Восстать из пепла

- Лили, стой! Она ускорилась. Спортивная мантия золотисто-алого цвета беспомощно металась в такт ее шагам и лезла под ноги, а грива темных волос била по спине, поддаваясь внутреннему буйству. Альбус бежал за ней с самого стадиона, лицо его, и без того раскрасневшееся от тяжелой тренировки, приобрело багровый оттенок. Брата и сестру разделяли считанные футы, пока Ал, сцепив зубы, не ускорился и не схватил ее за плечо. - Я сказала: отстань! – закричала она, скидывая его руку едва ли не с отвращением, словно та была ядовитой жабой. – Что непонятного? - Тренировка не закончена! – сказал он спокойно, глядя с оттенком суровости на лице. - Я уже сказала, мне плевать на ваши тренировки! - Так, - выдохнул он. – Сейчас ты успокоишься, и мы вместе пойдем назад. Забудь о своем эгоизме и задумайся, найди в себе силы, чтобы принять наконец свою ответственность. Без нас тренировка невозможна, до финала остались считанные дни, и мы сейчас совершенно напрасно теряем время… - Ой, неужели! Без нас тренировка невозможна, так ты говоришь? – в ее голосе неприятная насмешка смешалась в мерзкую терпкую кашицу вместе с яростью и упрямством. Правая рука сжала метлу крепко-накрепко, как если бы та норовила взлететь ввысь в любую секунду. – Твой придурошный вратарь своего не упустит! Каждая тренировка, начиная с тех дебильных сборов, по минус миллион нервов с этим твоим МакКлагеном! Пусть другими командует, ясно? - Он всего лишь дает советы, Лили, его отец – один из самых известных игроков в квиддич, и ты это прекрасно знаешь! - Да-а, а мой отец – известный мракоборец, только меня что-то не приглашали командовать рейдами! Это ничего не значит, ясно? Ни-че-го. И я говорила это миллион раз. Но меня ты не слушаешь! Зато МакКлагена – с радостью, ведь, - ее голос стал приторно нежным, - он у нас школьная звезда, придурок с мировым именем и самомнением высотой с Астрономическую башню… - Он дает дельные советы, Лили, ты не можешь этого отрицать! Мы просто зря теряем время… Он хороший стратег и ценный игрок. Да, порой у него немного расшатаны нервы, но разве сложно отнестись к этому с пониманием? Наши игроки не сахар, с ними довольно сложно не перенервничать. Да, он сделал тебе пару замечаний, но это лишь издержки… - «Пару замечаний»?! – Лили возмущенно выдохнула, расширив глаза. – Да он на каждой игре поносит меня на чем свет стоит! «Поттер, идиотка, лови мяч!», «Поттер, подвинь свою жирную задницу, ты закрываешь обзор!», «Поттер, дура ты безмозглая, я вышвырну тебя из команды»! Издержки, да? «Издержки»?! – рявкнула она. – А ты стоишь и слушаешь, и тебе наплевать… Я его терпеть больше не собираюсь, ясно? - И что это значит? – тихо спросил Альбус. Он посмотрел на нее, и она отвела взгляд. Вязкую, давящую тишину нарушали лишь беглые гулкие шаги одиноко вышагивающих с прогулки студентов. Теплый майский день давал о себе знать шаловливым ветерком поздней весны, радушными лучами солнца и безбрежной мягкостью, голубизной неба. Но на душе Лили заскребли совсем не майские кошки. - А ты как думаешь? – произнесла она. – Либо я, либо он. Либо ты вышвыриваешь его, либо преподносишь ему должность капитана на блюдечке и позволяешь дальше командовать остальными. Глаза Ала совершенно непроизвольно сузились в немом укоре. Он поджал губы и опустил взгляд, но долго его раздумья не продлились. - Извини. Но ты не оставила мне выбора. МакКлаген и вправду хороший игрок. «А я, значит, хуже?». Внутри у Лили все болезненно сжалось, но она проигнорировала это и отозвалась недрогнувшим голосом: - Прекрасно. Что и требовалось доказать. Я сыграю последнюю игру, а потом можешь обрадовать своего тупого МакКлагена. Тренироваться я с вами тоже не буду. - Ладно. Не взглянув друг на друга, они направились в противоположные стороны. Только теперь Альбус Поттер шел ускоренными шагами, видимо, очень сильно торопясь, а его сестра Лили бежала, бежала, не зная куда, бежала прочь. Шел две тысячи двадцать второй год. Первые дни в Хогвартсе прошли в кипах домашних заданий, головных болях, рассказах о каникулах и непривычно жесткой межфакультетской борьбе. Начали последнюю когтевранцы, решившие во что бы то ни стало напомнить всем, чей факультет славится умом и остроумием; как уверяла болтливая Кэрри Бишоп, первую мину в этой войне бросила… я. Когтевранцы, привыкшие во всем быть лучше других, освоившие роль победителей в межфакультетском соревновании и выскакивавшие везде, где только можно было, раскисли и озлобились после пары уроков Защиты от Темных искусств. У нашего старого преподавателя Грина был свой стиль преподавания, совершенно отличавшийся от метода, по которому нас начал учить Сириус, старые уроки Защиты больше напоминали уроки истории магии: не то тянущей в сон монотонностью профессора, не то беспросветной нудятиной. Высокомерные когтевранцы привыкли к зубрежке теории и совершенно не ожидали перехода к практике, и я со своим невербальным заклинанием подействовала на них пуще красной тряпки на быка. Но на остальных уроках им равных не было: они со страшным усердием отвечали на все вопросы преподавателей и зарабатывали за день столько баллов, сколько мы обычно зарабатывали всем факультетом за неделю. Но, даже несмотря на это, мы всегда перевешивали их на пару десятков баллов – и все благодаря Защите, час проведения которой позволял привносить мне в гриффиндорскую казну не меньше полусотни. Сириус, конечно, в первую очередь заслужил благодарность, в большинстве случаев выбирая из десяти поднятых рук мою, начисляя чуть больше баллов, чем другим, за выигранные дуэли по боевым чарам. Защита от Темных искусств приобрела для меня особенное значение всего за пару-тройку занятий: никогда, ни на одном уроке больше я не чувствовала своей неоспоримой значимости. Чем больше баллов я приносила факультету, тем сильнее ощущался мой вес на курсе, тем больше восторгались гриффиндорцы и тем злее скалились когтевранцы, вслух, однако, не смея ничего сказать. К тому же, подобных казусов, как в первый день, и с Хьюго и без его участия, больше не возникало. Несмотря на некую особенную манеру общения и отличный от всех стиль преподавания, к Сириусу – к профессору Блэку – привыкли быстро. Пуффендуйки находили его «очаровательным юмористом» (и кто мог с ними поспорить?), тогда как слизеринки, вечные индивидуалистки, очаровались его циничностью и подшучиванием над забиякой Медвином. Одни когтевранки не хихикали при виде него, и вообще в его присутствии вели себя как бесчувственные каменные статуи, которым совершенно по барабану, что происходит вокруг. - Он совершенно не умеет преподавать, это невооруженным глазом видно, - каждый мерлинов день восклицала Дарина. Из всех гриффиндорцев ей одной Сириус так и не приглянулся. – С таким отношением к предмету он нас ничему не научит. Посмотрите на него! Ему же наплевать, что говорить, он разговаривает таким тоном, словно одолжение делает! На мое предложение поговорить об этом с когтевранками она отвечала хмурым взглядом. В первую выходную субботу объявление в гостиной огорошило новостью: Шестого сентября, в час дня пополудни, на стадионе состоится набор в гриффиндорскую команду по квиддичу. Искомые должности: загонщик, два охотника, ловец. Капитан: Хьюго Уизли. - Ого, - выдохнула Дарина. Раздался треск: из ее рук выпала массивная посылка, присланная утром матерью. – Ты знала, что он станет капитаном? - Нет, - изумленно выдала я. – Даже не заикнулся. Ничего себе! Вот уж новости. Да-а-а-а!.. это он, что же, молчал целый месяц? Из мужских спален к портретному проему выдвинулась компания парней, возглавляемая Хьюго. Красно-желтая гриффиндорская форма, явно не прошитая до нужного размера, висела на нем мешком и была мала в плечах, но при этом кузен выглядел чрезвычайно довольным собой. В голову пришла мысль: Фред, если бы был здесь, обязательно сорвал бы этот торжественный момент, и прилипшая широкая улыбка немедленно бы спала с лица Уизли. - Что, тоже в команду? – поинтересовалась я у Дика, шедшего позади него вместе с тремя пятикурсниками. Лицо Хьюго мгновенно залил румянец, какой выступает на щечках скромных барышень при получении комплимента. Его победный вид как ветром сдуло. - Ага, на охотника, - отозвался Соммерсби и смерил меня коротким взглядом. – А ты не пойдешь? Ты же вроде нормально играла. - Нет уж, - усмехнулась я, - в квиддич я больше не вернусь. - Почему? Хьюго! Эй, позови ее на сборы! Будет хоть одна девчонка в команде. - Ну, знаешь, если вам так уж нужны девчонки, наденьте на кого-нибудь парик, - я снова усмехнулась. Хьюго прошел мимо, не глядя на меня, и громогласный вопрос Дика насчет того, что меня неплохо бы взять с собой, лишь пробормотал: «Отстань». Дарина вместе с Ланой Пьермонт убежала на очередную встречу с когтевранками, совершенно негодуя от вскользь брошенного мной упоминания о совсем нелестных прозвищах, данных ею же Кэрри Бишоп и ее подружке Андреа Берк. Ей категорически не нравились эти «высокомерные дуры», «некрасивые отличницы» и «заумные балбесины», однако она все равно каждый день пропадала в их гостиной и приносила от них свежие сплетни, как сорока на хвосте. - Бишоп втрескалась в нашего Дика, - сообщила она во вторник перед сном. – Представь себе, в Соммерсби! И на что только она надеется! - Клара Голдуин начала встречаться с Мэгом Доусоном, - сообщила она в четверг на завтраке. – Представляешь? И как только этот богатенький мальчик посмотрел на бедную Клару? Прямо сюжет для романтической комедии! - Девушка Алекса Мэттьюсса устроилась секретарем в Министерство Магии, - сообщила она в пятницу днем, когда мы искали в библиотеке информацию для эссе по зельеварению. – Представь, они до сих пор вместе! Она же старше него на два года… И не очень-то хорошенькая… - Слушай, ты там с когтевранками не думала создать в «Пророке» колонку сплетен Хогвартса? - поинтересовалась я. Дарина надулась и на целых восемнадцать часов отключила функцию бесплатного радиоизвещения. Лана Пьермонт, с радостью разделявшая ее походы в башню бронзово-синих гербов, легко и беспроблемно адаптировалась в Хогвартсе за пару дней. На месте усидеть она не могла, из спальни и гостиной рвалась прочь, гонимая чем-то побольше занозы, прогуливалась по школе и окрестностям. Без тени смущения знакомилась со всеми подряд, вне зависимости от факультета, а на переменах – удивительно! – пританцовывала под несуществующую музыку и смешки окружающих. Она казалась вполне хорошей и приятной, но я далеко не всегда чувствовала себя комфортно в ее компании; порой в голову даже приходила странноватая мысль, когда бессонными ночами я раздумывала обо всем вокруг в тишине общей спальни, что что-то в ней отпугивает меня. Но Дарину она притянула, и совместные прогулки приносили им обоим удовольствие. Уитни на новенькую косилась недобро. Она ничего не говорила, но по выражению глубокой затаенной неприязни на лице, когда Лана позволяла себе грубоватые и даже немного пошлые шутки, было совершенно понятно: новая соседка никаких хороших чувств у нее не вызывает. Чем чаще мы с Аллендор проводили время вместе, тем чаще мне приходилось слушать, что Дарина слишком часто проводит время в дурных компаниях. Суббота обещала выдаться приятной – еще бы нет, после недели напряженной учебы и даже – что для меня поистине невероятно! – ежедневного выполнения домашних заданий. Шестой курс выбился из сил в первые же дни, совсем недавно впечатлительная Марлен Моррис упала в обморок в Большом зале: как оказалось, бедняжка переутомилась горами уроков. Этот случай был не единичным, но о пощаде кровожадные профессора и слушать ничего не хотели. Один только Сириус так ни разу и не задал ни эссе в два фута длиной, ни сочинения в пять, даже упражняться с Невербальными заклинаниями не велел; за это почти все прониклись к нему благодарностью, и только о нем одном из преподавательского состава отзывались с удовольствием и теплотой – в большей степени, разумеется, девчонки. Я решила отправиться к озеру, прихватив книжку, - я с первого курса выделила себе особое место вдали от людской суеты; под раскидистым дубом там всегда было полно травы, на которой сидеть просто замечательно, и ощущение покоя находилось и в стрекотании кузнечиков, и в далеком пении птиц. Я любила это место, как грань между близким и далеким; хоть и слышались отчетливо и голоса, и смех студентов, но проведенная за высокой травой, прячущей меня, неосязаемая линия делала нас недосягаемыми друг для друга. Туда я и направлялась. Но моя жизнь не была бы моей жизнью, если бы кто-нибудь вечно не пытался испортить мне идиллию. Де Люмьер подловила меня в коридоре на первом этаже. Ее злобные накрашенные глаза аж засветились, стоило ей, шагающей мимо с видом подиумной модели, подметить из толпы студентов именно меня. Она была одета в уталенный костюм из голубого шелка, обтягивающий фигуру (худую и плоскую) и туфли на длинных, как спички тонких каблуках. И этими своими каблучками она зацокала прямо ко мне. - В чем дело, Поттер? – холодно произнесла она. Хм, и кто там что говорил насчет того, что «не позволит воспитание»? - Лично у меня все прекрасно, - отозвалась я не менее холодно. - Я это прекрасно вижу. – Ага, учуяла и прибежала портить мне настроение. Овца французская. – Также я с удивительной ясностью помню, что в начале недели назначила вам отработку. И вы со своей удивительной наглостью позволили себе не явиться ни в первый будний день, ни в последний. - А я почему-то помню, что отказалась приходить. А вы нет? - Свою невоспитанность показывайте в другом месте, Поттер. Вы находитесь в учебном заведении, и забывать об этом не стоит. Ваше поведение омерзительно, и более всего ему подойдет азкабанская роба. - Неужели? – лениво поинтересовалась я, приподняв брови. – Вы хотите занять место моего стилиста? - Вам очень повезло, что вы родились и выросли в Англии. Во Франции таких девчонок, как вы, на моих глазах лупили каждый день. Длинные шрамы пересекали их спины и не заживали месяцами, заставляя выгибаться в букву «Ю» от каждого неловкого движения. Но повинности свои они запоминали с предельной точностью. - При первой же возможности напишу родителям благодарственное письмо. Де Люмьер склонилась к моему лицу (с недовольством пришлось отметить, что эта… куда выше меня, но, может, дело в одних ее футовых каблуках). Тонкие губы едва заметно зашевелились, словно были червями, которые притворились умирающими. Она зашептала: - Вы отвратительны. Мерзость чувства вседозволенности, живущую в вас, необходимо выдворить. Если вы не явитесь в мой кабинет сегодня в три часа, я напишу жалобу профессору МакГонагалл. - Напишите, - с вызовом сказала я. Уж я-то не упущу возможности написать ответную жалобу на ее неумение преподавать и крайнюю степень самодурства. – Ей будет очень интересно, я уверена. - Нисколько в этом не сомневаюсь. Профессор МакГонагалл не откажется привить вам хорошее поведение, и я с удовольствием помогу ей. Вас ждут трудные дни, Поттер. Я закатила глаза и насмешливо спросила: - Вы действительно думаете, профессор, что я боюсь вас? - Что здесь происходит? Сириус появился словно из ниоткуда. Де Люмьер жеманно улыбнулась, став похожей на довольную кошку, и ее тонкие бледные брови театрально взметнулись вверх. - О, профессор Блэк, все прекрасно… Мы лишь решаем один щепетильный вопрос, касающийся дисциплины. – Она хихикнула совсем как девчонка. – С этой мисс очень сложно найти общий язык, она крайне груба и невежественна, но я все же стараюсь проявлять к ней снисхождение и добродетельность – именно этому меня учили мои гувернантки. - Это, случайно, не те, что лупили девочек аж до шрамов? – поинтересовалась я и повернулась к Сириусу: - Профессор Де Люмьер выразила свое сожаление, что меня не воспитали таким же образом, видимо, это она и имела в виду, говоря о добродетельности. - Правда? – хмыкнул Сириус. Его глаза блеснули. – Что ж, тогда это был бы первый в истории случай, когда ученик отлупит учителя, а не наоборот. Ничего личного, профессор, - он понизил голос и зловеще проговорил, - но я бы на вашем месте поостерегся вставать у нее на пути. И жить начал с оглядкой – так, на всякий случай. Выражение лица Де Люмьер стоило видеть. Нет, не так – стоило усесться в удобное кресло с ведерком попкорна и тыквенным соком, и любоваться, любоваться, любоваться… Ее ноздри раздулись, а глаза сузились до двух яростных щелочек, брови приподнялись вверх, но уже не в кокетстве, а в изумлении. Она была зла и ошеломлена одновременно. Во мне проснулось злорадство, но оно тут же сменилось умиротворением: все же я иду на свое место, со своей книгой, и Сириус тоже наверняка не останется с этой зловредной дамой посреди коридора. Ведь не останется же? - Ладно, я пойду, - губы чуть изогнулись, когда я взглянула на Сириуса, - профессор. - У тебя отработка, - заметил он. - Нет у меня никакой отработки. - Я назначаю. - Что? – возмутилась я. – За что это? - Просто так, - отрезал он. - П-п-п-профессор, - проговорила Шанель де Люмьер, заикаясь. Она выглядела так жалко, что мне стало не по себе. – Я не думаю, что н-на эту девчонку стоит тратить свое личное время… Ведь сегодня выходной, и мы с вами могли бы… - Ничего не желаю слышать. – Он, похожий на серьезно настроенного на победу над врагами солдата, горделиво вздернул нос и устремил воинственный взгляд в потолок. – Этот мир прогнил до основания, и мы обязаны принести в жертву себя, свое время, возможно, даже свою способность разговаривать с карликовыми пушистиками! Самоотдача – наше все, система бумеранга – наш вечный двигатель! Возможно, после этой отработки Мерлин услышит меня, и на мой мотоцикл перестанут гадить птицы! - Поддерживаю! – я подняла руку в знак согласия. – Пускай Мерлин подыщет им какой-нибудь другой мотоцикл! - Этому миру нужны новые герои, - продолжал Сириус, пока Де Люмьер в глубочайшем шоке хлопала глазами, - и ими станем мы! Идем, Лили! Свергнем эгоизм и дурацких птиц! - Запечем их в духовке под соусом. - Да! И подадим на Рождество! С самыми дурацкими выражениями лица, какие только можно было придумать, мы под воображаемый военный марш зашагали из коридора, оставляя позади французскую профессоршу с ее выпученными глазами-яйцами. Революционная акция продолжалась недолго. Только скрывшись от горе-преподавательницы, мы взглянули друг на друга и расхохотались. - У нее… сейчас… было такое лицо, словно ей подарили фотографию Снейпа в ночной рубашке в цветочек! – проговорил Блэк сквозь хохот. Я захохотала еще пуще: - Тогда, надеюсь, она не скоро оправится… Я как раз подумывала, как от нее избавиться, уже мусорный пакет приготовила! - Ну, больничный лет на пять мы ей обеспечили. - Погоди. – Я изобразила на лице серьезность, и Сириус умолк. - А разве в психушке дают больничный? Нас захватил новый сильный приступ хохота. За окном прогремел гром, блеснула молния и заморосили маленькие капли дождя. Студенты разноцветными пятнами потянулись в замок. Я оглянулась, и улыбка отголоском хохота отразилась на лице Блэка; я заметила, как на бледных матовых щеках проступили ямочки. Легкая паутинка морщин вокруг глаз стянулась, когда глаза Сириуса сузились. - Что смотришь? - У тебя глаза красивые, - признала я. И добавила зачем-то: - И зрачки не расширены. И то и то очень хорошо. - Теперь придется насторожиться, как бы ты их мне не вырвала. Буду бдить. Внезапно напавшая немота не позволила мне ответить: различные ответы зароились в моей голове пчелами, но уносились с такой быстротой, что я не могла поймать ни одну, не могла проговорить хоть что-то. Неловкая тишина оказалась неприятной – я все ждала, когда Сириус вытянет меня на разговор, но так и не дождалась. Я не заметила, как мы добрались до кабинета Защиты. Он придержал дверь и пригласил меня вперед. - Зачем мы здесь? - Будем строить коварные планы по захвату мира, - закатил глаза Сириус. Мы пересекли класс и вошли в его личный кабинет – небольшое просторное помещение большим, открытым настежь окном, из которого на пол моросил мелкий дождь - Сириус даже не взглянул на мелкую лужицу, грозившую, возможно, превратиться в потоп. Он провел меня мимо массивного стола, мимо обклеенных картинками с мотоциклами, несомненно, по его инициативе, стен, и мы оказались в следующей комнате. Обставленная в стиле минимализма, она немного напоминала его спальню на площади Гриммо: лаконичностью стиля, отсутствием лишних, почти непригодных, по сути, предметов интерьера, каких было полно, к примеру, в поместье Малфоев (куча декоративных подвесок, настенные украшения, полки с безделушками родом из средних веков). Диван цвета хаки, журнальный стол, заваленные книгами полки… и опять же наклейки с мотоциклами на стенах. - Дальше моя спальня, ничего интересного, - он небрежно махнул рукой в сторону очередной двери. - Хорошо же у нас преподавателям живется, - ухмыльнулась я. – А нам, бедным студентам, приходится ютиться в общих спальнях и писать эссе в галдеже гостиной. - Лучше галдеж, чем ничего, - заметил Блэк, не улыбнувшись. – В галдеже собственных мыслей не слышно. И призраков… Он чуть съежился. Он говорил о них – о родителях моего отца. Может, о своем брате. А, может, и о матери. Мне стало неловко, и я не нашлась, что ответить. - Ты приходи сюда. Ко мне, - сказал он. Голос был совершенно не его, он принадлежал не ему, а кому-то другому, побитому жизнью и не оправившемуся до сих пор – ведь Сириус Блэк не мог говорить так сдавленно и неуверенно. – Я не могу один. Я слышу их голоса. Я не знала, что ответить. Успокаивать я никогда не умела – мне под силу было только сидеть рядом и безропотно выслушивать, но этого-то, кажется, должно было хватать. Я не могла даже смотреть на него и отвела взгляд вбок, сгорая от неловкости. Мне удалось поймать его взгляд. Столкнувшись с его глазами на одну лишь миллисекунду, я тихо проговорила: - Конечно, я буду приходить. И Хьюго… - Он мне тут не нужен, - вдруг жестко парировал Блэк. – Я его терпеть не могу. - Почему? - Он – кучка тряпья. Ничто. Победительница Турнира по праву ты, а не он. Я знаю, - ответил он на мой полный недоумения взгляд, - что за вакханалия творилась на Третьем испытании. Он и пальцем не пошевелил, чтобы спасти тебя, только валялся, как жалкая куча тряпья… он и есть – куча тряпья. Замутненное тьмой лицо Лестрейндж проплыло в сознании. Я помнила тот день. Я помнила боль от раскаленных гвоздей, пронзавшую мое тело с ног до головы, и дикий хохот тех гиен, ударявший в сознание дубиной. Я помнила абсолютно все, каждую мелочь, - Если бы не он, они бы убили меня. - Мы были совсем рядом, когда вы отбыли, - сухо и упрямо отозвался Сириус. – Это ты спасла его, а не наоборот. Будь у него хоть капля храбрости, тебе бы не пришлось пережить все это. Представляю, как он был счастлив – целый и невредимый… - Он был без сознания! – возразила я упрямо. – Что он мог сделать? Испугать их своим храпом? Блэк сердито отмахнулся от меня, пафосным жестом пригласил сесть на диван и ушел, коротко сказав, что скоро вернется. Поняв через пятнадцать минут, что «скоро» - понятие весьма и весьма растяжимое, я полностью углубилась в книгу. *** Я просидела у него до шести часов вечера. Мы почти не разговаривали – лишь изредка перекидывались парой фраз, а потом возвращались в тишину. Он что-то выискивал в своих книгах, перебирая одну за одной – названий я не разглядела, да и не пыталась, в общем-то, но выглядели они потрепанными и очень старыми. Можно было подумать, что он проводил некое исследование. Я чувствовала себя ненужной, мне казалось, он просто слишком галантен, чтобы выставить меня за дверь. И, конечно, я мгновенно поняла свою ошибку, когда, поднялась с дивана, и он спросил: - Ты придешь завтра? - Приду. Конечно, приду. Напоследок он спросил, хорошо ли я чувствовала себя последнюю неделю, на что я бестолково ответила: «Да, нормально, ну ладно, пока…». Я покинула его гостиную, личный кабинет, кабинет Защиты, а в голове еще звучали эхом отголоски последней фразы. Вот ведь тетеря! Разве нельзя было ответить что-нибудь поостроумнее? Вдруг он подумает, что я зануда, и больше не пригласит к себе? Мерлин! Но позвал он меня не ради остроумных фраз, не ради болтовни, разговоров. За четыре часа мы вряд ли перекинулись и двадцатью словами. В спальне меня встретила Дарина. - О-о… - хмыкнула Уитни ехидно, глядя на меня из-за книги. – Вот уж кому точно станет интересно. Показывай, Томас. Дарина взглянула на меня с неловким видом. Обычно это происходило из-за ударов совести. Она протянула мне розоватого цвета пергамент, от которого тянуло тонким цветочным ароматом, и, покраснев, отвернулась. Я вопросительно взглянула на Уитни, но она лишь широко улыбнулась и выжидающе уставилась на пергамент, как будто ожидала увидеть что-то умопомрачительно веселое. Я развернула пергамент.

Дорогая Таинственная Незнакомка!

Лишь только увидев тебя, я потерял голову. Кто-нибудь сказал бы, что нельзя потерять то, чего нет, но как бы я тогда носил шапку, если бы у меня не было головы? Вопрос. Но суть в другом. Прости. Мне ужасно не хотелось расстраивать тебя в тот раз. Но я ведь увидел красивую девушку – тебя, и как мог я не пригласить ее на танец? Я вижу твое лицо во сне, поэтому теперь сплю чаще. Вроде бы логично, да? Я никогда не испытывал подобного. Эти чувства мне в новинку. Но мне прекрасно осознавать, что ты сейчас читаешь это письмо. Я очень хочу увидеть тебя снова.

Навеки твой, Джеймс Поттер