Восстать из пепла

- Оставьте его в покое! Джеймс и Сириус оглянулись. Свободная рука Джеймса немедленно взлетела к волосам. Кричала одна из девочек у озера, с густыми темно-рыжими волосами до плеч и поразительно зелеными глазами миндалевидной формы — такими же, как у Гарри. Его мать. - Что, Эванс? — сказал Джеймс. Самый тембр его голоса вдруг изменился — он стал более глубоким и мелодичным, более взрослым. - Оставьте его в покое, — повторила Лили. Она смотрела на Джеймса с откровенной неприязнью. — Что он вам сделал? - Ну, — сказал Джеймс с видом человека, серьезно обдумывающего заданный ему вопрос, — пожалуй, все дело в самом факте его существования, если ты понимаешь, о чем я… Многие зрители, включая Сириуса и Хвоста, засмеялись, но Люпин, до сих пор притворяющийся, что читает, даже не улыбнулся. Не появилось улыбки и на лице Лили. - Считаешь себя остроумным, — холодно сказала она. — А на самом деле ты просто хвастун и задира, Поттер. Оставь его в покое, ясно? - Оставлю, если ты согласишься погулять со мной, Эванс, — быстро откликнулся Джеймс. — Давай… пойдем со мной на прогулку, и я больше никогда в жизни не направлю на Нюнчика свою волшебную палочку. Тем временем Чары помех, наложенные на Снегга, слабели. Медленно, дюйм за дюймом, он подползал к своей палочке, отплевываясь от мыльной пены, но Джеймс этого не видел. - Я не согласилась бы на это, даже если бы у меня был выбор между тобой и гигантским кальмаром, — сказала Лили. - Не повезло, Сохатый! — весело сказал Сириус и снова повернулся к Снеггу. — Стой! Но он опоздал: Снегг уже направил свою палочку прямо на Джеймса. Вспыхнул яркий свет, и на щеке Джеймса появился глубокий порез. Кровь хлынула ему на мантию. Еще одна яркая вспышка — и Снегг повис в воздухе вверх тормашками; мантия свалилась ему на голову, обнажив тощие, бледные ноги и серые от грязи подштанники. Многие в маленькой толпе разразились ликующими криками; Сириус, Джеймс и Хвост чуть не захлебнулись от хохота. В уголках губ у Лили что-то дрогнуло, и Гарри на мгновение показалось, что выражение ярости на ее лице вот-вот сменится улыбкой. Но она громко сказала: - Опусти его! - Пожалуйста, - сказал Джеймс и взмахнул палочкой. Снегг шлепнулся на землю, точно груда тряпья. Выпутавшись из подола мантии, он быстро вскочил на ноги с палочкой наготове, но Сириус сказал: «Петрификус тоталус!» — и Снегг снова упал плашмя, как доска. - Оставьте его в покое! - крикнула Лили. Она тоже выхватила палочку. Джеймс с Сириусом настороженно следили за ней. - Послушай, Эванс, не заставляй меня с тобой сражаться, — серьезно сказал Джеймс. - Тогда расколдуй его! Джеймс тяжело вздохнул, повернулся к Снеггу и пробормотал контрзаклятие. - Ну вот, — сказал он, когда Снегг вновь с трудом поднялся на ноги, — тебе повезло, что Эванс оказалась поблизости, Нюниус… - Мне не нужна помощь от паршивых грязнокровок! Лили прищурилась. - Прекрасно, — спокойно сказала она. — В следующий раз я не стану вмешиваться. Кстати, на твоем месте я бы постирала подштанники, Нюниус. - Извинись перед Эванс! — заорал Джеймс, угрожающе направив на Снегга палочку. - Я не хочу, чтобы ты заставлял его извиняться! — закричала Лили, обращаясь к Джеймсу. — Ты ничем не лучше его! - Что? — взвизгнул Джеймс. — Да я никогда в жизни не называл тебя… сама знаешь кем! - Ходить лохматым, как будто минуту назад свалился с метлы, выпендриваться с этим дурацким снитчем, шляться по коридорам и насылать заклятия на всех, кто тебе не нравится, только потому, что ты от природы… Непонятно, как твоя метла еще поднимает в воздух твою чугунную башку! Меня от тебя тошнит! Она круто развернулась и быстро зашагала прочь. - Эванс! — крикнул Джеймс ей вслед. — Погоди, Эванс! Но она так и не обернулась.

Джоан Роулинг, «Гарри Поттер и Орден Феникса»

Полночи перед первым учебным днем я провела без сна. Голова жутко раскалывалась, будто невидимый молоток пытался забить в нее гвозди, вдобавок к этому на щеки накатил странный жар, отобразивший себя неприятной краснотой. Я было решила, что на учебу мне путь заказан, но к четырем часам странная лихорадка меня покинула, оставив за собой лишь легкий румянец. Еще с час пришлось поворочаться и поворчать: Уитни храпела, как бульдозер. Не вполне выспавшись, но чувствуя, тем не менее, обычную для первых дней учебы бодрость, я поднялась в ту же минуту, что Дарина, Уитни и новенькая Клэр. Девчонкой она оказалась прыткой – перезнакомилась со всеми однокурсниками самостоятельно и без стеснений, податливо отвечала на все вопросы по поводу перехода в Хогвартс и без конца расспрашивала о том, каково учиться здесь. Ее отец был французом, а мать – родом из России, и для Клэр такое разнообразие вылилось в очень симпатичную внешность: светло-каштановые волосы, выразительные карие глаза и правильные черты лица. Имя Светлана, которое устраивало ее больше его французского варианта, мы нашли слишком длинным и «каким-то не таким», и решили называть ее просто – Ланой. - Нужно у вас в Хогвартсе что-нибудь замутить, - сказала она решительно, когда мы пересекали коридор у Большого зала. Говорила она довольно быстро и очень уверенно. - По вопросам, с кем бы замутить, обращайся вот к этой даме, - я указала на Дарину. – Она у нас специалист в этом вопросе. - Не с кем-нибудь, а что-нибудь! – поправила Лана горячо. – Классную дискотеку, там, не знаю… А то у вас как-то вяленько. Все хмурые. - Эти идиоты просто не выспались, - язвительным тоном заметила Уитни. – Небось когтевранцы опять устроили вечеринку, так что их гостиная едва вместила половину школы. Вот Лили тоже почему-то не выспалась. Тоже ходила? - Нет, спасибо, мне и твоей вечеринки хватило, - хмыкнула я. За нашим столом царило всеобщее уныние, и, судя по нему, Уитни оказалась права: по крайней мере, наш факультет сегодня ночью тусовался с когтевранцами. Хьюго, сонный и хмурый (неужели опять за свое?), с необычайной бодростью отвел взгляд, стоило мне сесть напротив него; в какой-то степени мне понравилось чувствовать себя своего рода энергетиком. Позавтракав, я выпросила у Уитни «Ежедневный пророк» и заставила себя приготовиться к худшему. Зря. Новостей, по крайней мере, стоящих, почти не наблюдалось. Вполне стандартный для «Пророка» набор: свадьба очередной популярной леди, срочный поиск помещений в Косом переулке, обвинения половины членов Визенгамота в коррупции. Я хотела вздохнуть с облегчением, пока мне не попалась статья, автор которой в открытую обвинял «зеленых» мракоборцев в некомпетентности и неумении сражаться и между делом намеренно дискредитировавший Мракоборческий центр и подначивавший читателей подать жалобу. Меня взяла злость: да кем себя возомнил этот глупый авторишка, если позволил себе публичный подрыв авторитета всего Центра? Что же он, раз такой умный, не отправляется вместе с ними в патрули, а пишет идиотские статейки? Хотелось бы узнать, кого он будет звать на помощь в случае, если на него нападут… - Профессор Блэк попросил раздать расписания, - сообщила Уитни, когда я еще толком не отошла от дурацкой статьи. Передо мной опустился бледно-желтый пергамент. - А что, сам он не может? – скептически высказалась Дарина. Я закатила глаза. Ее неприязнь к Сириусу меня забавляла: он ведь оказался единственным парнем, которому было на нее по барабану. Наша Томас не привыкла к таким ударам судьбы и укусам самолюбия. – Он – заместитель директора, между прочим, и это входит в его обязанности! - А в твои обязанности входит торчать в ванной меньше двух часов в день, однако я не припомню, чтобы кто-то возражал, - парировала я. - Это несравнимо! – возмутилась Томас. – Обязанности на то и нужны, чтобы их выполняли, а он с самого первого дня возлагает свои на Уитни! У нее, может, и своих дел невпроворот? Это не педагогично! У меня вырвался смешок: - Сомневаюсь, что его это хоть сколько-нибудь колышет. - Да говорю тебе, учитель, по крайней мере, хороший, - она выделила последнее слово, - не может так себя вести! - Да? – коварная ухмылка расползлась по лицу. – Так пойди и скажи ему об этом. В планы Дарины это явно не входило. Сказав свое фирменное надутое «Да ну тебя», она вернулась к поглощению пищи. Следуя расписанию, первым уроком в новом учебном году у меня окажется трансфигурация, затем – травология с Де Люмьер, и напоследок – сдвоенная Защита. Я посмотрела на преподавательский стол и нашла взглядом Сириуса – нашла с легкостью, поскольку его неизменная кожаная куртка так контрастировала с будничными мантиями преподавателей: Де Люмьер, которой, к сожалению, очень шла черная мантия, подчеркивавшая ее стройную (что-то упорно твердило мне – худощавую) фигуру, что-то втирала ему с улыбочкой на лице. Сириус с ленивой ухмылкой отвечал ей, не оставляя без внимания ни единой фразы. Едва что-то протестующее заклокотало во мне, Блэк бросил на меня насмешливый взгляд, и я едва заметно указала на француженку, провела пальцем поперек горла и отвернулась. Профессор трансфигурации Рингок, не изменяя своей нудности, завел разговор о важности экзаменов ЖАБА – Жутко Академической Блестящей Аттестации, и так вдохновился тем, что половина из нас на полном серьезе может завалить экзамен, что весь урок проталдычил о скудном выборе плохо оплачиваемых профессий, на которые окажутся обречены бездельники и дурачки. Я перестала слушать его на двадцатой минуте и задумалась, как же некомфортно мне находиться вместе когтевранцами, пуффендуйцами и слизеринцами. Раньше мы встречались на одном уроке раз-два на дню, и то не все вместе, и пускай четверть всего курса не вернулась с летних каникул, я чувствовала себя очень скованно в окружении почти незнакомых людей. Алекс Мэттьюсс, видеть которого каждый будний день хотелось меньше всего, в двух партах от меня хохотал со своим другом Артуром Медвином; высокомерный Майкл Бейли, получивший за любовь к громогласным негодованиям прозвище «истеричка», разговаривал с Кэрри Бишоп; Эрин Крам хихикала с подружкой из Дурмстранга. Травологию, по непонятным мне причинам, перенесли из теплиц в один из неиспользуемых ранее классов. Он был чист и залит солнечным светом, но в воздухе витало ощущение давней брошенности и необитаемости. Де Люмьер восседала на вычурном золоченом стуле с мягким сиденьем и чинно попивала темно-багровую жидкость из изящного бокала. - Что это она пьет? – шепнула Дарина. - Виски, скорее всего, - хмыкнула я. – Готовится к худшему. Хотя, в принципе, с нашим курсом даже бочка виски не поможет. - А почему мы не в теплице? – угрюмо спросил Бейли, как бы разговаривая сам с собой. Его, вообще-то, можно было назвать симпатичным, если бы не выпяченная нижняя губа, густые брови, вечно нахмуренные в каком-то внутреннем недовольстве, и выражение лица человека, который готовится спрыгнуть с крыши. – Что нам делать в классе, лично я не понимаю. Де Люмьер надменно приподняла брови. Это не вызвало злости, даже с учетом общей моей неприязни к ней: все же Майкл Бейли, при всей своей высокой успеваемости, иногда проявлял раздражающую способность раздражать. - Простите, профессор, - деловито и пафосно поднял голос Медвин, смягчая реплику однокурсника, - не соблаговолите ли вы объяснить нам, почему урок травологии перенесли в обычный класс? Мы будем исследовать цветочные горшки? Де Люмьер скривила губы в некоем подобии улыбки: - Теплицы в Хогвартсе отвратительны, мой юный любознательный мальчик. В Шармбатонских теплицах благоухают розы, ваши же насквозь пропитаны мерзким запахом сырой земли и сгнивших листьев. Я не позволю осквернить себя этим местом. - Что вы говорите, - «проникся» ее пламенной речью Медвин под ухмылочку Мэттьюсса. – Ужас какой. Полностью солидарен с вашим негодованием. Сжечь пора эти теплицы! Курс рассмеялся, но вскоре оказалось, что смех в данной ситуации неуместен; но то стало понятно чуть позже того, как мне удалось заметить, как ожесточилось лицо новоявленной профессорши. Сказать, что сорок пять минут этого урока были самым бездарно потраченным временем в моей жизни – ничего не сказать. На посту преподавателя бывшая директриса Шармбатона выглядела не лучше, чем медведь в балетной пачке. Поздоровавшись с классом и демонстративно глядя на свое отражение в маленьком изящном зеркальце, она велела открыть учебники и прочитать параграф под номером один – «Введение в травологию». - Простите, профессор, - спустя пять минут подняла руку пуффендуйка в очках, Марлен Моррис, всегда красневшая, когда ее декан Смит задирал учеников других факультетов, - а что делать тем, кто прочитал первый параграф? Я, как раз дочитав к этому моменту последнее слово параграфа, подняла взгляд на нее, а затем перевела на Де Люмьер. Она изогнула тонкие губы и манерно поправила волосы. - Согласившись преподавать, я и подумать не могла, что мне придется столкнуться с таким невежеством! Для начала, милочка, запомните одну простую вещь: перед тем, как обратиться к преподавателю, следует поднять руку. Как я понимаю, банальная вежливость в вашей… школе, - она произнесла последнее слово полупрезрительно-полунасмешливо, - совершенно не приветствуется, но на своих уроках я подобной невоспитанности не потерплю. Марлен моргнула, и, отчаянно краснея, уткнулась в книгу. Внутри что-то тяжело и протестующе загрохотало, требуя немедленно вмешаться. Остальные в классе либо проигнорировали ложь спесивой француженки, либо не знали правды. - Она подняла руку, - вступилась я. – Я видела. - Она не поднимала руку, мои глаза не обманывали меня, - холодно отозвалась Де Люмьер. – Вы… хм, я не имею понятия, как к вам обращаться. Мадемуазель? Вы явно не заслужили вежливого обращения. Фамильярничать же мне не позволит мое воспитание. В связи с этими обстоятельствами, думаю, можно позволить себе упущение и игнорировать вас на моих занятиях. Пауза. - Называйте меня как хотите, верите или нет – мне все равно. Но она подняла руку, а вы были так заняты своим отражением в зеркале, что не увидели этого, и теперь пытаетесь укрыться за ее несуществующим невежеством. Малейшие шумы с задних парт – бренчание, шелест страниц, шепотки и хихиканье – все замолкло. Класс погрузился в тишину, и в этой тишине я чувствовала, как медленно во мне разгорается раздражение. Мы с Де Люмьер смотрели друг другу в глаза, как кошки, которые, не в силах последовать животным инстинктам и напасть, позволяют разуму власть над собой. Кошка, сидевшая передо мной, являлась преподавательницей – теоретически, и это останавливало меня от рвущихся наружу словечек покрепче. Но что останавливало ее – загадка. - Сегодня после занятий вы придете в мой кабинет, и мы поставим все точки над «i», - произнесла она медленно, с крепкими зимними льдинами в голосе. Сдержанная, почти нежная улыбка обнажила белые зубы. – Кажется, в вашей школе это называется отработкой? Вам следует уяснить с первого раза, кто из нас преподаватель, и кто – несносная ученица. - Что, простите? – со смехом, никак не вяжущимся с нарастающей яростью внутри, спросила я. – Вы назначаете мне отработку за то, что вы… - пялились, пялились, пялились, - смотрели в зеркало вместо того, чтобы контролировать класс? - Я назначаю вам отработку за то, что вы ни во что не ставите авторитет преподавателя, - парировала она. – На моих занятиях не подвергающейся сомнениям истиной является то, что говорю я, и вы не смеете ставить мои слова под сомнение и обвинять меня во лжи. - Что? – неверяще произнесла я. – Вы серьезно? Неужели вы и вправду считаете, что ваши слова в любом случае – истина просто по определению? - А я, кстати, тоже видел, что Марлен подняла руку! – вмешался Дик Соммерсби. - И я тоже, - негромко вторила ему Дарина. Класс загалдел. На лице Де Люмьер застыло такое выражение, что мне стало понятно: не проканает. Пусть хоть весь класс подпишет петицию о защите прав Марлен и меня, или соберет с десяток свидетелей, эта высокомерная преподавательница от своего вранья не отступит и продолжит обвинять во всех смертных грехах. Когда все успокоились, она, однако, перестала настаивать на своем и велела всем продолжать читать. Холодный взгляд злой профессорши, посланный мне в конце урока, обещал, что в будущем мне придется пожалеть о своей неугомонности. Я лишь сердито усмехнулась. Еще один случай с самодурством, и я немедленно обращусь к МакГонагалл. Неизвестно, кому из нас достанется на орехи. По дороге в класс Защиты от Темных искусств я плелась позади пуффендуйки Хидры Вейнчер, состоявшей раньше в группе поддержки Долгопупса, и ее подружки Сары Оскольд. До меня доносилось лишь хихиканье и тихие шепотки, из которых разобрать что либо не казалось возможным (что еще раз подтверждало мою теорию, что Вейнчер – крашеный внепланетный организм, для которого язык землян является дополнительным), но, когда шестой курс разом свернул направо, оставляя за собой неторопливых недотеп, вроде меня, Вейнчер заговорила громче. - Новый профессор – красавчик, - разобрала я ее слова, приправленные визгливым хихиканьем. Мало того, что от ее противного голоска мне хотел отрезать уши, так она еще орудие массового поражения использовала. – Такой высокий, молодой… Интересно, он не против романов с ученицами? Уж я сумею его привлечь… Пойдем, я накрашу губы, сядем за первую парту… Я замерла, как молотом ударенная. Привлечь КОГО? Сириуса?! Она хочет привлечь Сириуса?! ОНА?! Эта подружка Долгопупса, которого сам Сириус чуть не прикончил, этот жалкий гибрид человека, свиньи и велосипедного гудка?! Я смерила ее взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Тощая фигурка, белобрысые волосы… Впрочем, нет, не так. Нужно посмотреть правде в глаза. Кого я обманываю? По сегодняшним меркам, это стройная фигурка, очаровательная в своей хрупкости, это редкого оттенка платиновые волосы, безукоризненно прямые и спускающиеся по спине… Фу. Ну и что с того? Скорее Земля обратится в полчище пуха и перьев, чем Сириусу понравится безмозглая куропатка, которая, ко всему прочему, ошивалась в компании Долгопупса и какое-то время доставала меня. Когда он узнает – а он узнает! - то даже не посмотрит на нее. Я смотрела вслед удаляющейся парочке. Нет, все таки Вейнчер – тощая. Настолько тощая, что Сириус сбил бы ее на мотоцикле и не стал извиняться. Класс оказался наполовину пуст, но те, кто присутствовал, словно сговорившись сторонились первых парт. Ничего удивительного – первые парты никогда не занимали призовые места в топе самых популярных мест, как, например, задние или за крупным соседом, за тушей которого можно творить все, что душе угодно. Я, не мешкаясь, заняла парту напротив преподавательского стола. Блэка не было, я сгорала от любопытства – что же такого он нам придумал? Все же он мракоборец, наверное, лучший из лучших, и я уверена, что на его занятия буду бежать бегом. Первую парту сбоку от меня заняли Майкл Бейли и слизеринец Мэг Доусон, и я победно улыбнулась: посмотрим теперь, как Вейнчер попробует строить глазки с задних парт. Со звоном колокола собрался почти весь курс, но преподавателя все не было. Уитни, сидевшая рядом, штудировала толстый учебник по Защите. - Эй, вы, - резанул по ушам фальцет Хидры Вейнчер, - это мое место. Вали отсюда, Поттер, и ты, зубрила, тоже вали. Я, даже не обернувшись, откинулась на задних ножках стула, несмотря на проснувшееся в предвестии стычки напряжение. Уитни застыла. - Что-то не вижу, где бы здесь было подписано, что оно твое, Вейнчер. Вот если бы шла речь о лаборатории, в которой проводят опыты над одноклеточными – тогда да, но сейчас… - Я сказала, что здесь сидеть буду я, точка, Поттер! А-а, секундочку… - я обернулась, всем своим видом выражая пренебрежение. На лице Вейнчер изобразился сложный умственный процесс. - Или ты надеешься, что наш новый учитель обратит на тебя внимание? Ха! Тут и смотреть-то не на что! Уйди прочь, дай мне сесть. - А больше тебе ничего не дать? В глаз, например, могу. В поросячьих глазках промелькнул испуг (даже она не была настолько тупа, чтобы не запомнить синяков любимого Долгопупса после наших драк), но вертихвостка и не подумала включить инстинкт самосохранения и продолжила бессмысленный монолог: - Сваливай по-хорошему, Поттер, иначе я… - Иначе – что? – насмешливо поинтересовалась я с высоты победителя Турнира Двенадцати Волшебников. Мерлин, неужели это глупое, не обремененное почти мозгами существо может оказаться опаснее дракона или эрклингов? Да она в списке по умственному развитию стоит между дождевым червяком и бананом! - У-у, - хмыкнул где-то позади Артур Медвин. – Девочки, а не устроите ли бои в грязи? - Делайте ваши ставки, господа, - вторил ему Алекс Мэттьюсс. – Ставлю на Лили двадцать галеонов. Я наградила его насмешливой улыбкой. Стало чертовски тепло от ощущения, что в моих силах он уверен больше, чем в силах Вейнчер. Стало быть, и он, как и большинство учеников, наблюдал за Испытаниями… - Тридцать на Вейнчер! – пошел против друга Медвин. – Она Поттер пилочкой для ногтей уделает. - На Лили сорок! – хлопнул меня по плечу сидевший позади Дик. – И два на то, что до конца урока Вейнчер превратится в ледяную статую! Класс загалдел, но суматошность общего смеха, хихиканья и слившихся воедино голосов перекрыл один голос – громкий, насмешливый, на который все синхронно повернули головы: - Лили опять устроила благотворительную акцию? Ну, и как дело продвигается? – Сириус вошел, небрежно засунув руки в карманы. Он прошел мимо выжидающих и любопытных взглядов, мимо открывшего рот Майкла Бейли, мимо хихикавших когтевранок, и остановился, напоровшись на преграду в виде застывшей Вейнчер. В его взгляде улавливалась снисходительная надменность. – Здесь нет стоячих мест, мисс. Вы перепутали класс с автобусом. Вейнчер тупо захлопала глазами и закачала головой, как китайский болванчик, и отодвинулась. Сириус, послав в мою сторону мимолетную улыбку, уселся за свой стол и смерил класс ленивым и оценивающим взглядом. - Специально для тех, кто вчера набил брюхо до такой степени, что забыл такие важные вещи, как собственное имя и где находится уборная, представлюсь снова: профессор Сириус Блэк. Если вы считаете, что изучение теории и написание домашних работ длиной в Хогвартс-Экспресс жутко увлекательно и спасет вас от сдачи практики, самое время сбежать, проклиная злого преподавателя. Любителям тихого часа просьба унестись на своих двоих в класс истории магии. Я вам ничем помочь не смогу. Как и целители Святого Мунго, когда ваше тело отправят в морг после встречи с инферналами, оборотнями и прочей нечистью. Итак, пусть поднимут руки те, у кого имеются склонности к суицидальным наклонностям. Мне не вспомнить на своем веку настолько напряженной тишины, какая повисла в классе сейчас. Не проскользнуло ни единого звука – даже сонные осенние мошки затихли, словно прислушиваясь к речи Сириуса. На его лице вдруг расцвела ухмылка, и мне пришла в голову мысль, будто мы все оказались жертвами злого розыгрыша. - Ладно, не напрягайтесь, ребятки. Я не собираюсь заставлять вас бегать рысцой по минному полю или переходить на диету из листьев ядовитого плюща. Вступительная речь окончена, можете поздравить друг друга с тем, что никто из присутствующих не унесся из класса с бешеным воплем, и поблагодарить Мерлина за мою доброту. – Он хищно улыбнулся. - Пока доброту. Сзади послышались облегченные вздохи. Я переглянулась с Уитни – она выглядела то ли недоуменной, то ли смущенной. Кажется, одна я была готова ко всему. Еще бы. - Цель занятия Защиты от Темных искусств заключается в изучении всех возможных и невозможных средств от негативного воздействия темных сил – различных тварей, жаждущих крови и пообедать вами. Сомневаюсь, что хоть один из вас всю жизнь мечтал войти в историю как троллий аперитив или большой бутерброд какого-нибудь враждебно настроенного великана, но, если я ошибаюсь – поправьте меня. - А вы всех так пугаете? – спросил Майкл Бейли, не умевший, как и все когтевранцы, долго молчать. Сириус обратил на него свой взгляд свысока, и Бейли, неожиданно смущенно опустив голову, пробормотал: - Профессор. - Вы испугались? Так уж и быть, можете выйти – двери уборной всегда открыты. За исключением тех случаев, когда в период обострения болезни своего полусуществующего мозга Пивз их взрывает. – Сириус (профессор Блэк?!) обвел класс насмешливым взглядом, как будто смотрел на цыплят, которые строят из себя крутых фениксов, и, небрежно поигрывая вытащенной из заднего кармана палочкой, без особого интереса спросил: - Вопросы есть? - А у вас есть девушка? – пискляво поинтересовался, явно пародируя девичий голос, Артур Медвин. Теперь уже даже я беззвучно усмехнулась. Мужской хохот и женское хихиканье ничуть не смутили Сириуса. Он поднял ленивый и надменный взгляд на балагура Медвина и с небрежной иронией, присущей ему одному, произнес: - А вы для себя интересуетесь? Медвин принадлежал к той категории людей, которые и над собой посмеяться не прочь, поэтому, когда весь класс покатился со смеху, и он засмеялся. Мэттьюсс похлопал его по плечу, не переставая при этом хохотать. - Ну ладно, профессор, - вновь начал приставать он, когда все более-менее утихли, и лишь рваные смешки и мимолетные улыбки напоминали о славной шутке, - я серьезно. Сейчас это самый обсуждаемый вопрос на курсе. Я сегодня заснуть не мог, девчонок из их спален как по микрофону было слышно! Мы из-за вас ночь не спали! - По проблемам со звукоизоляцией обращайтесь к профессору заклинаний. Либо предъявите претензии своей ушной раковине. Вопросов нет? – Медвин открыл рот, но Сириус прервал его: - Нормальных, не интимных вопросов нет? - Потише, пожалуйста, профессор, я разговариваю со своей ушной раковиной! - Скоро и вы, и ваша ушная раковина будут лишены возможности разговаривать. – Алекс прыснул, а Медвин театрально расширил глаза, негодуя. - Отлично. Уроки шестикурсников посвящены освоению невербальных заклятий, изучению средств защиты со всяческой нечистью, вроде дементоров, инферналов и вампиров, и бла-бла-бла. Нудятина закончилась, практика началась. Все встали! - Руки на ширине плеч! Мордой в пол! – попытался аккомпанировать Медвин. Когда его щеки раздулись, словно от флюза, и вместо слов выходило нелепое мычание, смех прекратился и потом опять возобновился. Сириус хмыкнул и, взмахнув палочкой вновь, заставил парты отодвинуться к стенам. Посередине класса образовалось свободное пространство. У меня возникло чувство дежавю. На занятиях ПГН, как раз перед началом практики, Крессвелл проделывал то же самое, что и Сириус сейчас (за исключением заклинания немоты). Сейчас что-то будет… Чувствовалась вполне объяснимая неловкость. Дуэли давались мне далеко не всегда. Я не обладала ни блестящей реакцией, ни способностью моментально подстраиваться под обстоятельства, но как сейчас я, бывшая чемпионка, победительница Турнира могла ударить в грязь лицом и позволить засомневаться в себе? Не могу же я проиграть, если начнутся парные дуэли… - Уизли, встань напротив меня, - велел Сириус. Я оторопела. Неужели и со мной он будет разговаривать в таком тоне? Хьюго, красный лицом, бросил на меня какой-то странный злой взгляд и встал напротив новоявленного профессора. – Невербальная магия чрезвычайно полезна в бою. Уж поверьте моему опыту: когда вы на волосок от смерти, вербальная магия едва ли спасет вас. Оказавшись один на один с опасным противником, действовать нужно соответствующе. Главный плюс невербальной магии – бесшумность. Противник не догадается, что у вас на уме, если вы не заорете ему об этом. Сириус взмахнул палочкой. Хьюго взлетел в воздух, как будто его подцепил за ногу невидимый крюк, и повис, словно елочная игрушка – но без елки. Все засмеялись. Щеки кузена побагровели, придавая неоспоримую схожесть со свеклой, глаза комично распахнулись. Он смотрел недоуменно, растерянно и… зло. Все хохотали, показывали на него пальцами. Уитни рядом со мной смеялась своим странным, отрывочным смехом. Дарина улыбалась в некотором смятении. Сириус и не думал опускать Хьюго вниз, а Хьюго и не думал просить его об этом: он лишь висел, и висел, и висел, словно бедная цирковая зверушка, окруженная глупыми жестокими детьми… Все это было чертовски неправильно, я чувствовала грузное, неугасимое отвращение, и, несмотря на это, не могла ничего сделать – в горле застыло какое-то непонятное, терпкое «но». Мой кузен висит в воздухе, беззащитный, окруженный бездушными клоунами, так о каком «но» может идти речь? Было одно «но» - Сириус. Сириус, который знал его черт знает, сколько времени, который жил с ним в одном доме и подбил на участие в Играх. Он смотрел на Хьюго с улыбкой на лице. И от этой улыбки мне становилось… нет, не гадко даже, улыбался он красиво. Возможно, потому я и чувствовала себя отвратительно, как будто испачкалась в грязи: как можно так красиво улыбаться по такому поводу? Мысли в голове разогнались до предела, ударяясь друг от друга, словно взбесившиеся птицы, и от этого становилось еще хуже. Этот водоворот затянул меня и заставил почувствовать, как бессилие разливается по всему телу от понимания безысходности моего положения и положения Хьюго. Сириус – учитель. Артур Медвин, не переставая хохотать (действие заклинания уже прошло), дернул Хьюго за волосы. Хьюго разъяренно забил конечностями, начал извиваться, словно вытащенная из воды рыба. - Удобно тебе, Уизли? – поинтересовался он. Это-то все и решило. Сириус – учитель? Плевать. Я взмахнула палочкой, копируя недавнее движения Блэка, и, собрав всю злость в единое слово, подумала: «Либеракорпус!». Хьюго повалился вниз. Как на это отреагировал Медвин – неизвестно, потому что повалился Хьюго прямо на него. - Браво, Лили, - перекрыл новый взрыв хохота Сириус. Я притворилась, что не услышала, и на удивленный взгляд Уитни тоже ничего не ответила. – Прекрасно. Просто прекрасно. Остаток сдвоенного урока прошел в парных дуэлях. Конечно же, многие пытались жульничать - произносили заклинания шепотом. Пуффендуйки гурьбой спрашивали меня, как я сумела расколдовать Хьюго, но я и сама не очень-то понимала: после одного удачного раза перестало получаться. Гордые когтевранки не подходили, только досадно морщились при каждой неудачной попытке. Артур Медвин, отошедший от секундного шока после падения на него Хьюго, на предусмотрительно далеком расстоянии от меня затеял дуэль на вербальных заклятиях с Майклом Бейли. Лана Пьермонт имитировала бурную деятельность, каждый раз притворяясь, когда Сириус проходил мимо, что всерьез увлечена дуэлью с Эрин Крам. Невербальные заклинания не выходили ровным счетом ни у кого, но профессора это нисколько не расстраивало. - Впереди еще куча уроков, - беспечно заявил он после звонка. – Еще успеете устроить друг другу невербальную встряску. И, кстати, двадцать баллов Гриффиндору. - За что?! – в один голос возмутились когтевранцы. - За приземление Хьюго. - За приземление! – повторил Медвин ошеломленно. – Но он же упал на меня! - Ах, да. Еще десять баллов Гриффиндору за невероятную меткость. Он ухмыльнулся – нет, улыбнулся! – мне и привычной легкой походкой покинул кабинет. Что-то происходило со мной. В кабинете вдруг моментально стало ярче: разве так сильно светило солнце, когда мы только заявились сюда? А если да, то как я могла не замечать? Внутри, я сделала открытие, разлилось сладкое, всепрощающее тепло, которое я тоже никак не могла припомнить. Артур Медвин кричал что-то про моральную компенсацию, Хьюго, проходя мимо, сильно задел плечом. Но мне было все равно – теперь я тоже улыбалась.