежала из кухни. Я почувствовала слабое удовлетворение, кухня перестала ходить ходуном, но внутри все равно все бушевало морским штормом. — Клянусь, когда она родит, я убью ее. Я опустилась на стул рядом с Альбусом. Он заклинанием «Эванеско» заставил осколки испариться. Джеймс, которого во время перебранки было не видно и не слышно, показал мне большой палец, одобряя идею, и убежал. Хьюго облегченно вздохнул. — Не говори так. Я знаю, она ведет себя преотвратно, но это не повод, чтобы уподобляться ей. — Уподобляться? А ты как прикажешь себя с ней себя вести?! Она тебя чуть не убила! Да ей смертной казни мало! — Не воспринимай все слишком серьезно. — Да, — неожиданно поддержал Ала Хьюго. — Она просто больная на голову. — Спасибо, Хьюго. Не трать зря нервы. — Странно все получается. Неужели никто не может просто ненавидеть ее? Притворялась хорошенькой — ее все любили, перестала притворяться — ее все защищают. По-моему, вы все больные на голову вместе с ней. — Как бы она себя ни вела, она остается для всех Розой Уизли — дочерью, племянницей, кузиной. Неважно, как она себя ведет. — И так рассуждает человек, которого парой минут раньше чуть не убила злобная мегера. — Кажется, я обратилась к Мерлину. Добродушие идет явно во вред. Я проследила за тем, чтобы Ал хорошенько наелся. Послезавтра проводился экзамен на курс целителей, и он целыми днями мучил себя зубрежкой необходимых материалов: стопка книг, за которой его было не разглядеть, прятала брата от всего мира, еще бывало, он не спускался обедать и вечером ел сразу за два раза. Из гостиной раздался ставший уже привычным треск огня — он всегда возвещал о приходе гостей. Ими оказались Сириус и четверо незнакомых мракоборцев. Я невольно вспомнила, что, по лживым словам Розы, он обо мне говорил, и стала ненавидеть ее еще больше. — Собирайтесь, — сказал Блэк. — Мы едем в поместье Малфоев.