Восстать из пепла

- Восемь часов утра! – ворчала я сонно, чувствуя подступающий приступ зевоты. – Свадьба – в четыре! Вот что мы будем делать все это время?! Я только села на кровать и начала приходить в себя после короткого пятичасового сна (заснуть на новом месте долго не удавалось). Моим мечтам выспаться не суждено было сбыться, потому что пять минут назад меня атаковала бодренькая Доминик в легком шелковом халатике, с набором косметики и невысокой табуреткой, о предназначении которой оставалось лишь догадываться… - У нас полно забот! – уверенно сказала кузина, поправляя бигуди на волосах. И принялась командовать: - Скоро появится мадам Жозетта – она возьмет с тебя мерки и сошьет платье. Даже не смотри на меня так! Она – лучшая в своем деле, не успеешь ты пальцем щелкнуть, платье, новехонькое, с иголочки, будет висеть на спинке стула в ожидании, когда его наденут. Накинь что-нибудь. Она придет через полчаса. Доминик как ветром сдуло – только бигуди качались мне вслед. Чувствуя себя голодным, ненавидящим весь мир зомби, я отправилась в ванную, но и от нее лучше не стало: теплая вода одурманивала, усыпляла меня, и я кое-как справилась с наваждением и вылезла из ее чарующих пут. На кровати меня ждал голубой шелковый халат. - Небольшой подарок от миссис Малфой, - объяснила Доминик в один из своих нечастых забегов в мою комнату. Я поблагодарила миссис Малфой про себя. Доминик потянула меня в коридор. Все мои кузины, за исключением Розы и Мари-Виктуар, встали в шеренгу, сонными и не очень лицами взирая на капитана тетю Флер. Та грациозно вышагивала перед ними в одном из своих лучших домашних платьев, с такими же, как и у дочери, бигуди в длинных белокурых волосах. Я встала рядом с крайней Люси. - Итак, - проговорила тетя Флер. – Все знают, что свадьба – это один из самых прекрасных моментов в человеческой жизни. Это событие охватывает большой кг’уг людей. Сегодняшняя свадьба – довольно необычная, да, - тетя неодобрительно покосилась на хихикнувшую Рокси, - однако это ни в коем случае не значит, что на нее можно заявиться не’гяхой и распустехой. Девушка – это, прежде всего, самое п’гекрасное, самое х’гупкое существо во всем мире, и по этой причине каждая девушка обязана проявить себя с самой лучшей стороны и радовать глаз. За ваши лучшие стороны сегодня отвечаю я, и, надеюсь, вы отнесетесь к этому с должным уважением и пониманием. - Конечно, тетя Флер, - отозвалась с должным уважением и пониманием Молли, одна из немногих выглядевшая выспавшейся. - П’гевосходно. На следующие пять часов действует правило: дальше этого ког’идора ни в коем случае не выходить. Все слышали? – Тетя окинула нас грозным взглядом. – Вот и замечательно. Не следует показываться на глаза остальным в неготовности. Пусть насладятся вашей к’гасотой целиком! Я договорилась с миссис Малфой, завтраки будут ждать вас в спальнях. Она принялась раздавать всем задания. От моего я чуть не пришла в ужас. Сначала было еще ничего: подождать, пока неизвестная мадам Жозетта снимет с меня мерки, затем обговорить с ней фасон и цвет платья. Но после: подождать, пока Доминик разберется с моим макияжем и прической, а затем – все! Я могла поспать еще добрых три часа! Кое-как проглотив завтрак в виде овсянки с медом и двух тостов с мармеладом, я с наслаждением влила в себя тыквенный сок. Успокаивающая прохлада разлилась по всему телу. Солнце светило ярко, дразня с высоты, хотя жара пока не наступила – слишком рано. Но день намечался знойный, и это ни капельки не подбодряло. Я открыла окно и тут же изогнула бровь от недоумения: внизу кто-то кричал. Очевидно, Роза как-то пробралась в сад и решила поиграть в раненую мантикору. Но – нет, то была тетя Гермиона. Какая Роза ее укусила? Подле нее стояла небольшая армия домовых эльфов, которых я, к слову, за день пребывания здесь так ни разу и не увидела, и мистер Малфой. Он голоса не повышал, но выглядел довольно сердито. Они явно о чем-то спорили. Мадам Жозетта оказалась стройной женщиной средних лет, с идеально гладкими черными волосами под каре и лихорадочными глазами-бусинами. Этими своими глазами она неприлично тщательно изучала меня: рассматривала подолгу волосы, лицо, даже руки, но вскоре я поняла, почему. Когда мерки были сняты и занесены в изящный блокнот ядовито-красным пером, мы начали разговор. Она не картавила, как тетя Флер, но французский акцент в ее речи явственно присутствовал. Говорила она медленно, тягучим и глубоким голосом. - Взяв во внимание цвет твоих глаз, волос и кожи, я пришла к выводу, что более всего тебе подойдут либо темные и глубокие цвета, либо броские, но не вызывающие. Наилучшие варианты, на мой взгляд: индиго, полуночно-синий, сапфировый, аквамариновый, лазурный и изумрудный. Какой цвет тебе больше по душе? - Мне нравятся все, но, думаю, для свадьбы больше подойдут светлые цвета. - Значит, светлые, - она щелкнула пальцами, и волшебное перо заводило пляску по блокноту. – Аквамариновый выгодно подчеркнет цвет твоих глаз. Лазурь будет превосходно смотреться с твоими волосами. Изумрудный подойдет и глазам, и волосам довольно неплохо. - Мне больше нравится аквамариновый. - Значит, аквамариновый. Спустя сорок минут совместных раздумий и рассуждений, оказался готов и фасон: набросок, который показала мне мадам Жозетта, устроил меня полностью. На душе стало полегче, а от нетерпения – хотелось поскорее примерить – я даже повеселела. Поблагодарив мадам Жозетту, разыскала для нее тетю Флер и отправилась к Доминик с повинной, в прямом смысле, головой: она уже собиралась делать мне прическу и макияж. Думая, что с волосами она, как в и прошлый раз, справится несколькими взмахами волшебной палочки, я ошиблась. - Заклинания недолговременны, - объясняла она. – Их хватит на пару часов, не более, а любая приличная свадьба заканчивается к ночи. Хорошо, что маглы очень изобретательны, и на случай подобных мероприятий у них уже имеется все необходимое. Сказав это, она принялась орудовать плойкой. Спустя часа полтора я могла вздохнуть спокойно: локоны были собраны в замысловатую прическу, которую я в нетерпении рассматривала с разных ракурсов. Затем Доминик убежала обустраивать прически кому-то еще, а я высунулась из окна. Из массивной кареты, запряженной крылатыми лошадьми, стайка эльфов выгружала огромное нечто, размерами с Большой зал, скрытое в полупрозрачной упаковке. Эльфы понесли это к саду и скрылись из поля моего зрения. Откуда-то недалеко доносились тяжелые и бренчащие звуки, множество голосов… Из того времени, что оставила нам тетя Флер на подготовку, не осталось ровно ничего к тому моменту, как Доминик докрасила мне второй глаз. Ох, и сглупила я, подумав, что двух часов на все это мне бы хватило сполна! Нет, может быть, и хватило бы, если бы Доминик не приходилось бегать от меня к Люси и Молли. Она везде успевала – и сама к трем часам собралась, и других собрала. Оставшись наедине, я волнительно и нетерпеливо сняла свое платье с вешалки. Приталенное, сделанное из воздушного шифона, оно доставало до кончиков каблуков и развевалось при каждом шаге. Покрасовавшись перед зеркалом, я приподняла полы платья и направилась вслед за остальными в гостиную. В дверях меня чуть не задавила краснолицая тетя Гермиона, одетая в темно-зеленое, а затем и мама, которая, поправляя на ходу невероятно высокую прическу, что-то прокричала ей вслед. В гостиной собрались многочисленные кузены и кузины, а также Джеймс (Альбусу доверили роль шафера). - Ну так что, пари? – хитро произнес Джеймс. - Пари, - вторил ему Фред. - Проще жюльена, - кивнул Луис. Он поправил белокурые волосы, затем бабочку – так деловито, словно она исполняла важную роль в серьезной операции. - Отлично, - по лицу брата расползлась дьявольская улыбка. – Сириус тоже в деле, так что нас четверо. И, скажу вам, ребята, ваш проигрыш будет медленным и унизительным. - Очень сомневаюсь, - улыбнулся в ответ кузен. - Что это у вас намечается? – спросила я. - А, так, мои высокомерные друзья хотят увидеть, кто здесь папочка, - самодовольно улыбнулся брат. - Помолчи, сынуля, на навозных жуков давно никто не западает, - хмыкнул Фред. - Прекрасно выглядишь, - сказал Луис, поцеловав меня, по привычке, в щеку. – Видели, толстокожие юнцы, как нужно разговаривать с девушками? Пари вами заранее проиграно. - Это у вас пари такое? Кто больше девушек поцелует? - Хорошего же ты мнения о нас, - обиженно сказал Уизли. - Действительно, - вторил ему Джеймс. – Зачем целовать?.. - … если можно просто пригласить на танец. В гостиную влетел запыхавшийся дядя Рон. - Все готово, - еле-еле проговорил он. – Идите обходными путями. На глаза моей жене лучше не попадаться. Зато теперь было понятно, от кого он так стремительно убегал. Спустились мы по старинке, не внемля советам дядюшки. То ли беда нас миновала, то ли тетя Гермиона кричала на кого-то еще (на мистера Малфоя, например), но вышли из поместья мы без проблем и пошли по проложенной в саду красной дорожке. Джеймс принялся изображать киноздвезду, посылая несуществующим поклонникам воздушные поцелуи и позируя таким же несуществующим фотографам. Роксана сказала, что он не звезда, и, более того, предурок, и Джеймс кинул в нее воображаемое тухлое яйцо. На участке земли, так кстати лишенном всяческой растительности, возвысился огромный серебристый шатер. Он достигал размерами Большого зала, скорее даже превосходил его, и выглядел настолько гигантским, что в нем, казалось, разместится с лихвой тысяча человек. Я с ужасом понадеялась, что гостей будет хотя бы в три раза меньше. Шатер блестел в солнечных лучах, как величественный маяк, и приманивал нас. Массивные столбы шатра, похожие больше на колонны, были увиты серебряными и красными полотнами. Под шатром, по обе стороны от красной дорожки, разместились длинные серебряные же скамьи в два ряда с резными узорами-завитушками на хрупких спинках. Все выглядело великолепно в обрамлении ярких, пышащих жизнью цветов и деревьев. При взгляде на свадебный алтарь меня чуть не передернуло. Вот оно – место, где моей психованной кузине и Скорпиусу предстоит поклясться в верности и любви. В вынужденной верности и несуществующей любви… Над алтарем вдруг засветились буквы: «М» и «У». Затем последовательность переменилась на «У» и «М». - Уизли и Малфой, - прошептала Люси. Мистер Малфой, одетый в сдержанный костюм бутылочно-зеленого цвета, взмахнул палочкой, и последовательность изменилась. Затем опять – только то было уже не его рук дело. Затем опять. Покрасневшая тетя Гермиона (мы всей компанией тихонечко прошли мимо нее) гневно смотрела на отца Скорпиуса, порозовевшего от негодования, но не отступавшего. Очередной взмах – и над алтарем опять висят «М» и «У» соответственно. - Обрюзгший хорек, - рыкнула тетушка. Ее нервы потихоньку сдавали. Битва продолжалась бы, не приди миссис Малфой. Она отобрала у мужа палочку и покрутила пальцем у виска. Мистер Малфой закатил глаза. Тогда и тетушка нехотя заставила буквы испариться и ушла в дом. Баталия закончилась ничьей. Мы заняли вторую скамью второго ряда – первая предназначалась для взрослых. Вскоре явились официанты, одетые во все белое, а затем и музыканты в серебристых нарядах. Гости начали потихоньку прибывать, и я пошла встречать Дарину – семью Томасов тоже пригласили. К дому подъезжали и подлетали разноцветные кареты со статными, элегантно одетыми людьми. Мимо проходили знакомые с родителями (серьезными шишками, никак иначе); при виде Алекса Мэттьюсса я притворилась, что не знаю его вовсе, хотя он, ведя под руку свою девушку, едва ли заметил меня. Семья Дарины прибыла одной из последних: ее отец поздоровался со мной, мать же, с которой мы взаимно друг друга недолюбливали, в ответ на приветствие только наградила холодным взглядом. - Прекрасно выглядишь! – сообщил Люк. Любовался он мною недолго. – О, сколько здесь восхитительных девушек, незнакомых со скромным романтиком Люком Томасом! Аж глаз радуется! - Никогда не была на свадьбах, - прошептала мне Дарина. – Тут все так здорово! - Судя по оформлению, родители брачующихся здорово не сошлись во вкусах, - хмыкнул мистер Томас. Его часы показывали без десяти четыре. Меня с их скамейки как ветром сдуло. Но было уже поздно: первая и вторая скамья, предназначавшиеся для родственников, были битком забиты. Как куча галеонов в маленьком мешочке, на двух хрупких скамьях теснились бабушка и дедушка Уизли, тетя Гермиона и Хьюго, дядя Перси с тетей Пенелопой, дядя Джордж с тетей Анжелиной, папа с мамой, дядя Билл и тетя Флер, дядя Чарли, Джеймс, Фред, Роксана, Молли, Люси, Луис и Доминик. Зато на третьем ряду оставалось два свободных места. Недовольно цокнув и чувствуя себя отбросом семьи, я уселась рядом со сгорбленной старушкой, в которой позже, к своему крайнему недовольству, узнала тетушку Мюриэль в своей вечной шляпке с розовыми перьями. - А ты еще кто? – Она вылупила на меня свои подслеповатые глазищи. – Еще одна Уизли? Не похожа что-то. А платье-то какое! Фу, разврат! Попробуй надень такое в наше время – сразу же прослывешь барной девкой! Ужасное платье! - Почему бы мне не надеть его на ваши похороны? – съехидствовала я, ни к кому, собственно, не обращаясь. - Стыд и срам! Никакой совести у современной молодежи! – Она повернулась к соседке. – Не ровен час, прибьют собственными руками, а тело в Темзу выкинут! А ты! – Ее противный голос прорезался у самого уха, и я, скривившись, отодвинулась. – Знаю я, кто ты! Поттер! Маленькая неряха! - От вас это звучит как комплимент. - Вот ведь маленькая обормотина, ни стыда, ни совести! Человеку сто тридцать три года, эта вертихвостка мне ноги целовать должна за то, что я с ней вообще разговариваю! - Неужели? А больше я вам ничего не должна? - Должна! Вы, отроки Уизли, мне все должны! За свое существование. Если б не я, мать Молли в жизни не простила бы за то, что она за Артура выскочила! И диадему я Рози на свадьбу надеть позволила… А тебе – не дам! - Больно надо, - хмыкнула я. - Вы посмотрите на нее, она все никак не заткнется! - Это у вас рот не затыкается. - Пробабка-то твоя тоже языкастая была, Дорея-то. Рот не затыкала, вот и подхватила драконью оспу, и померла полвека назад. Дура безмозглая. И отец мой, и дед, и бабка – все такие же были, как дураки померли и в ад для дураков попали… - Кажется, вслед за ними сейчас кто-то отправится, - едко заметила я, чувствуя нарастающее раздражение. Эта стервятница не имела права высказываться о Дорее. Старуха Мюриэль вновь разинула свой, к сожалению, пока не беззубый рот, и начала выдумывать всякие идиотские оскорбления, хотя ее никто не слушал. Я не сводила взгляда с высокой худощавой блондинки, которая уселась рядом со мной, держа спинку чинно и надменно глядя вперед. Наши взгляды пересеклись. - Ты-ы-ы-ы-ы! – крякнула она. - Какое несчастье. Беатрисс Бантон, племянница тети Флер и объект моей ненависти с шести лет, хищно обнажила зубки. Это была уже вторая свадьба, на которой мы пересеклись – а я ведь даже не подумала, что она и сегодня явится! В прошлый раз мы столкнулись с ней на свадьбе Мари-Виктуар, и именно в тот день компанией из восьми человек попали на Границу жизни и смерти. Там же, впоследствии, мы и подрались – то есть, я дала ей в глаз, а она меня расцарапала своими когтями. И там же, впоследствии, она клеилась к Сириусу… С тех пор мне повезло не видеть ее противную физиономию целых два года. Два прекрасных года… - Как тебя сюда вообще пропустили? – Бантон прищурила синие глаза. Ее ноздри раздулись, и она стала походить на какую-то хищную птицу. - Ну, тебя же как-то пропустили, - ухмыльнулась я, веселясь от ее злобы. - Невероятное упущение! Ты не имеешь права находиться с нормальными людьми. Тебя нужно немедленно изолировать от общества! - О, смотри, они встретились! – К нам повернулись физиономии Фреда и Джеймса. Первый смотрел с благоговением. – Этот день я отмечу в календаре красным. Спустя десять лет после начала взаимной ненависти две вечных соперницы вновь устраивают баталию из остроумия и колких фразочек! - Я тебя умоляю, Фред, о каком остроумии ты говоришь? У нее мозг меньше грецкого ореха. - Попридержи язык, отброс общества! В средние века таких как ты сжигали на кострах, и сейчас невероятной оплошностью является то, что тебе позволяют находиться среди здоровых людей! Или ты серьезно полагаешь, будто какое-то старомодное платьице сделает из тебя леди? Свинья в наряде не станет мадмуазель! - Правда? Глядя на тебя, об этом не подумаешь! – Я пыталась сохранять насмешливый вид, при этом внутри у меня все бурлило от отвращения и желания дать ей по напудренной морде. - Ставлю сотню на Лили, - поспешно сказал Джеймс. - Ставлю на Лили сто пятьдесят! - Ставлю на Лили пятьсот, - раздался голос над ухом, - и вы, два пустозвона, моете мой мотоцикл целый месяц. По моему лицу уже расползлась улыбка, когда я обернулась, а Сириус успел ответить мне короткой ухмылкой перед тем, как стремительно исчезнуть в первом ряду. На смазливой мордашке Беатрисс выступили розовые пятна: кого-кого, а Сириуса она явно поливать грязью не собиралась… Мюриэль опять заворчала, не обойдясь без эпитетов «ужасные», «варварские» и «чудовищно бессовестные». В моей голове моментально зародился план. - Кое-кому сегодня придется несладко, - сказала я. Беатрисс подозрительно сузила глаза: - О чем это ты? - А ты разве не знала? Каждому, кто занимает место у прохода, по традиции предстоит съесть живого кальмара. - Какой ужас! – Глаза дражайшей тупицы расширились от изумления. – Вы, англичане, все дикари! Дикари с дикарскими традициями! Я вздохнула: - Если тебе будет угодно, я, конечно, могу поменяться с тобой местами. Разумеется, она без вопросов согласилась. Ее губы высокомерно кривились: она, очевидно, полагала, что в дураках осталась я. Я незаметно ткнула в Мюриэль пальцем, и она тут же включила режим «Вынеси мозг соседу». Впрочем, в случае с Беатрисс выносить было почти нечего. Над рядами проносились шепотки, сопровождаемые вспышками смеха, покашливанием и раздражающим хихиканьем девиц. Внутри нарастало неприятное чувство напряжения, и оно давило на меня вместе с жарой, всеми этими гадкими, скверными звуками, этим хихиканьем… Хихиканьем в траур… - Начинается! – пронесся шепоток с задних рядов. По проходу прошли, сдержанно улыбаясь, мистер и миссис Малфой. С последней я встретилась глазами, и вдруг с неутешающей ясностью поняла, как будто подсмотрела за полупрозрачную завесу: ей во много раз тяжелее. Улыбалась она сквозь слезы. А ее муженьку все нипочем: он, кажется, и не чувствовал угрызений совести за то, что спустя несколько минут жизнь его сына будет испорчена. Музыканты заиграли тихую, бодрую песенку, которая даже на похоронах была бы уместнее, чем сейчас. Все повернули головы назад. Скорпиус и Ал, одетые в парадные мантии, прошли по дорожке и остановились с алтарем и пухлой, невысокой женщиной с волосами-завитушками. Роза нарядилась в белое платье с завышенной талией, украшенное кружевами и рюшками. Живот чуть виднелся. Диадема тетушки Мюриэль, которую я поклялась никогда не надеть, в ее жидких волосах блестела от солнечного света, словно нимб. Словно она заслужила нимба… Какая насмешка. Дядя Рон рядом с ней старался не споткнуться о платье, и до сих пор ему везло. Позади них шагали, как солдаты на смотре, подружки Розы в ядовито-розовых платьях, кривя губы в неприятных улыбочках. Когда невеста приблизилась к жениху, на его лицо опустилась тень. С первой скамейки до меня донеслись чьи-то всхлипывания – наверное, тети Гермионы и бабушки… На миг, на один короткий миг, мои мысли унеслись далеко-далеко, на тысячи часов назад, когда над моей головой бушевала угроза смерти. Слишком поздно, чтобы переменить что либо, и не так уж поздно, чтобы попытаться изменить… А что, скажи я да в том темном коридоре? - Леди и джентльмены, сегодня мы собрались здесь, дабы отпраздновать союз двух влюбленных сердец. Если кто-нибудь из здесь присутствующих готов указать причину, по которой брак не может состояться, пусть он озвучит ее сейчас, или молчит навек. Розалия Гермиона Джин, берете ли вы Скорпиуса Гипериона в законные мужья? Согласны ли вы любить, уважать и оберегать его, пока смерть не разлучит вас? А что, скажи я да?.. - Да. - Скорпиус Гиперион, берете ли вы Розалию Гермиону Джин в законные жены? Согласны ли вы любить, уважать и оберегать ее, пока смерть не разлучит вас? Я не должна была!.. Я не могла ничего сделать!.. Я не пошла бы против себя во благо кого-то… Это моя вина, ведь я не ответила… - Да. - В таком случае я объявляю вас соединенными узами до скончания ваших дней. Волшебница подняла палочку, и мерцающие серебристые звезды обвили приникших друг к другу Скорпиуса и Розу. Их поцелуй завершился шквалом аплодисментов, свистом и торжественными выкриками. Меня взяла тошнота. Голова, обуреваемая невыносимой слабостью, болью и бессилием, потяжелела, налилась свинцом от всплывшего из глубины желания закричать, остановить все это. Нет, нет, нет… Сил оставаться на скамье больше не было, и я усилием воли поднялась и направилась в сторону дома. Ни беспрерывные хлопанья в ладоши, ни болтовня, ни даже Люк с букетом цветов, который чуть не врезался в меня – ничто не находило отклика во мне. Когда от проклятой торжественности осталась лишь музыка вдалеке, я устало опустилась на каменный обод фонтана. Все было кончено. Все. - Ты хорошо себя чувствуешь? Отец опустился рядом со мной, скрепив руки в замок. Он снял очки и протер глаза. - Нет, - отозвалась я, покачав головой. – Нет. - Эта свадьба у всех отняла много сил. - Этот брак тоже отнимет немало. И я говорю не о Розе. Как вообще можно было настаивать на этой идиотской свадьбе?! Словно внемля моим словам, ветер зашевелил листьями. Отец положил руку на мое плечо, надеясь, очевидно, успокоить. Но я не могла успокоиться. Внутри все бушевало и грозило вырваться наружу. И вырвалось. - Как дядя Рон и тетя Гермиона могли так поступить?! Неужели у них совсем нет совести? Скорпиус ни в чем не виноват, он не обязан был отвечать за это, за чужую ошибку, не обязан был портить свою жизнь! - Рон и Гермиона заботились о благе своей дочери. - Ага, и о несчастье Малфоя они тоже позаботились!- На глазах выступили слезы. Я еле собралась с духом, чтобы продолжить говорить дрожащим, предсмертным голосом: - Ты бы никогда так не поступил… - Ради тебя – поступил бы. - Я не позволю ради себя рушить жизни других! Уж не знаю, какого ты мнения обо мне, но я не позволю! А Роза, она… она отвратительная, мерзкая, беспринципная девица, которая пожирает человеческие души, поселяя в них ненависть, злобу и обреченность! Я бы никогда не позволила… никому… сбежала бы, но не позволила! - Я знаю. Знаю. Но Рон и Гермиона не заслужили твоего плохого отношения. Они заботились о будущем дочери и внука. Незаконнорожденному ребенку в нашем мире пришлось бы очень нелегко. Как мы ни пытались все эти годы убедить людей в том, что предрассудки – вещь глупая, ничего не вышло. Бастардов презирают наравне с оборотнями и полукровками – кентаврами, русалками, домовыми эльфами… - Глупость. - Глупость, - согласился он со мной на этот раз. И позволил себе улыбнуться, так что сначала меня чуть не передернуло. – Не унывай, Лили. После рождения ребенка Скорпиус может развестись с Розой. Я обратила на него полный удивления взгляд. - Развестись? Но ведь было сказано… до скончания веков… и пока смерть не разлучит. - Бракоразводный процесс в нашем мире, конечно, редкость, но довольно обыденная. Далеко не каждая пара сумеет продержаться всю жизнь в одном гнезде. Это не вызовет шепотков за спиной и не навлечет позор на семью мужа или жены, так что и мистеру Малфою, который так печется о чести своей семьи, беспокоиться не о чем. За спиной раздалось мягкое шуршание. Это по дорожке шагал мохнатый черный пес, огромный, ростом не менее трех футов. Он смотрел на нас немигающим взглядом, навострив треугольные уши. Я насторожилась. Но зря: пес, вильнув единожды хвостом, убежал в сторону шатра. Отец с улыбкой смотрел ему вслед. - Думай о хорошем, Лили, - сказал он, поднимаясь. – Всегда думай о хорошем. Твоя жизнь только начинается. Мне захотелось спросить, откуда взялся этот пес, но я словно онемела. Шатер исчез. Вместо него на земле раскинулся огромный золотой настил, блистающий в лучах летнего солнца, прямо таки пышущий неуместной торжественностью. Люди, также неуместно веселые и улыбающиеся там, где впору плакать, расселись за уставленными блюдами столиками, каких было примерно три десятка, а у самого алтаря за одним из двух больших столов расположилась компания из моих ближайших родственников. Они, к слову, сильно шумели – их гомон даже на некоторое время перебил легкую и бодрую мелодию музыкантов. Из-за стола Малфоев на мою семью косились. Я села рядом с Люси. Розы и Скорпиуса нигде не было. - … я еле-еле отвоевала часть праздника! – слышала я голос тети Гермионы. – Малфой пытался взять все в свои ручонки, но, устраивай праздник он один, представляете, каким бы в этом случае было оформление! Не праздник, а слизеринская гостиная! - Где они? – тихо спросила я у Люси. - Готовятся к танцу. К танцу, значит. Но если Роза сожрет мозг Скорпиуса – а она может, - ему будет уже не до танца. Стол заполонили всевозможные блюда: ростбиф с жареным картофелем и овощами, йоркширский пудинг, индейка с овощным гарниром, форель с миндалем под коричным соусом, баранина с клецками, куриный суп с сыром, свиная запеканка с яблоками. Я не ела с самого утра, но большим усилием воли заставила себя проглотить пару кусочков ростбифа и форели. Остальным же было не до еды: почти каждый норовил высказать мнение о свадьбе, а бабушка так и вовсе выступила с пожеланиями молодоженам, которые отсутствовали. Затем она обменялась парой фраз с каждым из своих внуков. Когда очередь дошла до меня… - Тетушка Мюриэль сказала, - начала она терпеливо и мягко (наши ссоры обычно так и начинались), - что ты обошлась с ней весьма грубо. Разговоры за столом затихли. Я почувствовала на себе множество взглядов. - Она это полностью заслужила. - Лили, она – взрослый человек, а взрослых людей следует уважать. Странно, что ты до сих пор этого не поняла. В шестнадцать лет люди себя так не ведут. - Пусть не ведут. И далеко не каждый взрослый человек заслуживает уважения. Эта тетушка Мюриэль… - … не заслуживает такого отношения к себе! – Глаза бабушки сузились, а щеки побагровели. Явно понятно, откуда в Рокси эта глупая страсть к спорам. Молли Уизли ужасно захотела пичкать меня своим мнением, злясь от того, что я отказываюсь проглатывать ее пилюли, имея свои собственные. – Ты не должна ставить под сомнение авторитет опытного человека, который старше тебя почти в десять раз. - Нет у нее авторитета. Только розовая шляпка, проблемы с головой и замашки глупой пятикурсницы. Спор не окончился бы никогда, не скажи дядя Рон о появлении новобрачных. Они медленно, держась за руки, ступили на золотой настил и прошли на середину. Лицо Скорпиуса ничего не выражало. Роза же приторно улыбалась. Танец завершился аплодисментами и одобрительными выкриками в стороны обоих, хотя – вот несправедливость – заслужил их один Скорпиус. Роза двигалась медленно, тяжело и без всякой грациозности – словом, как корова, Скорпиус вытягивал их обоих, подстраивался под ее темп. Мистер Малфой поднялся со своего места. Все затихли. - В моей семье издревле заведено строго блюсти традиции, - произнес он, растягивая слова и губы в усмешке или улыбке. – Без каких-либо исключений. Хочется напомнить всем присутствующим, что соблюдение традиций является одним из важнейших аспектов нашей жизни, данью памяти нашим доблестным предкам. Я благодарю вас за искренние поздравления и предлагаю главам достопочтенных семей и их женам посетить дом семейства Малфоев в качестве дорогих гостей и дать возможность молодежи – родственникам и друзьям молодоженов, отпраздновать союз моего сына и невестки. Посыпались вежливые аплодисменты. Взрослые разом – и за нашим столом в том числе – поднялись со своих мест и потянулись к дорожке, ведущей в дом. Со столов исчезла посуда вместе с остатками блюд – вместо них появились легкие закуски, десерты и питье. Вот тут-то и начался дебош. Присмиревшие при родителях, порядком уставшие от контроля и предоставленные наконец-таки самим себе, все оживились и начали кутить. Джеймс, Фред и Луис разошлись на поиски девушек для танцев, Доминик и Роксана, разумеется, по отдельности, отправились танцевать по одиночке. Альбус и Молли разговаривали на тему вводных экзаменов для целителей, а Люси рассеянно крутила вилку в руках, явно ничего, помимо нее, не замечая. Хьюго же вовсе пропал. - А где молодожены? – спросила я у Люси. - Вместе со взрослыми. Принимают поздравления. Сюда, скорее всего, не придут – я слышала, что Роза жаловалась на плохое самочувствие. Лучше бы на плохую психику пожаловалась. Я отправилась искать Дарину. На площадке уже обосновались человек пятнадцать – с партнерами и без, они активно двигали руками и ногами под веселую музыку: я ухмыльнулась – так сильно они походили на психов, сбежавших из лечебницы на свободу. Дарина нашлась быстро, потому что она, не избегая обыкновения, оказалась в центре внимания двух молодых парней, круживших возле его столика в ярких костюмах. - Вы так прекрасны, - говорил один низким, тягучим голосом, - что, если бы в Англии запретили поцелуи, как в далеком тысяча пятьсот сороковом, при виде вас я бы все равно не сдержался. Я села рядом с Дариной и уставилась на него с выжидающей ухмылкой. - А тебе что нужно? – грубо спросил он, и образ глупого романтика развеялся. – Нечего на меня смотреть. Чего надо? - Во-первых, в Англии в связи с чумой поцелуи запретили в тысяча четыреста тридцать девятом, - едко и насмешливо отозвалась я. – Во-вторых, неужели в твоей голове так мало серого вещества, что ты надеешься охомутать первую попавшуюся девушку с помощью этой чуши? Он хотел было открыть рот, но на него, словно коршун на грызуна, налетел Люк. Рядом с поклонниками сестры он из веселого, остроумного Люка превращался в разъяренную самку мантикоры, у которой украли детеныша. Оба неудавшихся принца внезапно вспомнили о каких-то неотложных делах и поспешили ретироваться. - Не знаешь, со сколькими уже станцевал Фред? – спросил Люк деловито. - Нет… а ты тоже участвуешь в пари? - Конечно! Танцы с десятками партнерш – разве это не прекрасно для такого ценителя красоты, как я? Не видели Сириуса? - Нет. Он, скорее всего, ушел вместе со взрослыми, хотя… Не знаю. А как вы с ним познакомились? - Я же будущий блестящий мракоборец! – хмыкнул Люк. – А он у меня курирует. Классный парень. Ладно, нечего мне зря тратить время. На площадке творилось черти что. То ли все разом чего-то выпили, то ли подверглись укусам радиоактивных докси, но тряска на настиле выглядела столь смешно, что хотелось кататься по полу. Алекс Мэттьюсс со своей девушкой прыгали так высоко, как только могли, Луис безмятежно раскачивался с рыжеволосой девочкой, а Джеймс со своей блондинистой партнершей судорожно извивались, как в танце живота. Неподалеку Фред запустил в него пробку из рогатки, и Джеймс, взбешенный и покрасневший, бросился вслед за ним. - Так ему и надо! – сказала Дарина с жестоким удовольствием. – Помнишь, как он поступил со мной на первом курсе? - Когда ты была влюблена в него? - Да, - кисло отозвалась она. – Подлец. Вынудил признаться ему в любви прямо у всех на глазах! А я ведь и вправду любила его! Никогда этого не забуду. - Тогда иди, подбавь ему немного, пробок от шампанского полно, - ухмыльнулась я, представляя эту картину. Дарина больше не могла усидеть на месте, и поэтому, когда перед ней опустился на одно колено в приглашающем жесте симпатичный темноволосый парень, с радостью согласилась с ним потанцевать. Я же за последующие десять минут отказала двоим, и меня начали остерегаться. Гораздо интереснее было наблюдать за танцполом со стороны. Таких, как я, наблюдателей и наблюдательниц, набралось не меньше десятка – остальные танцевали. Девушки, разодетые ярко и нарядно, с некоторой тоской поглядывали на танцующих, не видя, кажется, никакого просвета в скучном для них вечере: но то было до тех пор, пока не начинала играть новая песня. Каждые пять минут Джеймс, Фред и Луис расчищали столы от незанятых девушек и утягивали их в танец. И с каждым танцем стайка брошенных ими партнерш пополнялась. Вскоре присоединился и Сириус: приглашая на танец одну за другой, он лучезарно улыбался им, и они не могли ему противостоять. Даже Роксана сумела к нему протиснуться. В остальном же Блэку не особенно повезло: лишь одну из десятка партнерш, которых я насчитала за час, можно было назвать симпатичной – и то без особого восхищения… - Прости, у тебя не занято? Я подняла взгляд на миниатюрную фигурку девушки с забранными в прическу каштановыми волосами. Она очаровательно улыбалась. В ее серо-зеленых глазах блестели огоньки плавающих в воздухе над танцополом свечей. - Нет, присаживайся, - улыбнулась я в ответ. Она села рядом со мной, и, не отрывая взгляда, сообщила: - Я – Эрин Крам. - А я – Лили Поттер. – Я протянула ей руку, и она ее с легкостью пожала. Обычно, когда я протягивала руку для рукопожатия, на меня смотрели с недоумением. – Ты не родственница Виктора Крама? - Он мой отец. Мы приехали с ним и сестрой из Болгарии. - М-м. У тебя нет акцента. И еще нет ни единого сходства с Виктором Крамом. Очевидно, так даже лучше. - Моя мама родом из Англии. Мы переехали в Бристоль месяц назад. Я буду учиться в Хогвартсе с этого года. Я замерла на миг, а затем посмотрела на нее удивлено. Она не походила на одиннадцатилетнюю девочку – а ведь именно одиннадцатилетних берут в Хогвартс изначально. - Ты серьезно? – Она кивнула. – Но подожди… как ты можешь поступить в Хогвартс в таком возрасте… а, кстати, в каком? - Мне шестнадцать. В этом году система немного поменялась. В Дурмстранге, где училась я, случился какой-то переполох, и директор закрыл школу. Многие мои однокурсники ушли на домашнее обучение, но некоторые подали заявление на Хогвартс и французскую школу. Наши директора уладили этот вопрос. Что за переполох случился в Дурмстранге? И кто тому виной? Неужели молодые приверженцы Лестрейндж, о которых мне рассказывали, и тот самый Менгельский – идол жестоких маньяков юного поколения? Дела там обстоят совсем худо, если учеников распихивают по другим школам. - Ты не знаешь, - прорвался голос Эрин Крам через дымку размышлений, замутнивших мои мысли, - а Павел Ярцев так и не вернулся из Лабиринта? Ты ведь была там, я знаю. Я читала в газетах. Внутри что-то похолодело. - Нет. Нет, не вернулся. Мракоборцы обыскали Лабиринт, но так никого и не нашли. - Ясно. – Голос собеседницы заметно погрустнел. В следующее мгновенье в них уже зажегся неприкрытый интерес. – Слушай, а кто это? Тот смуглый шатен, который танцует с рыжей? Я проследила за ее взглядом и нашла Люка. Тот энергично танцевал с высокой, как башня, партнершей, даже не догадываясь, что им вновь заинтересовалась еще одна девушка. - Это Люк. Местный Казанова. - Люк, - произнесла она. Акцент у нее все же имелся – вторую букву она произнесла как «у», так что Люк на один раз стал овощем. Не спуская зачарованного, полного восхищения взгляда с Томаса, она затеребила выпавшую из прически прядь. - У него есть девушка? - У него их сотни. С окончанием песни Эрин похитил Джеймс – та, смутившись, отказать не смогла. К моему изумлению, Беатрисс вдруг хватило наглости расцеловать Сириуса в щеки, и тот, к моему огромному сожалению, пригласил ее на танцпол. А вечер плавно переходил в ночь. Первые звездочки робко выглядывали из-за туманно-серых облаков. На танцполе стало куда свободнее: родители небольшими группками забирали детей домой, а те немногие, кто еще танцевал, рассеялись по площадке парами. Все заметно успокоились, устав, очевидно, от многочасовой тряски, и просто мирно кружили под медленную музыку и красивый баритон солиста. Я, со злостью на ничтожную французскую выскочку, наблюдала за Сириусом и Беатрисс. Ее костлявые (или тонкие, какая разница!) пальцы цепко сжимали его плечи, в то время как он сам держал ее за талию. - Эй, Лили! Тебя оглушили, что ли? Пойдем танцевать! Сириус меня на одну обгоняет! Люк бесцеремонно обнял меня за талию и повел на площадку. Я хотела было вырваться, но, уронив взгляд на Беатрисс, поправлявшую блестящие волосы Сириуса своей костлявой ручонкой, немедля передумала. Мы тоже не пальцем деланные. Заиграла песня, бывшая мне почти ровесницей. Музыкальная группа волшебников, сочинившая и исполнившая ее, тщательно маскировалась под магловскую, и в их мире являлась очень известной с девяностых годов прошлого века. Люк напевал ее себе под нос. - Слушай, может, споем ее? – предложила я. Высокий, почти истеричный смех Беатрисс только больше раззадорил меня. - Споем? А что, идея! Эй, простите! – Он с энтузиазмом зашагал к музыкантам. Усатый солист с серьезным видом выслушал его, задумался. До меня вдруг снизошла вся бредовость моей идеи. – Спасибо! Эй, ребята, мы с Лили солируем! Трепещите! Он применил к нам обоим заклинание увеличения голоса, крикнул: «Зажигаем!», и медленную, нежную мелодию заиграли с самого начала. Люк церемонно положил одну руку на мою талию, другую – на плечо, а я сжала его плечи. Мы легко и непринужденно затанцевали. К лицу приливала краска, хотелось убежать, но было поздно – я сама навлекла на себя беду. - Ну все, скоро мы оглохнем, - хмыкнула где-то позади выскочка Роксана. - Если твои дражайшие слушатели не оглохли от твоих хрипов, то нам сейчас это точно не светит! – подала голос Доминик. Я почувствовала прилив благодарности. - Не ссорьтесь, девушки, мы дадим автографы вам обоим! – заверил Люк. Он подмигнул мне. В неминуемой близости оказался первый куплет. Внутри все возмущенно, испуганно клокотало. И, наконец, наши с Люком голоса слились в один.

Было время, когда мы плавали вместе, Деля по пути одну мечту на двоих. Было место, где мы когда-то искали приют, Я никогда не знал боль цены, которую заплачу. Ты обманула меня в маске и с кинжалом, И я не знал, что у тебя другие планы. Ты заставила меня поверить, что мы вместе навсегда, Я думал, что в твоих руках моё сердце будет невредимо. Лорэлай, Мой корабль прошёл мимо тебя, И хотя ты обещала мне показать путь, Ты сбила меня с курса. Ты была моей искусительницей, Каким же я был глупцом, Потому что верил каждому сказанному тобой слову. И теперь мне интересно – почему? Лорэлай. Было время, когда мы обнимали друг друга, Раскрывали наши души в свете пламени, Был такой период, но теперь я расстался с иллюзиями. Иногда я просыпаюсь ночью и произношу твоё имя... Лорэлай, Мой корабль прошёл мимо тебя, И хотя ты обещала мне показать путь, Ты сбила меня с курса. Ты была моей искусительницей, Каким же я был глупцом, Потому что верил каждому сказанному тобой слову. И теперь мне интересно – почему? Лорэлай... Теперь реку озаряет свет, Слепящий глаза даже издалека. Ты прострелила моё сердце, зато теперь я лучше знаю, Как трудно сопротивляться твоему напеву. Лорэлай...

Со всех сторон посыпались аплодисменты. Я почувствовала облегчение и расстройство одновременно: ведь я только к концу песни прониклась ею, так расчувствовалась, что, танцуя на волнах энергии и вдохновения вместе с Люком (который всегда так танцевал), несколько раз едва сумела удержаться на каблуках. Со вторым куплетом нам и вовсе начали подпевать, что только прибавляло уверенности. Альбус улыбался мне с дальнего столика, а Фред смотрел так, словно я только что взорвала гранату. Роксана демонстративно, как и всегда, кривилась, но мне было наплевать. У меня словно выросли крылья: я чувствовала острое, безумное желание продолжить свое веселье, освободиться и взлететь. Но Люк галантно поцеловал мне руку, сказав, что все было превосходно, и продолжил охоту на беззащитных девушек.

«Так трудно дышать, - пел солист, - Пройдись со мной, и, может, ночи из огней так скоро станут Дикими и свободными. А я бы почувствовал солнце…»

- Потанцуем? – раздался голос позади. - Тоже заботишься о списке? Сириус ухмыльнулся. Я с неохотой позволила ему взять меня за талию, и с еще большей неохотой положила руки на его плечи – туда, где минутой ранее лежали ручонки противной Беатрисс. Мы медленно закружились. - Мои барабанные перепонки возжелали подать в суд на эту француженку, - сказал он приглушенно. – Я отговариваю их как могу, но они упорствуют. Из ее глупой болтовни я не понимаю и половину. - Чего не сделаешь ради победы. Сколько девушек твоем списке? - Четырнадцать… или двадцать четыре… впрочем, нет разницы. - Действительно, - хмыкнула я. – Значит, я либо пятнадцатая, либо двадцать пятая? - Не угадала, к сожалению, - скривился Блэк. – Тебя в списке вообще нет. И заносить тебя туда я не собираюсь. Я мягко сжала его плечи, выкинув из головы мысли о Беатрисс. Вялость уступила место спокойной, размеренной бодрости, которая разлилась по моему телу за секунды. Крылья, проснувшись от долгого сна, прониклись расслабленностью и воодушевились плавностью и неспешностью моего партнера. Сириус танцевал безмятежно, ни о чем не беспокоясь, словно занимался этим всю жизнь. Во мне же игрались, словно лед и пламя, приятная расслабленность и беспокойное смущение. Я то и дело оглядывалась, притворяясь, что пытаюсь найти кого-то глазами – просто чтобы не смотреть на него.

Покажи мне, что значит быть одиноким! Это ли то чувство, С которым мне суждено уйти? Почему я не могу быть там, где ты? Не хватает чего-то в моем сердце...

- Не приближайся к моей сестре, подлец! На секунду мы с Блэком встретились глазами. Вокруг все мирно танцевали, но там, что скрывалось от нас под ночной тьмой в саду, явно накипал скандал. Сириус ринулся туда, а я – следом. Фред и Луис обогнали меня только потому, что им не приходилось тащиться на каблуках, и, когда я подошла к месту происшествия, все были в курсе событий. - Увижу тебя рядом со своей сестрой: пожалеешь! – угрожал Джеймсу Люк. Оба смотрели друг на друга с угрюмой ненавистью. Лицо Дарины, притаившейся рядом с братом, было сокрыто тенью. - Ты на ней еще бирку повесь, - огрызнулся брат. - Заткнитесь, оба, - скомандовал Сириус. Они заткнулись. Потому что один был его учеником, а второй его порой побаивался, как я подозревала. Дарина, всем своим видом выражая недовольство, потащила Люка в дом. Джеймс какое-то время смотрел им вслед, затем тряхнул лохматой головой и вернулся к танцполу вслед за Фредом и Луисом. Мы с Сириусом остались одни. - Недалек тот сладостный миг, когда малфоевское убранство обратится в пыль и щепки. Иди в дом. За твоим братцем я прослежу. - Нет. Я еще посижу. Я присела на скамейку и вслушалась. Где-то совсем недалеко ухали бодрствующие совы, а из густой растительности сада доносилось бодрое стрекотание кузнечиков. Их день только начинался, а наш приближался к концу. - Спокойной ночи, Лили. - Спокойной ночи… Сириус.