Восстать из пепла

В поместье Малфоев было решено остаться до начала учебного года – на том настояли Малфои: как сказал отец Скорпиуса, «во имя старинных традиций». Рокси тут же заподозрила в этом злой умысел, и на каждом семейном завтраке, обеде или ужине, которые мы проводили в гостевой столовой, убеждала всех, что хозяева таким образом хвастаются роскошью своего дома. Это была последняя глупость, хотя дом с его сотней (как сказал Альбус) комнат и впрямь настаивал на роскоши, теорию кузины поддержал только Фред. Дни текли медленно. Я увязла в скуке постоянства и рутины, и день ото дня все больше мечтала поскорее очутиться в Хогвартсе. Меня ждал предпоследний год, ждал Большой зал с его невероятным количеством еды и ароматных запахов, ждали подруги, с которыми я так давно ничем не делилась… И, конечно, предметы, которые выбрала лично я и никто другой, и никакой астрономии с поганым Смитом, и никакого Фрэнка Долгопупса… Сириус однажды сухо обмолвился, что он пропал без вести, и я долго не могла поверить. Долгопупс? Без вести? Этот позер сделал что-то не ради публики? Или неужто он так испугался за свою шкуру, когда узнал, что меня не прикончили в Турнире? Так или нет, но радость моя увеличилась вдвойне. Хотя меня брали стыд и жалость, когда к отцу приезжал Невилл, хранивший на лице маску печали и скорби по пропавшему сыну. Чертов Фрэнк даже испариться нормально не мог… В семействе же царили разные настроения. Ал благополучно сдал экзамен, однако это не выдернуло его из-за стопки книг величиной с Пизанскую башню; мешки под глазами принимали опасную синеву. Фред то и дело насмехался над мистером Малфоем – естественно, за его спиной – или подтрунивал над Джеймсом, не изменяя постоянству. Тот не отзывался, почти не реагировал, что казалось просто невероятным, и лишь с несвойственным ему задумчивым видом ковырял в тарелке: я подумала, что он заболел, и даже втихую проверила температуру, но болезни не выявилось. Рокси в открытую заигрывала с Сириусом, но он то ли не понимал, то ли не хотел понимать, чего она добивается, и отвечал, к моему скрытому злорадству, насмешками. Взрослые показывались нечасто – в поместье их почти не бывало, и мы порой все вместе гадали, где они пропадают. Август подходил в концу. Солнце перестало безжалостно палить и с каждым днем все раньше уходило на покой, даруя власть ночи. К десяти вечера тьма ложилась таким плотным одеялом, что зелень листвы и яркость цветов терялась в необъятном омуте. Днем разрезали небесную голубизну косяки птиц, утром же вид из окна застилала туманная дымка. За неделю до первого сентября пришли списки учебников. Но мне, как вдруг оказалось, помимо общих учебных принадлежностей требовалась и новая волшебная палочка. — Она меня не слушается, — жаловалась я отцу во время обеда. Он как раз собирался на исполнение своих загадочных повседневных дел, связанных, очевидно, с Орденом. – Вообще ни в какую. Не реагирует ни на заклятия, ни на все остальное. — Ты осматривала ее? Никаких повреждений? — Нет. Ни единой царапины. Мы провели небольшой опыт: отправили палочку «по рукам». Никому не удалось даже самое банальное заклинание левитации, но признаки жизни палочка все же подавала: пустила сноп искр в руках Доминик, да зашипела после попытки Фреда поднять Джеймса в воздух. — Странно, — проговорил папа, не спуская внимательного взгляда с палочки. – Кажется, она не сломана. Просто отказывается работать в чужих руках. — В чужих руках? – переспросила я. – Действительно. После пяти лет службы я вдруг оказываюсь для нее никем. — Я не изучал искусство приготовления палочек. В данном вопросе стоит посоветоваться с производителем. Я думаю… завтра можно отпустить тебя в Косой переулок. Огорчение мое вмиг испарилось. Я была лишена свободы передвижения почти месяц, и короткая прогулка по Косому переулку явилась глотком свежего воздуха. Кузены тут же заголосили: всем хотелось покинуть поместье Малфоев, ставшее чем-то вроде пятизвездочной тюрьмы, хоть на часок. — Успокойтесь, — остановил отец громогласные возмущения, убеждения и разглагольствования насчет несправедливости жизни. – Насчет визитов за эту территорию вам следует поговорить со своими родителями. Если они позволят – пожалуйста. — Но нам же не по десять лет! – возмущался Фред. — Мы не маленькие, нам не надо ходить за ручку с родителями! – вторил ему Хьюго. Но отец их уже не слушал. Отложив вилку, он поднялся и мимоходом заметил: — Я посмотрю, кого можно отправить вместе с тобой. Косой переулок патрулируют, но в Лютном ежедневно находят… что-то, неподдающееся описанию. Что именно – оставалось только догадываться. Темных магов? Жертв темных магов, доведенных до полусмерти? От этих мыслей стало тошно. Я и к стыку Косого и Лютного переулков никогда не приближалась, так меня устрашали истории о последнем: укрытые паутиной таинственности исчезновения, странные находки, кроящие темную магию, даже несколько трупов… Было невыносимо, невероятно думать, находясь в Косом, что где-то неподалеку творилось и, быть может, творится столько зла. Ухмыляясь под завистливые взгляды Фреда и Луиса, я чинной походкой направилась вон из кухни. На первом пролете широкой мраморной лестницы меня поймала Доминик. — Против нас состоится заговор! – без обиняков сказала она. Ее глаза возбужденно блестели. — Заговор? Что еще за заговор? – недоумевала я. Это могло значить что угодно: но кто на нас ополчился? Лестрейндж? Неужели?.. — Мальчишки решили застать нас врасплох! – пояснила она с серьезным выражением лица. Накатило облегчение. — Мерлин! Ты хоть предупреждай, когда дело касается этих вредителей… Как ты узнала? Доминик многозначительно щелкнула пальцами. — Все гениальное – просто! Я подслушала. Они хотят напоить нас Сывороткой правды. — Чего?! — Ой, да брось, в детстве они еще не так развлекались. Красили нам волосы в синий, кидали овсянку за шиворот… Детство заиграло в одном месте, что поделать? Нашим маленьким идиотам хочется выведать у нас парочку секретов. Заявление Доминик было неожиданным, и мне с огромным трудом верилось, что мальчишки до этого додумались бы. Нет, это как-то… не по-мальчишечьи. Слишком хитро и коварно. Они еще не переросли шуточки с овсянкой. Хотя… — Ну, и кто именно у нас вступил в клуб самоубийц? — Фред. Хьюго. Луис – он у меня узнает, что бывает за такие шалости! И, конечно же, Роксана, — Доминик чуть ли не выплюнула ее имя. На ее скулах проступили розовые пятна. — Ах, Роксана! – воскликнула я. Все начало проясняться. Роксана и раньше принимала активное участие в шалостях братьев. – Теперь понятно, откуда ноги растут! Вместе с Доминик мы предупредили Люси и Молли. Даже вредная Молли с ее извечным педантизмом с неохотой приняла наш простой до банальности план: во время семейных трапез не принимать питье и в случае жажды вызывать эльфа (Малфои любезно предоставили нам двоих), чтобы попытки идиотов исподтишка напоить нас Сывороткой оказались напрасными. Меня до предела возмущали даже такие лишения (преотвратно было то, что придется терпеть их из-за прихоти мерзкой Роксаны). Я пообещала себе, что заставлю ее пожалеть. Не зря же в чемодане дожидалась своего часа книга под названием «Двести способов превратить врага в посмешище». * * * Улица Чаринг-Кросс-Роуд, ничуть за год не изменившаяся, была, как обычно, немноголюдна. Парочка пьяных маглов шаталась возле магазинчика с потрепанной вывеской, молодая женщина толкала цветастую коляску и негромко разговаривала по телефону. На углу стоял отпугивающего вида человек в капюшоне. Я напряглась, но, когда женщина с коляской беспрепятственно прошла мимо него, успокоилась. — Это мракоборец, — сказал Джеймс. Любопытно, но именно его приставил ко мне отец в качестве охраны. Думаю, профессор МакГонагалл не одобрила бы его выбор – в школе брат отличался редкостным пофигизмом, и такой ерундой, как уроки, в принципе не занимался. Достаточно ли у него знаний и навыков, чтобы защитить меня в случае чего? Очевидно, да, если ему доверились. Сожно было не признать: способности у брата и вправду были, и мастерство дуэлей, натренированное в коридорных схватках, тоже. Сейчас, как и все последнее время, выглядел он на удивление задумчивым и неразговорчивым. То было очень странно. Грустным он был только когда выпивал, и то остановить болтовню его казалось невозможным; от желания поразмышлять о жизни в состоянии докси под доксицидом у него аж язык заплетался. Если паре дней хандры можно найти мало-мальски объяснение, высосанное из пальца, то последующим неделям… Не мог же он пить каждый день? В «Дырявом котле» мы прошли мимо озирающихся по сторонам людей в черном. Я кожей чувствовала колючие взгляды и с раздражением подумала, что зря не последовала совету отца надеть капюшон. Жгло чувство, что я оказалась узнанной. Фигуристый мужчина в темно-сером пальто отошел от входа, освобождая нам путь. Из-под капюшона выбивались пшеничные кудри, глаза скрывали совсем уж нелепые для полутьмы бара солнечные очки. Джеймс положил руку на мое плечо, посмотрел на мужчину, прищурившись, и захлопнул за нами дверь. Когда кирпичи разошлись в стороны и открыли нам дорогу неровной аркой, брат высунулся, потянул носом воздух и вышел. Я последовала за ним, не дожидаясь приглашения: внутри засело неприятное чувство. От нынешнего вида Косого переулка неприятное чувство только усилилось. Темная, совершенно неприглядная, словно покинутая десятки лет назад, алея ничуть не напоминала то сказочное место, где ребята-первокурсники с радостью озирались по сторонам и болтали о предстоящей учебе. Казалось, над светлым оживлением и людской суматохой поработали годы, многие годы, беспощадные и старящие: глубокие трещины на дорожке напоминали морщины, у поблекшего магазина котлов лежал, похожий на мешок, человек в оборванной одежде. Мракоборец, ходивший туда-сюда, даже не сгонял его: видно, жалел. — Кто это? – спросила я негромко. – Почему он здесь лежит? — Никто он, — отозвался мракоборец басом. – Никто. Бродяжка. Орки над ним поиздевались и выбросили, а он остался в беспамятстве. Родственники никак не находятся. Вот и лежит, дрогнет тут, бедняга. Подкармливаем иногда. — Ничего себе… — Бедный бродяга аж согнулся в три погибели, даже руками себя обхватил, чтобы согреться. Худым телом с выпирающими косточками он напоминал голого цыпленка. Накатила такая тоска, такая жалость, что хотелось отвернуться и бежать, бежать, пока не устану настолько, пока это воспоминание не выветрится из головы. – А что за орки? — Вы что, газет совсем не читаете? Или иностранцы? – Мракоборец смотрел неверяще. Ответ дошел до меня за секунду до того, как он продолжил: — Преступники они. Виновники массовых беспорядков. Буйствуют с июня, сколько людей ими погублено! Кого послабее – изуродуют до неузнаваемости и убьют, тех, что посильнее, с собой забирают. Вот такие дела. Ехали бы вы отсюда, покуда сами не попали. Прислужники Лестрейндж. В магазине мадам Малкин я приобрела теплую мантию, и Джеймс, поняв, очевидно, что я хочу сделать, взялся заплатить за нее собственными деньгами. Бумажный пакет я оставила подле бродяги, и мракоборец разбудил его, но мы с Джеймсом утопали оттуда раньше, чем он проснулся. Принадлежностей требовалось море, но мы приобрели их довольно быстро: ведь не было больше длинных очередей ни в книжном, ни в магазине котлов, ни даже в аптеке. Шурша пакетами, переполненными перьями, чернильницами, тяжеленными учебниками, котлами и ингредиентами для зелий, мы направились к магазинчику Гондора – производителя волшебных палочек. Я лелеяла надежду, что он сможет починить мою палочку – ведь мы с ней так много прошли вместе! Не могла я просто взять и обменять ее. Неужели ее ослабили многочисленные натиски Турнира? Или же… что-то еще? Вот что осталось неизменным в Косом переулке, так это лавка мистера Гондора. То же пыльное, но убранное помещение, те же хрупкие полки с длинными тонкими коробочками, которых, кажется, со времен покупки моей волшебной палочки и не поубавилось. Это «Флориш и Блоттс», отличавшийся, как и все магазины переулка, удивительной немноголюдностью, как будто бы перестал быть собой без шумных студентов и их деловитых родителей с мешочками галеонов. На подоконнике шипел радиоприемник. — С каждым днем список убитых пополняется, — донесся женский голос. Слова едва удавалось различить. – В Мракоборческом центре не хватает кадров. Волшебники, один за одним, покидают Англию, опасаясь за свои жизни и жизни своих детей. Вправе ли мы винить их? Без сомнений: нет. Над нами нависла страшная угроза. Ежедневно мы, покидая защищенные дома, подвергаем себя угрозе нападения дементоров, инферналов и прочих гадких тварей. Час назад пришло сообщение, что пятилетнего мальчика из деревни Ридоус-Кастл укусил… Радио с громким хлопком замолкло. — Добрый день, молодые люди. — Здравствуйте, — в унисон произнесли мы. Владелец магазина появился из противоположной двери. На мистере Гондоре был потертый желто-зеленый камзол с перламутровыми пуговицами, серые классические брюки и магловские кеды ядовитого зеленого цвета. Одевался он наравне с моим дедушкой Артуром, никогда не умевшим сочетать одежду и считавшим, что носить розовую рубашку с пингвинами, джинсовые штаны на лямках и черный цилиндр – это чертовски круто. Он поправил съехавшие на нос квадратные очки и, окинув мимолетным взглядом, уселся за низкий столик. — Ну-с… вы не очень похожи на первокурсников. Что привело вас в мою потрепанную хибару? — Сэр… — Я начала шарить рукой по дну сумки и вытащила свою – теперь свою ли? – волшебную палочку. – Мне бы хотелось узнать, что с моей палочкой. Она не слушается. Не реагирует на заклинания. Мистер Гондор поправил очки и взял протянутую мной палочку. Он осматривал ее таким внимательным взглядом, что, казалось, видит на ней каждую пылинку. Рукоять его не заинтересовала, зато кончик был разделен жалкими дюймами от стекол очков. Я готовилась к приговору. Когда изготовитель палочек поднял на меня взгляд, внутри что-то щелкнуло. — В вашей жизни происходило в последнее время что-то… из ряда вон выходящее? — О. Да. – В голосе, кажется, прозвучала горькая усмешка. Найдется ли в магической Англии хоть один человек, не знающий, что произошло в июне на Турнире Трех Волшебников? Вряд ли. И Гондор ведь проверял наши палочки на качество перед Первым испытанием, он должен знать. – Происходило. — Вы допускаете, что это могло изменить вас? — Ну… да. — И вы в любом случае примете волшебную палочку, которую я вам подберу? — Если она мне подойдет… Но что с моей палочкой? Вы можете объяснить? — Можете сохранить ее, — он протянул палочку, — а можете выбросить – от нее в любом случае не будет толку. Палочка однажды воспользовалась своим правом и выбрала вас, воспользовалась правом во второй, и, судя по всему, последний раз – и отказалась. Палочкам свойственна тонкая магическая организация, и даже мне, непосредственному создателю, не всегда могут быть понятны мотивы их поведения. При изготовлении данной палочки я рассчитывал на ее крайнюю преданность хозяину, но – увы, — и мастерам свойственны ошибки. — То есть… она отказалась от меня? Но почему? Разве такое возможно? — Других причин ее неповиновения я не вижу. Нет повода для расстройства. Мы подберем для вас другую, и она, возможно, окажется ничуть не хуже предыдущей. За этим последовал долгий процесс активного поиска подходящей палочки. Одни, как и та, которой теперь предстояло лежать на дне сумки скончания веков, просто-напросто не реагировали ни на заклинания, ни уж тем более на прикосновения. Другие при взмахе выпускали снопы искр, третьи – угрожающе шипели. Одна, особо темпераментная, откинула стол мистера Гондора в стену и чуть не разломила его надвое. Я начала было отчаиваться, вместе с этим мне не давало покоя чувство брошенности и растерянности – возможно, некоторые палочки чувствовали это. Однако мистер Гондор был неутомим, и его энтузиазм не угасал по мере увеличения стопки коробочек, а, наоборот, повышался. Когда от утомления и отчаяния уже хотелось выть, мистер Гондор дрожащими руками протянул мне очередную коробочку. Он не спускал с нее взгляда своих блестящих – от ожидания – глаз, нервно покусывал губы. В голову прокралась сомнительная мысль: неужели?.. От одного касания по телу пробежала дрожь. Палочка лежала в руке, словно влитая. Она оказалась на удивление теплой и как будто растекалась по ладони. Радостное облегчение пришло тогда, когда заклятие «Репаро» заставило трещину на столе исчезнуть. — Потрясающе, — пробормотал Гондор. – Просто потрясающе. Орешник и сердечная жила дракона, двенадцать и три четверти дюйма. Ломается, но не гнется. Ну, что ж, — сказал он уже громче, принимая пятнадцать галеонов, — могу вас поздравить. Ваша предыдущая палочка рассчитывалась на посредственного волшебника, не особенно сильного человека-исследователя. Нынешняя же отличается большой мощью, и в хороших руках способна на такие вещи, какие вам даже не снились. Я не знаю, мисс Поттер, — он все таки узнал меня, — как сложится ваша судьба и в какие водовороты занесет жизнь, но, уверен, что от вас придется ждать великих вещей. Возможно, в чем-то ужасных… но великих. Эти слова застряли в моей голове, вгрызлись, как пиявки. Гондор не был провидцем или прорицателем, в чьих способностях еще можно было усомниться, он был изготовителем палочек и разбирался в них, как никто другой. Его слова не были глупым пророчеством или предсказанием, заставлявшими сомневаться в своей правдивости из-за туманности или неправдоподобности, он высказывал свои умозаключения, в которых не могло не таиться зерно рациональности. Разве был хоть малейший повод не верить ему? Жила дракона, как сердцевина, имела, насколько мне помнилось, определенную популярность среди темных волшебников, и, хотя у нее не было предрасположенности к темным заклятиям, в плохих руках она способствовала таким ужасным вещам, о которых и вспоминать неприятно: это он и имел в виду?.. И еще этот радиоприемник… Меня потянули за рукав. Я подняла взгляд на Джеймса, чье лицо застыло, а расширенные глаза не моргали. В нос потянулся отвратительный смрад, и я сию секунду приложила ладонь. — Не оборачивайся, — сказал брат одними губами. Его рука потянулась к карману, моя – тоже. Но пальцы разжались от ужаса, когда я, вопреки просьбе брата, обернулась. У него не было глаз. Были пустые глазницы – склизкие, отвратительно бледные, как трупные черви. Дырявые желтые зубы, острые, как у вампира, напоминали шипы. Распухшее утопленническое тело редкостной синевы в лохмотьях изворачивалось на месте, крутилось, как в припадке или под наркотиками, а руки шевелили толстыми пальцами в лихорадочном припадке, как пауки – лапами. Меня оттолкнули, так, что в голову неожиданным препятствием бухнуло стеной. Я вскочила молниеносно и ринулась к палочке, едва не врезавшись в Джеймсво колено. Чудище, рыча и испуская зловония, передвигало ногами неумело, словно только что научилось ходить. — Инсендио! Огонь из палочки брата разошелся по телу монстра красно-оранжевыми языками, охватило, в первую очередь, одежду, которая горящими обрывками летела на землю. Чудовище вопило, извивалось толстыми конечностями, кожа валилась с него черными тряпками и оголяла мясо. От вони рябило в глазах. Джеймс оттащил меня в сторону и не отпускал тяжелую руку с плеча до тех пор, пока монстр не обернулся кучей пепла. — Опять из Лютного! – кричал маг, бежавший со стороны «Дырявого котла». За ним тянулся ряд волшебников с палочками наготове. — Убить этих тварей мало! Столько обысков их поганых магазинов на неделе, да они все равно всякую дрянь умудряются спрятать! — Вонища! Мерзость! Сейчас опять надышимся этой чертовщиной, потом дней пять отмываться! А у меня жена… — А у меня – теща, которая достала со своим идиотским: «У меня мигрень, Льюис, как же ты не понимаешь!». Мне, может, уволиться ради ее носа? Клубы дыма неслись из Лютного переулка со скоростью света. Я только что поняла, что мы стоим как раз у границы. Хватка Джеймс ослабла: он, щурясь, вглядывался в туманную дымку. Что-то тянуло меня к мракоборцам – казалось, что непременно произойдет что-то непредвиденное. Было невероятным то, что мы просто стояли и смотрели на воспаряющую в воздух туманно-серую дымку, несущую запах гнили и разложения, должно быть, по всей Англии. Позади раздалось дыхание. Грузное, как после пробежки. Над нами висела угрожающая тень. Я, сдержавшись от невероятно сильного желания потрясти завороженного зрелищем Джеймса за руку, затаила дыхание. Но только вот это не помогло мне стать незаметной. — Какой замечательный вид, не правда ли? Обернуться меня заставил один глупый импульс. В шаге от меня стоял тот самый человек из бара, правда, теперь уже без солнечных очков. Я внутренне содрогнулась. — Очень странное место для времяпровождения, не находите? Хотите, я провожу вас в более радужное? Он подступил ко мне, сократив расстояние между нами. Я едва доставала ему до носа. Внутри все похолодело. Микроскопические льдинки сцеплялись друг с другом воедино и рассеивались по телу так, что оно коченело от холода. — Хотите? – Он облизнул губы языком. – Вас встретят очень радушно. Внезапно он изогнулся всем телом и вскрикнул, и я, чувствуя, как разрастается по телу тепло, шагнула назад. Незнакомец рухнул на землю. — Тебя ожидает встреча не менее радушная, Граберг, — произнес Сириус сухо, наколдовав заклинанием Инкарцеро толстые веревки, обвившие огромное тело. – Комфортабельная каморка со стопкой сена и ежедневной кормежкой обеспечена. Ты у нас что, в экспонаты играешь? – Джеймс поджал губы. – В следующий раз будь так добр, отреагируй до того, как к ней приблизится двухметровая горилла. Что встали? Ждете особого приглашения? Домой, быстро! Джеймс, ничего не говоря, с унылым видом подал мне руку. Сквозь череду неприятных ощущений во время трансгрессии я буквально чувствовала холодную злость Блэка. Последнюю неделю я его вообще не видела, а тут он появляется, и какой? Злой. Он очень устал, наверное… или у него что-то случилось… Так или нет, но это не помогало избавиться от навязчивой мысли – как холодно он на меня смотрел. Если бы взглядом можно было замораживать, я бы превратилась в статую непременно. Мы вернулись как раз к обеду. Отца не было. Судя по необычайно встревоженным лицам взрослых, им уже все было известно, тогда как остальные вели себя как обычно – бесновались, подкалывали друг друга и совершенно ни о чем не думали. Смотреть на них, по меньшей мере, было неприятно и тревожно. Шуточки Фреда звучали не лучше, чем лезвие кинжала по стеклу, а смеху Хьюго я бы предпочла громоподобный барабанный бой. По Лондону гуляли темные твари – инферналы и дементоры, последние высасывали радость и, быть может, крали человеческие души, а первые рвали людей на куски, как тряпки… Сириус явился сразу же после нас – потрепанный, мрачный и молчаливый, он, к моей насмешке, раздраженно послал Роксану куда подальше, когда она включила режим «Коровье соблазнение». Вечером того же дня Ал тайком сообщил мне, что Граберга отправили в Азкабан на пожизненное заключение. Он был среди прислужников Лестрейндж тогда, в Лабиринте. Он ранил меня кинжалом.