Восстать из пепла

Первое, что встретило меня по прибытии к Малфоям через каминную сеть – холод. Пронизывающий до костей. Холод обступил со всех сторон, льстиво прижался и отпускать не пожелал. После теплого, но не обжигающего огня он был особенно нетерпим – настолько, что хотелось скомкать его и выбросить куда-нибудь далеко. Но сделать этого я не могла, и потому просто обвила себя руками и вышагнула из камина. Темная комната встретила меня одиночеством. Пустотой. Ничем хорошим, кроме разве что массивных полок с аккуратно сложенными книгами. Я пробежалась глазами по шершавым корочкам: «Достопримечательности исторического волшебства», «Руководство по средневековому волшебству», «Взлет и падение темных искусств»… Полки отличались интересным оформлением: боковые стенки с лицевой стороны были расписаны рядами словечек на неизвестном мне языке, а свысока на меня взирали с высокомерием изящно вырезанные серебряные драконы с раскрытыми пастями. Существа казались настолько реалистичными, что я подумала: не василиск ли над ними поработал? «Дядя Рон сказал бы, что здесь уместнее смотрелись бы хорьки», - подумала я и сама себе ухмыльнулась. Темно-фиолетовые стены привели меня в восторг, заодно заставив подумать, как бы этот цвет смотрелся в моей комнате. Потолок комнаты высился надо мной чуть ли не в двадцати футах и белел мраморной чистотой не в пример потолкам на площади Гриммо. Комната – очевидно, библиотека – размерами была, наверное, не меньше, чем половина Большого зала. Над входной дверью, к которой я как раз решительно направлялась, на блестящей, сияющей чистотой, как и все в этой комнате, миртовой табличке серебристым каллиграфическим почерком было выведено: «Santimonia vincet semper». Позади меня затрещал, возвещая о чьем-то перемещении, огонь. - Ну и холодрыга! – проговорил Фред, высовывая из камина длинные ноги. - Ага, словно мы не в Англии, а на севере. Ну и где Джеймс? Не нужно было его первым пускать. Небось уже полдома разнес. - Полдома?! Без меня?! – возмутился Фред, и, даже не интересуясь обстановкой библиотеки, да и вообще вряд ли догадываясь, что в библиотеке он и находится, понесся к двери. – Ну, я ему сейчас! В следующее мгновенье произошло внезапное и стремительное столкновение кузена с высокой темноволосой женщиной. Приглядевшись, я поняла, что она довольно стара: лицо желтоватого цвета опутано паутинкой морщин, в каштановых волосах не скрываются от изобличения нитки седых волос, под болезненными светло-карими глазами красуются темные мешки. В молодости она, без сомнений, была очень красива, и лицо ее даже в поздней зрелости сохранило на себе остатки былой красоты. В голову пришло мистическое сравнение, и от внезапности этой мысли я застыла. - Молодой человек! – проговорила она глубоким голосом очень строго. Ее руки воинственно и обвиняюще уперлись в бока, а стоящий напротив нее Фред, как мне показалось, сжался. – Будьте добры не приближаться к северной стороне сада, иначе все наши подготовки к скорой свадьбе моего двоюродного внука спрячутся под мантией-невидимкой! - Те-те-тя Тонкс?! – проблеял Фред, отступая на шаг назад. - Тетя Тонкс, конечно. А ты, я так понимаю, Фред? - ворчливо и утвердительно отозвалась женщина. Я поняла, кто она, как раз за секунду до того, как она повернулась ко мне и представилась: - Мое имя - Андромеда Тонкс. Жена моего племянника настояла на том, чтобы я встретила вас. Вы прибыли раньше установленного времени. Со стороны это выглядит так, будто мой дорогой кузен решил подловить меня на непунктуальности. От необходимости отвечать меня избавил Фред: - А что вы здесь делаете? – высоким женским голоском спросил он. Кажется, он даже уменьшился в росте. Миссис Тонкс явно пугала его. - Прекрати разговаривать так, словно я могу поставить тебя в угол, как десять лет назад! – немного раздраженно отозвалась она. – Впрочем, если задуматься, то, конечно же, могу… Но, думаю, ты уже достаточно вырос для того, чтобы не стряхивать содержимое чужих сумок из окна. - Интересная у вас история знакомства, - заметила я, посылая кузену насмешливый взгляд. Женщина смерила меня долгим взглядом, затем посмотрела на меня со странным блеском в глазах. - Как твое имя, девочка? - Лили. Миссис Тонкс щелкнула пальцами. - Конечно же! Я тебя не сразу узнала. Вначале я приняла тебя за его сестру, но затем вспомнила, что она более смуглая и не такая порядочная. – Ее взгляд вновь задержался на моем лице, но она ничего не сказала. В последующие десять минут через камин переправились все, кто был на Грингарден. Миссис Тонкс охала и ахала, пытаясь вразумить Сириуса и уговорить не носить больше «это ужасное кожаное седло», но он лишь отмахивался и фыркал; так, помнится, вела себя и я, когда кто-то начинал докучать мне ненужными советами. Причиной задержки оказалась очередная истерика Розы, которая не могла найти свою любимую кружку и переправляться к Малфоям без нее наотрез отказывалась. - Словно кружка ее спасет от муженька, ага-ага, - бурчал Хьюго. К счастью, Роза его не услышала. Прижимая любимую кружку к груди, она подозрительно оглядывалась, будто в газете только что объявили о сбежавшем из тюрьмы охотнике на кружки с цветочками. Коридоры поместья Малфоев оказались так же высоки, как и в Хогвартсе. Очевидно, одному Скорпиусу из всех студентов не пришлось привыкать к обстановке школы, скорее всего, он, имея такой огромный дом, быстрее всех запомнил расположение всех школьных кабинетов. А мне на первом курсе пришлось рисовать карту, чтобы не заблудиться. Сириус и миссис Тонкс переговаривались, их голоса разлетались эхом по всему этажу, быть может, даже по всему дому. Уверенные, без конца заворачивающие то вправо, то влево (я даже не пыталась запомнить, так много поворотов пришлось пройти), они явно бывали здесь не раз и не два и отлично знали дорогу. Богатая обстановка привлекала мое внимание, я шла позади всех, оглядываясь и с жадностью все изучая. Потолок украшали хрустальные, словно вырезанные изо льда, люстры, а по мраморным полам расстелены безупречно чистые кобальтовые ковры, бывшие толщиной, наверное, не меньше нескольких дюймов. Вдоль коридора по стенам были развешаны портреты бледных светловолосых людей: они цокали языками, морщились, кривились, а когда я закатила глаза, начали бубнить что-то про невоспитанных и неблагоразумных девчонок. Сириус заткнул им рты с помощью Силенцио, и, довольно ухмыляясь, как мальчишка, совершивший маленькую шалость, вернулся к остальным. Я пригрозила портретам, что подрисую им усы, и последовала за ним. Наконец, в один прекрасный момент мы остановились в просторном холле перед широкой лестницей, ведущей вверх. За арочными проемами, расположенными справа и слева, не менее чем по десять дверей зазывно мерцали ультрамарином в свете ярких ламп. - Спальни девушек располагаются у западной башни, - произнесла миссис Тонкс, - а спальни молодых людей – у восточной. Для Розы приготовлена последняя, самая дальняя комната от башни, для Лили – самая ближняя. Фред – третья комната с конца, Альбус – четвертая… - Для тех, у кого склероз. В спальнях девушек идеальная чистота и цветочное благоухание, в спальнях молодых людей по полу разбросаны носки, - сказал Сириус ехидно. - Слышал, Хьюго? – ввернул Фред. – Тебя раскрыли, свинюшка. Сириус фыркнул. Миссис Тонкс закатила глаза. Хьюго покраснел. Во мне неожиданно проснулось ехидство, которое я, не думая, выплеснула. - Кто бы говорил, Фред, - сказала я с сарказмом. – У тебя-то в спальне, конечно, чисто, как в больничной палате. И нет разбросанных носков, и чипсов, и боггартов, которые играют в квиддич в шкафу… - Нет! С чего ты взяла? - Правда? Тогда почему, когда я последний раз была в твоей комнате, мне казалось, что я в свинарнике? Очень миленько. - Да ну, отстань, - огрызнулся кузен и повернулся к Сириусу: - Чего она ко мне пристала… Как будто кто-то сомневается в том, что Хьюго – свинюшка! - Никто не сомневается, - согласился Сириус. - Какое тебе дело до Хьюго, когда ты сам – порядочная свинья? - Я – свинья?! Да в моей комнате чище, чем… чем у него-то уж точно! Я удивляюсь, как Ал его в пылесос не засосал, чтобы он не свинячил! А ты чего ко мне пристала? - Ты, вместо того, чтобы искать сравнения, лучше бы за собой следил. А будешь его задирать – я тебя вообще в окно выкину. Сириус хлопнул его по плечу и сказал трагически: - Прощай, друг. Фред продолжал пялиться на меня с недоверием. Миссис Тонкс кашлянула. - Через полтора часа мы ждем вас в гостиной – она этажом ниже. Хорошенько подготовьтесь. Оденьтесь подобающе. И, пожалуй, почитайте все вместе книгу по урокам вежливости. Кое-кому это ни в коем случае не помешает. – Она вновь обратила на меня свой взгляд. – Пускай хотя бы на сегодняшней встрече будущих родственников мальчики ведут себя как джентльмены, а девочки – как леди. Согласна, Лили? Роза, которая вела себя до этого необычайно тихо, противно захихикала, и я почувствовала мгновенное желание чем-нибудь ее треснуть. Миссис Тонкс благосклонно ей улыбнулась. - Я подобные книги из принципа не читаю. Ведь я не леди, - сказала я с вызовом, – я - плебейка и невежа. Всего хорошего. Я повернула к западной башне. Во мне размеренно клокотала злость вперемешку с отстраненностью: с одной стороны, было необычайно неприятно, до раздражения, но с другой, я чувствовала, что сказала все правильно. Комната, на которую я попыталась отвлечь свое внимание, оказалась в два раза больше моей: в ней, наверное, неплохо было бы и полетать на метле, как я мечтала в детстве. Широкая кровать с лиловым балдахином стояла посреди комнаты, чем-то похожая на парусный корабль с картинок из детских книжек. На полу, у изголовья, стоял в хрустальной вазе букет разнообразных, разноцветных цветов, среди которых я нашла белоснежные лилии, желтые нарциссы и фиолетовые орхидеи. Сердце сжалось. Успокаивала только мысль о том, что это – просто формальность. Из окна открывался великолепный вид на цветущий сад, но я, как ни старалась, не могла отвлечь себя даже его красотой. Первым делом я отправилась в ванную – она прилагалась к комнате. Спустя пятнадцать минут, когда я силком заставила себя выйти из такой теплой и такой уютной ванны навстречу суровому холоду малфоевского поместья и укуталась в халат, из коридора донеслись женские голоса. - Да говорю я тебе, - услышала я грубый женский голос, когда открыла дверь, - эти Малфои специально дали нам час на все про все, чтобы мы опозорились перед ними! - Прекрати! – ответил звонкий голосок с явным раздражением. – Чушь какая. Impossible! Maman говорит, что Малфои и так слишком затянули с приготовлениями, лишнего времени у них нет совершенно. Каждая минута на счету. Они стояли друг напротив друга, словно дуэлянтки, готовые пустить друг в друга заклятия. Роксана – темнокожая, с фиолетовыми, как астры, волосами, и Доминик – светлокожая и белокурая. Первая – высокая и полноватая, вторая – высокая и изящно-тонкая. Первая смотрела насмешливо, уперев руки в бока, вторая, даже не скрывая пренебрежение, рассматривала свои миниатюрные пальчики. Рокси до смерти любила спорить, считая себя правой везде и во всем, а Доминик – посмеиваться над ней. - Пф, ну ты и наивная! – высокомерно и презрительно отозвалась Роксана. – Им хочется показать, что они здесь хозяева, а мы так – чернь поганая, простолюдины! - Oui, oui! – проворковала Доминик. – Путешествие по камину – слишком низко для тебя? Знаменитая Роксана Уизли ожидала, что ее встретят кареты со златокрылыми жеребцами, но Малфои – увы! – решили не тратиться на громкоголосую певичку и сэкономить пару тысяч галеонов. La fierté rarement mène au bien. Гордость редко до добра доводит. - Да ты просто… - Эй, вы! – окликнула я. Они стремительно обернулись. - Лили! Наконец-то! – облегченно воскликнула Доминик. – Хоть один чуточку адекватный человек! От Рокси у меня мигрень! Она стремительно, как прекрасная птица, подлетела ко мне и подвергла тяжелой атаке многочисленных вопросов, ответов на которые и не ждала. - Как дела? Почему не писала? Сколько мы не виделись? Когда вы прибыли? Поместье большое или не особенно? Ты видела эльфов-домовиков? Сколько их? Рокси за ее спиной хмыкнула и скривила губы. Мы не виделись с ней последние два года, и с того времени она изрядно пополнела. Общий вид стал более вызывающим: помимо фиолетовых волос, внимание привлекали нелепые длинные ногти цвета шартреза, черно-красная короткая курточка с заклепками и красные кожаные брюки. Эту кузину, по словам ее брата, знал уже весь магический мир: Роксана, обладая сильным голосом (не раз слышала, как она его повышала), подалась в певицы и исполняла песни собственного сочинения для магического и магловского радио. Одна из них звучала примерно так: Она потухает, но я чувствую запах, Она шепчет мне, что превратится в пепел. Она потухает – сигарета в руке моей, И я остаюсь одна в темноте. Многие в Хогвартсе любили ее песенки, носили вещи с ее портретами. Мне же, по прослушивании ее первой песни о сигарете, потухающей в темноте, оставалось только пожелать ей удачи и поискать средство от того, чтобы не лопнуть от смеха. С тех пор я не сталкивалась с ее творчеством. Роксана смотрела на меня с расстояния двух вытянутых рук и подходить не стала: лишь смотрела выжидающе, свысока, поджав напомаженные пухлые губы. А вот Доминик совершенно не изменилась. Последние два года, насколько мне было известно, она провела в Румынии с дядей Чарли, принимая активное участие в воспитании неугомонных драконов, однако могла похвастаться тем, что ее ручки не покрылись многочисленными мозолями. С ней у нас всегда складывались хорошие отношения: возможно, потому, что мы обе частенько переругивались с Роксаной. - Мне понравились цветы, которые ты прислала мне на Рождество, - продолжала Доминик. Мечтательная улыбка не сходила с ее лица, и я улыбалась в ответ. – Они до сих пор не завяли, представляешь? И они светят в темноте, я даже подумывала припрятать ночник… А ты похорошела! Tout à fait joli, даже очень. Maman говорила… - Растолстела-то как! – Я не заметила, как ко мне подобралась Рокси и начала кружить передо мной, как заметивший добычу стервятник. Или стерва. – Жир с боков лезет! Над тобой кровать не проломилась еще? Она громко расхохоталась. - Когда моя кровать проломится, я обязательно одолжу твою, - отозвалась я спокойно. – Ты же не против? Ей явно нужна передышка. - Не против, - хмыкнула Роксана. – Вот только если ты не перестанешь жрать конфеты по ночам, она и тебя не выдержит. - До такого не дойдет, не надейся. - Не обращай не нее внимания! – посоветовала Доминик, прищурив глаза в сторону Роксаны. – Она просто злится из-за того, что ты не стала просить у нее автограф. - Больно надо! За последнее время я надавала столько автографов, что рука болит не переставая. Пока, неудачницы. – Роксана тряхнула гривой и, не оборачиваясь, ушла от нас прочь. - О, как же нам жить без твоей драгоценной росписи, ума не приложу, - фыркнула Доминик. Я ухмыльнулась. Роксана хлопнула дверью. – Не слушай ее. Она грубит всем, кто ей ни попадется. Видела этот ужас у нее на голове? Две недели назад в каком-то магловском пабе она случайно спалила себе волосы… вот и ходит в парике, злая на весь мир. - Ничего себе! Бедняга. Наболтавшись порядком пяти минут, причем сумев обменяться главными новостями (естественно, я не умолчала о поведении Розы-истерички, наблюдая за реакцией шокированной кузины), мы разошлись по комнатам. Но спустя десять минут я заявилась к ней, не зная, что надеть, тогда Доминик, не снимая с лица смешную тканевую маску, посоветовала найти нарядное платье неброского цвета и зайти к ней позже. Платьев у меня было полно - тетя Флер не скупилась и дарила по одному почти на каждый праздник, отказываясь понимать, что поводов покрасоваться в них у меня практически нет. Но теперь был. Хоть он и не очень меня радовал. *** Без пяти минут семь, когда Доминик поправляла платье, а я восхищенно рассматривала сотворенное ею из волнистых локонов чудо в зеркало, в дверь тихо постучали. - Входите. Это оказалась Люси – старшая сестра Молли. Ее русые волосы были собраны в замысловатую прическу. Она скромно улыбнулась и поприветствовала меня, неловко переступая с ноги на ногу, стуча небольшими каблучками по полу. Старшая дочь дяди Перси всегда отличалась робостью, и то было особенно удивительно странно на фоне самоуверенного отца и сестры. На ней было неприметное платье с рукавами, и Люси в таком наряде ужасно контрастировала с Доминик, одетой в открытое голубое, обтягивающее хрупкую фигурку. Кузины потянулись к выходу, и я, окинув прощальным взглядом свое отражение, поправила платье цвета бледной лазури и направилась вслед за ними. В холле нас нагнала Молли, одетая, как и сестра, очень закрыто. - Не понимаю, зачем нужно было так вызывающе одеваться, - высказалась она недовольно. – На подобных мероприятиях внимание по праву заслужили брачующиеся, никак не родственники. - Перестань вредничать, Молли, - тихо осадила ее старшая сестра. - Я лишь озвучила правило хорошего тона! Это не вечеринка, не бал, на который приходят, чтобы покрасоваться, а серьезное мероприятие, где центром обсуждений являются темы, касающиеся процветания будущей ячейки магического общества… - О правилах хорошего тона поговори с миссис Тонкс, - посоветовала я. – И о… хм… процветании, - последнее прозвучало иронично, - будущей ячейки магического общества. Нас нагнали мальчишки, одетые, что интересно, весьма странно. Нет, меня не смутили чернильные смокинги Альбуса и Фреда, не смутили даже помпезные ярко-красные бутоньерки в волосах последнего. Неприкрытый ужас отразился на лице Доминик, а на моем, наверное, смятение, когда наши взгляды упали на розовый, ядовито-розовый костюм Хьюго и зеленый, как июльская трава, костюм Джеймса, в котором он походил на какого-то жука. - Мерлин! – воскликнула Доминик с перекошенным от отвращения лицом. Не видя ничего более вокруг себя, сконцентрировавшись на розовой и зеленой точках, она расширила глаза и застыла, словно пораженная взглядом смертоносного василиска. Молли же, упустив фазу изумленного созерцания, сразу принялась возмущенно вопить: - Это же ОТВРАТИТЕЛЬНО! Как вы могли такое допустить?! Как вы посмели?! Это не глупая вечеринка в общей гостиной, не сборище наглых малолетних идиотов, желающих показать себя во всей красе! Джеймс и Хьюго, нахмурившись, переглянулись. Фред довольно ухмыльнулся. Я поняла, что здесь что-то не так. - Отвратительное глумление над многолетними устоями! – выла, как взбешенное привидение, Молли. - Да замолчи ты уже! – возмутилась я. - Не смей затыкать меня! - Не ори, как раненая мантикора! Думаю, мистеру Малфою будет очень интересно, когда мы не явимся вниз в связи с массовым оглушением. Молли поджала губы. Я, с полным осознанием своей победы, повернулась к Джеймсу и Хьюго, выглядевшим такими недовольными, как будто только что обвалялись в грязи. - Вы что, на вечеринку собрались? Или в цирк? – Оба замотали головой. – Правда? Тогда почему Хьюго похож на куклу Барби, а Джеймс… даже не знаю, на кого? - На навозного жука, - подсказал Сириус, как раз выходивший из восточного крыла. Он выглядел великолепно в темно-синем облегающем костюме. Опущенные едва ли не до плеч волосы и руки в карманах брюк добавляли небрежности образу. У меня от неожиданности перехватило дыхание. – Отменный выйдет спектакль. А ты кого играешь, Фред? Цветник? - Я выгляжу лучше всех! Если бы мы играли в спектакле, у меня бы была главная роль! - Если бы это был спектакль про цветник, то да, - согласилась я. Сириус рассмеялся лающим смехом. Фред объяснил, что Хьюго и Джеймс продули ему в карты и совершенно бесплатно заполучили честь явиться в клоунских костюмах. Доминик, тоскливо вздохнув, подала Джеймсу ручку, а спустя минуту и остальные встали парами: Альбус с Люси, Фред, нехотя, - с Молли. Я с несколько секунд непонимающе смотрела на поданную Сириусом руку, и, наконец, выйдя из оцепенения, обхватила ее. Вместе с этим во мне затеплилась надежда: он не заметил, что я замешкалась. По дороге произошел неприятный инцидент: нас чуть не сшибла излишне неповоротливая Роксана, чье платье с глубочайшим декольте вызвало ехидный взгляд Доминик и неприязненный – Молли. *** В целом, все прошло довольно неплохо. Мистер и миссис Малфой вместе с тетей Гермионой и дядей Роном громко обсуждали, но, чаще всего, конечно, спорили о предстоящей жизни своих детей, восседая по правые руки от Розы и Скорпиуса. Роза, разодетая в пух и прах, в это же время выносила мозг бедному жениху. На него жалко было смотреть, аж сердце саднило: пусть он держался уверенно, за весь вечер не сказал ни слова, глядел перед собой и даже не попробовал ни единого блюда, а ведь на стол Малфои не поскупились. Ал каждые пять минут беседой вытаскивал его из-за стола (никому, кроме Розы, до этого дела не было – после часового сидения на стуле мы прогуливались по залу или покачивались в такт музыке). На меня Малфой старался не смотреть: первым и последним взглядом он наградил меня, когда я в сопровождении Сириуса вошла в гостиную. Болтовня за столом не приветствовалась: оказалось, Молли была права, утверждая, что все внимание должно концентрироваться на будущих молодоженах. Но Поттеры и Уизли не были бы Поттерами и Уизли, если бы не начали бурогозить. Первой, конечно, оказалась жадная до внимания Роксана: смеясь грубым, мужиковатым смехом, она под ледяные взгляды мистера Малфоя и гневные - собственной матери рассказывала о том, под сколькими букетами ломится сейчас ее комната, как солистки группы «Ведуньи» просили у нее автограф, и сколько раз ей приходилось нацеплять на лицо бороду с целью маскировки. Затем Фред и Джеймс принялись громогласно издеваться над нарядом Хьюго («Я хотя бы не в девчачий цвет разоделся!»). Тогда и я, не выдержав, попросила Сириуса поменять цвет костюма Фреда на противный розовый. После этого уже и Хьюго хохотал, как безумный, и никак не желал успокаиваться. К концу вечера, когда лицо мистера Малфоя цветом напоминало помидор, а взрослые вежливо прощались с хозяевами, я решила отправиться к себе. Однако, выглянув из открытого настежь витражного окна и вдохнув свежего воздуха уходящего лета, передумала и направилась вниз. Тишину нарушал только глухой стук каблуков. От сада у меня захватило дыхание. Нарциссы мерцали солнечно-золотистым в свете летающих миниатюрных фей, похожих, если не приглядываться, на обычных светлячков. Высокое, рослое яблоневое дерево раскинуло свои жилистые корни аж до розовых кустов, при каждом порыве ветра сотрясая тоненькими раскидистыми ветвями. По степени великолепия сад Малфоев не шел ни в какое сравнение с хогвартскими теплицами. Цветы рядами, окружностями, зигзагами украшали раскинувшийся на многие ярды участок земли: тут были и широколистные крокусы, и ароматные ландыши, и завораживающие красками ирисы. От обилия различных цветов в глазах рябило, но ничего дискомфортного в этом не находилось, наоборот: я с интересом изучала каждое растение, каждый куст или фею, пролетающую мимо, и с жадностью впитывала благоухания. Довольство от уединения нарушили негромкие, даже тихие голоса рядом фонтаном. - Не слушай ее, - говорил Альбус. – Она говорит отвратительные вещи. - Я не могу не слушать ее, ты не понимаешь! - От злого, угнетенного, жалобного голоса Скорпиуса у меня резануло сердце. Мне захотелось убежать, ускользнуть из сада. – Я уже ее ненавижу! Ее злобный голос, мерзкое хихиканье, даже ее походка и манера держаться за живот – мне все в ней ненавистно! Все напоминает о том, что я – лишь ведомая пешка в ее интрижке, а жизнь моя сломана ее собственными руками! Они сидели на резной деревянной скамейке: Альбус – осанистый, и Скорпиус – сгорбленный, как бедный старик. Последний сцепил руки в замок и смотрел впереди себя, беззвучно говоря что-то дрожащими губами. Ал растрепал себе волосы и приложил руки ко лбу, сосредоточенно думая о чем-то. Что-то потянуло меня сделать шаг вперед. Первым на звук отвлекся Ал – не зря же его с такой реакцией взяли в ловцы на первом курсе. Скорпиус же поднял взгляд медленно, ужасно медленно, как будто не совсем понимая, что происходит. Мы встретились глазами. Ал сказал что-то. Я услышала лишь глухое невнятное бормотание. Прошли секунды, или минуты… Глаза заслезились – и я моргнула. Скорпиус сидел на скамейке в одиночестве. - Привет. - Привет. - Пришла поздравить? - Не с чем поздравлять. - Думаешь, я этого не понимаю? После двух часов беспрерывного бормотания о моей ничтожности, твоей распутности и ее запятнанной святости? - Тогда почему, собственно, ты думаешь, что я пришла тебя поздравлять? Думаешь, мне весело? Думаешь, я счастлива за тебя? Он мотнул головой и отвернулся. Я подошла ближе, но сесть рядом не решилась. Скорпиус поднял на меня взгляд. - Я тебе настолько отвратителен? - Что? - Тебе не хватает духу сесть со мной на одну скамейку. Ты смотришь на меня так, словно я прокаженный. Тебе было бы легче, сиди на моем месте скользкий слизняк? Слизняки мне нипочем. Они, в отличие от тебя, говорить не умеют. - Прекрати. - Что прекратить? - Говорить о том, чего не понимаешь. У тебя нет возможности залезть в мою голову и прочитать мысли. - Извини. Ветер зашевелил листья толстых деревьев, стройных цветков и маленьких кустов. Общий шелест слился с бренчащей мелодией фонтана, далеким, будто из другой вселенной, хихиканьем фей и негромким пением птицы. Отвлекаясь от неловкости немой минуты, я оглянулась по сторонам, подняла взгляд на вечернее небо: его как раз заволокли дымные темно-серые тучи. - Мне не хочется верить, что завтрашняя свадьба – моя. Нечто из категории иррационального, нереального, неестественного. Мое будущее распланировано годы назад, совершенно впустую, все цели и стремления обращаются в прах. Мой мир рушится с одним щелчком пальцев… ее пальцев. - Ты мог… мог бы избежать этого. - Да. Но ради чего? - Всегда есть, ради чего сражаться. Хотя бы ради себя. - Ради себя… первое правило эгоиста: если сражаться – то непременно ради себя. Я не настолько самолюбив, чтобы вступать в борьбу за себя одного. - А твое будущее? Им ты готов пожертвовать ради брака с глупой девицей? - У меня нет будущего, и это не ее вина. Мое будущее распалось на куски и обратилось в пыль в тот день, когда ты отказалась стать моей женой. Остальное не имеет никакого смысла. С Розой или без Розы - мне уже все равно. – Он медленно перевел свой болезненный взгляд на меня. Я непроизвольно вздрогнула. – Тебе пора ложиться спать. Завтра трудный день. - У меня – такой же, как и все остальные. Он дернул губами и закачал головой, как будто отгоняя назойливую муху. Он взялся руками за голову, растормошил бывшие гладкими волосы в лохмы и посмотрел на меня. Безумными глазами. Глазами человека, которого отвергли и которому предстоит жениться против воли, которому до смерти надоело подчиняться – судьбе, року, отцу. Я едва не расплавилась от нахлынувшей жалости. - Если ты очень хочешь, то… - он посмотрел мне прямо в глаза, - то я, конечно… приду. - Хочу. - Тогда завтра… увидимся. Уходя, я обернулась один раз, для того, чтобы увидеть просветлевшее от легкой, славной улыбки лицо. Не было больше той легкости, с какой я покидала поместье Малфоев, постукивая каблуками по мраморным лестницам. Была тяжесть, давившая не на плечи, а на сердце: его словно тянули невидимые нити с силой стальных цепей, как то было в прошлый раз, в Лабиринте. Нити вины, сочувствия, угрызений совести, жалости – они стискивали меня вместе с ожиданием завтрашнего дня. Хлопоты, общая нервозность, едкая атмосфера тревожности в целом… всего этого я могла бы избежать, всего-навсего не выходя весь день из комнаты. В коридоре у женских спален я услышала голоса. Они доносились из приоткрытой комнаты Доминик, и я бы не остановилась рядом с ней, если бы не услышала свое имя. - Представляешь, мама, она чуть не зашибла Лили! - Что? Что ты говог’ишь, Доминик? - Мы спускались в гостиную, Лили шла вместе с Сириусом, а Роксана едва не упала на них сзади! Сказала, что случайно поскользнулась на каблуке, но я сразу все поняла… Как будто я никогда не влюблялась… Она хотела оказаться на месте Лили. Пора ей прекратить вести себя так, будто она выросла в диких джунглях! - Не понимаю, как она могла выг’асти такой в хог’ошей семье! Ужас. Стоит благодарить хотя бы тем, что в нашей семье больше никто себя так не ведет. Нужно пг’и первой же возможности поговог’ить с Анжелиной… она единственная имеет на нее влияние. - Лучше поскорее. А то представь, если Сириус решит жениться… «Она хотела оказаться на месте Лили». Я пришла к мысли, что не сумела оценить всю глубину подлости своей кузины. По сути, в дураках осталась я, однако это не помешало мне, проходя мимо комнаты Роксаны, громко хмыкнуть.