Восстать из пепла

- Лили, какой ответ в третьем? – прошептала Дарина. Я шикнула. Для полной концентрации внимания на проверочной работе мне требовалась абсолютная тишина, какая и царила бы в классе, не реши Томас пару месяцев назад изучать защиту от Темных искусств. Строчка после цифры четыре на моем листке пустовала. Я нервничала. Не могла же я сплоховать и получить «Выше ожидаемого». Томас просунула ко мне свой маленький доставучий нос. - Отстань! – шикнула я. – Учить нужно было, а не по гостиным шляться! - Как будто ты учила! – возмутилась Томас. - Конечно, не учила! Я и так все знаю! - Ой, посмотрите на нее! Знает она все! Тоже мне! Между прочим, я снимала стресс, и все из-за твоего братца! Это он во всем виноват! – Я махнула рукой, прося ее заткнуться. – Ну, Лили! Я бы и так все написала, но в третьем… - Невероятная самокритичность, Томас, - прокомментировал Сириус. - Буквально вчера мне посчастливилось познакомиться с пуффендуйцем, уверявшим, что его используют инопланетяне в качестве подопытного. Теперь передо мной ярчайший пример проявления у головного мозга блондинки инстинкта самосохранения. – Курс отвлекся от работы, чтобы посмеяться. Лицо Дарины пошло розовыми пятнами. – Ступайте-ка за последнюю парту. Не переживайте за сохранность своей ранимой натуры, парта привыкла к недооцененным гениям: буквально вчера за ней сидел третьекурсник, евший шнурки от ботинок. Прямо не Хогвартс, а клуб неординарных личностей. Я ухмыльнулась на сузившую глаза Дарину и, стараясь продолжать делать вид, что все хорошо, что все как обычно, вернулась к заданиям. За две недели Джеймс истратил на Дарину целый вагон пергамента. Каждый раз он писал почти одно и то же – романтичную бредятину, но, то ли пытаясь разнообразить ее, то ли просто надеясь поразить холодное молчание Томас, брат для своих посланий каждый раз использовал бумагу разных цветов: голубого, фиолетового, синего, желтого, красного, даже терракотового – да только все без толку. От радужных писем подруга становилась только угрюмее, от утренних сов ее пучило, как от слишком тяжелого обеда, постная мина держалась на ее лице даже во время сна. Внимание Джеймса не то что не льстило ей – оно ее откровенно раздражало, каждый день заставляя разражаться тирадой о гадких самоуверенных свиньях, которые посмели вторгнуться в ее жизнь спустя столько лет; и, при всей ее нелюбви к когтевранцам, говорила она явно не о них. Не в меру любопытная Клэр Пьермонт из-за плеча читала джеймсовы рукописи, даром что даже я не позволяла себе подобного вмешательства. - Твой брат – романтик, - говорила она. Я никогда не могла понять, пытается она насмехаться или говорит чисто и откровенно. - Ага. Это семейное. - По тебе видно. - Естественно. Несмотря на крайнее вероломство Ланы, порядком меня раздражавшее, плохой я ее не могла назвать. Она была умна, открыта, самоуверенна, она приходила на помощь, если помощь требовалась – и в таком деле, когда у кого-то ломалось перо, и если какой-нибудь бедный староста не мог справиться с беспорядками в коридорах. Но, сколько бы тонн перьев она ни потратила на других в качестве благотворительности, скольким бы старостам ни помогла в наведении порядка, я не могла унять глумливое клокотание при виде того, как она вышагивает с Дариной, смеется вместе с ней, в то время как я сижу в одиночестве в пустом классе или в углу гостиной. Голос разума, говоривший, что со мной Томас все равно проводила дольше времени, не унимал вертлявых червячков сомнения, но, видел Мерлин, он старался. Внутри меня засела определенная неприязнь к Пьермонт, однако я ее почти ничем не выказывала: если Лана не улавливала холодка в моих ответах, то жаловаться ей было не на что. К моей великой радости, когтевранцы – все разом – отказались от курса защиты. После случая с травологией многие решили освободиться от тягостных предметов: так к середине октября от трансфигурации отказалась дюжина учеников, с заклинаний ушли семеро, а зельеварение посещали всего десять человек. Последнее, кстати говоря, ничуть не расстроило Слизнорта: за пять лет обучения нашего курса ему порядком надоело подскакивать от взрывов по тридцать раз за урок. Я сама соблазнилась идеей избавления от докучавших предметов (раз уж с мечтой покончено), но, твердо сказав себе, что нынешние предметы и их преподаватели меня полностью устраивают, оставила все как есть. Прозвенел звонок, и все повскакивали со своих мест: это были не ученики, а слоны, бегущие на водопой. Я со скоростью света застрочила, чувствуя, как капли чернил пачкают мантию и шею, и нервозно оглянулась: от двадцати шуршащих пергаментом однокурсников остались одни воспоминания, да распахнутая дверь. Зато Сириус присутствовал целиком и полностью: я не смотрела на него, но знала, что он в трех шагах от меня, и слышала его дыхание. Я отложила пергамент, и, делая вид, что меня жутко интересует содержимое моей сумки, повернулась к выходу. *** - Опять завиваешь волосы? - Да, а что? – я придала голосу бесстыжее равнодушие. Только оно могло защитить меня от тонкого ехидства Уитни: в последнее время она взяла за моду подкалывать меня совершенно без повода. - Ты завивалась в этот понедельник. - Прошло пять дней. - Подумаешь! На это ты тратишь в тысячу раз больше времени, чем тратила на уроки за всю свою жизнь! Интересно, почему? - Ну, мне, в отличие от некоторых, больше нравится завиваться, чем корпеть над историей магии. Высвободив из раскаленных щипцов безупречно гладкий волнистый локон, я отложила причесочное орудие и охладила его с помощью заклинания. Раньше я бы ни за что не подумала, что сугубо женский журнал «Ведьмин досуг» сможет принести хоть какую-то пользу; смеясь над подругами и кузинами, я была желторотым цыпленком. Всегда тетя Флер приводила в порядок мое лицо и волосы, я же в сфере макияжа и причесок была почти беспомощна. Но недавно я совершенно внезапно обнаружила, что сдвинутый на дальнюю полку набор с разноцветными, пахнущими цветами тюбиками, может мне пригодиться. Помимо него выплыла, словно из ниоткуда, книжка под названием «Пособие для юных волшебниц: очарование и зачарование», и я частенько коротала за ней вечера (скрывая от всех, разумеется, ее немного дурацкое название). - Вы где? – ворвалась в нашу уютную дружескую атмосферу Лана. – О, а чего это ты такая красивая? - Да просто так, - пожала я плечами. Кажется, она собралась идти в Хогсмид вместе с нами. И Томас, конечно, не против. – Мы скоро. Перед выходом я не преминула возможностью полюбоваться своими стараниями в зеркале и осталась очень довольна собой. Волнистые локоны опускались по плечам до пояса лазурного плаща, глаза, накрашенные тушью, совсем необычайно сияли. Нет, ерунда, они никогда не были такими яркими. Это солнце заставляло их лучиться. Как мне нравится быть красивой. Не только Лана Пьермонт захотела пойти с нами в Хогсмид. Хьюго хранил передо мной обет молчания, который, кажется, считал преисполненным достоинства, но Дик выразил желание за них обоих, и кузену оставалось лишь скрывать свою досаду за поджатыми губами. В холле нас ждала самая устрашающая банда из всех, что мне довелось увидеть: Филч со своей легендарной метелкой-ровесницей и два высоченных мракоборца с кислыми лицами-лимонами, не предвещавшими ничего хорошего. Они совершенно спокойно, не пытаясь скрыть своего предназначения, тыкали в проходящих мимо студентов устройствами, похожими на металлоискатели. Когда прибор пискнул в направлении беловолосого Лоркана Скомандера, его опрокинули на пол. - Эй! – небеспочвенно разозлился его брат-близнец Лисандер. – А нельзя повежливее? - Здесь нет места вежливости, - рыкнул, словно тролль, один из мракоборцев – рыжеватый, с грубым лицом и толстым лбом. Вот с ним бы Де Люмьер точно сошлась. Почему никто не организует волшебное телешоу для старых и озлобленных? Пора этой дамочке отцепить свои острые мантикорьи коготки от Сириуса. Лоркана принялись обыскивать, словно он был не человеком, а кучей тряпья - грубо щипали, дергали, выворачивали карманы, вызывая у свидетелей смех. Его это, судя по всему (Скомандер со свойственным ему странным умиротворением мечтал о чем-то своем), совершенно не беспокоило. Когда из нагрудного кармана Скомандера рыжий мракоборец выудил иссохший стебель ядовитой тентакулы, он выглядел настолько униженным и злым, словно профессия обязывала его съесть. - Ой, - произнес Лоркан наивно, - я совсем про него забыл. Вот, почему мозгошмыгов не пугало мое ожерелье! - Какое ожерелье? – зацепился мракоборец. - Вот это, - Лоркан выудил из-за ворота куртки замысловатое ожерелье из разноцветных пробок от сливочного пива, оберток «Берти Боттс» и засушенных цветков чертополоха. – Хотите, я вам такое же сделаю? Мракоборцы не хотели. Они разорались на него, что есть мочи, затем Лисандер вступился за брата и накричал на них в отместку. МакГонагалл, появившаяся из ниоткуда, заставила всех троих одним взглядом закрыть рты на невидимые замки и проститься друзьями. - Интересно, на что реагируют эти штуки? – вслух подумала Дарина, когда мы беспрепятственно прошли. - Возможно, на вещи, представляющие опасность, - ответила Уитни. - Сегодняшний опыт показал, что на всякую фигню, - сказала я. Хьюго рассмеялся. Те двое троллей мне категорически не понравились. Не хотелось думать, что именно отец направил их в Хогвартс. Мысль была мерзкой. Эти тролли вели себя немногим лучше Орков, когда те издевались надо мной в Лабиринте. В Хогсмиде не царило тишины Косой аллеи. Здесь было оживленно и не по-октябрьски тепло. Вывески магазинов «Дэрвиш и Бэнгз», «Перья мадам Писсаро», «Сладкое Королевство», «Зонко» и «Шапка-невидимка» яркими пятнами виднелись на фоне заколоченных домов. Дик и Хьюго с неохотой потащились за нами в «Сладкое королевство», предварительно взяв обещание (кузен продолжал молчать, зато Дик говорил за обоих), что мы не будем «таскаться за шоколадками несколько часов». Боялись они не зря: за прошедший год магазин разросся аж до трех этажей – сказался наплыв клиентов, снимавших комнаты в Хогсмиде ради Турнира. Множество всевозможных лакомств, рожденных фантазией хозяев, притягивали красочностью: воздушные шарики шоколадного мороженого, тюбики мятной помадки и бочонки сахарных свистулек соблазняли одним своим видом, и, если бы внутри не проснулся гаденький голосок, желавший посадить меня на диету, я бы без зазрения совести взяла все, что приглянулось. Но, увы, в чем-то пришлось себя ограничить – остаток внутреннего стержня вынудил меня пройти мимо аппетитных пончиков с патокой и мармеладных свистулек. - Ого, - Лана и тут не смогла пройти мимо, привлеченная наводненным сладостями пакетом. – Не многовато ли тебе? - Это еще мало. Сама она, вдоволь надивившись, купила всего три пачки сладких свистушек. Неудивительно, что она так худа. Дик потащил нас в «Зонко». Хьюго неловко дернул меня за рукав у самого входа. - Можно тебя? - Ничего себе. Сам капитан команды обратился ко мне. - Не издевайся, - сморщился он. – Фред и так раздражает меня своими письмами. Я не хочу ехать домой на Рождество – он говорит, что расклеил дом моими фотографиями. - Я и не издеваюсь. – Лана высунула свой любопытный нос, но я покачала головой и обратилась к Хьюго: - Пойдем, прогуляемся, что ли? Мы двинулись по большой дороге, мимо болтающих студентов и однокашников. Шли в молчании. Затем, не сговариваясь, свернули на узкую тропинку, по которой на третьем курсе бегали к Визжащей хижине. Он заговорил. - Я не хотел помогать Роксане. Она затеяла этот дурацкий розыгрыш без моей помощи. Я сразу подумал, что нужно предупредить вас, но она… словно учуяла это. Сказала, что я предатель и трус. - Она до одури любит издеваться над людьми, эта Роксана. - Я бы все равно сказал – выхода не было. Дверь была приоткрыта, и я заметил Доминик. Было ясно, что она все слышала. Так зачем было напрягаться? - Хотя бы затем, чтобы мы знали, что ты в этом не участвуешь. - Извини. - Зачем ты передо мной извиняешься? Виновата Роксана. Это у нее нет ни капли совести и ума – одна только хитрость да любопытство нашей тетки Мюриэль. Ей растет достойная смена. - Любопытство – не порок. - Да она вся из пороков! Ты что, одобряешь ее? - Нет, - сморщился кузен. – Я знаю, что она порядочная свинья, но и у нее бывают проблески доброты. В детстве она иногда таскала Фреда за подтяжки, чтобы он не смеялся надо мной. И летом… в общем, это неважно. Я не одобряю ее. Я же не Фред. - Да, - усмехнулась я. – А Фред не ты. И он не был капитаном квиддичной команды – только черный список Филча возглавлял. Смеясь и улыбаясь над своими дурацкими шутами, словно и не было между нами двух месяцев напряженного молчания, мы направились на главную улицу. Чем мы больше удалялись от Визжащей хижины, тем легче становилось на душе. Осенний ветер легко и дружелюбно трепал волосы, и мы вдыхали свежий предгорный воздух, смешанный с запахом хогсмидских магазинчиков. Девчонок мы нашли рядом с «Зонко». - Наконец-то, - проворчала Уитни. - Что-то давно вас не было, - сказала Пьермонт. – Романтическая прогулка? - Ага, конечно, полдник при свечах. - Мы успели все по несколько раз обойти! – накинулась Дарина. Ее голову украшал новый симпатичный ободок с перьями. Я вспомнила о квохчащих курицах в доме бабушки и дедушки. – Дик уже занял нам столик в «Трех метлах», а вас все нет! Я хочу поискать здесь… Знакомый рев заставил меня обернуться. Возле паба приземлился мотоцикл, и Сириус грациозно соскользнул с него. Не обращая внимания на выпучивших глаза ребят, он скрылся в дверях «Трех метел». - Ну что, пойдем? - М-м? – глухо отозвалась я. – Куда пойдем? - Лили! Ты, что, меня не слушаешь? - Я тебя никогда не слушаю. – Я заставила себя мысленно отряхнуться. – Ну, пойдемте в паб? - Но я хочу зайти в «Мантию-невидимку»! - Какая еще мантия-невидимка? У меня есть. Зачем еще одна? - Это лавка волшебных мантий! – сказала Лана. - Лили, да что с тобой? Мы так давно не покупали себе что-то новенькое! Тем более, я слышала, на Хеллоуин собираются делать целый бал! Мне нужен твой незаменимый объективный взгляд, и у нас с тобой схожие вкусы! - Да ну. Я хочу попить сливочного пива. Оно ждало меня несколько месяцев, даже полгода. Поймав на себе взгляд Ланы, я почувствовала приливающий к щекам жар. Внутри что-то стыдливо морщилось, съеживалось. Кто-кто, а она, с ее-то глазами на затылке… Я отмахнулась от навязчивой мысли и ухмыльнулась Хьюго, когда он придержал для меня дверь. Дик помахал нам. В трех столиках от него расположился Сириус, а с ним – люди в черных, как его куртка, мантиях. Я отвела взгляд и для вида ухмыльнулась Дику. - Почему ты не с девчонками? – спросил Дик, заказав нам три кружки сливочного пива. Молоденькая барменша Дейзи посылала ему улыбки из-за барной стойки. Дик всегда нравился девушкам. - Да ну их, - просто сказала я. Сириуса скрывали несколько высоченных лбов, а за общей болтовней я не могла различить его голоса. Притворившись, что хочу поздороваться с Марлен, сидящей неподалеку с пуффендуйцами, я разглядела в компании Блэка молодого мужчину, который показался мне знакомым. Они весело смеялись. Когда Дейзи принесла нам выпить, я, вдохновленная видом болтающих неподалеку когтевранцев, произнесла тост: - Итак, друзья мои, я хочу поднять этот бокал, то есть, эту кружку, наполненную самым прекрасным напитком во всем мире, за то, чтобы Гриффиндор в этом учебном году утер нос Когтеврану. У нас есть защита от Темных искусств и миллион очков за каждый урок, у нас есть Хьюго Уизли, который наловит на квиддичном поле еще больше, и… я. Короче, если в этом году мы не получим первенство в соревновании, задушим когтевранцев в их собственных постелях! За это и выпьем. Тост встретили одобрительными возгласами, и мы опустошили кружки наполовину. - Можно Лану дождаться, - ввернул Соммерсби, - она тоже что-нибудь такое забабахает. Видимо, что-то отразилось на моем лице, потому что Хьюго сказал: - Лили ее не любит. - А чего? - Просто так. Не знаю, - я раздраженно отмахнулась. - Это, случайно, не твой брат? И правда: у стойки бара, свесив с высокого стула, сидел Джеймс. В его бокале плескалась янтарная жидкость. Я ожидала, что он придет – не ко мне, так к Дарине, как он и грозился, или к Сириусу, но не ожидала, что к бутылке виски. - Ну, что? – произнесла я, усаживаясь рядом. – Вкусно? - О, привет! – Он был неожиданно бодрым для пьяного человека и тут же замотал головой. – А где Дарина? Мы с ней договаривались… - Вы с ней договаривались? - Ну, ладно, я договаривался, какая разница! Она не ответила ни на одно мое письмо – а разве молчание не знак согласия? - Да, если тебе хочется так думать. А я, кстати, написала тебе целых пять. - Они мне не понравились, - Джеймс капризно надулся. – И вообще, я – взрослый человек, мне не нужна колонка советов от младшей сестры. - Взрослый человек, который не умеет включать плиту. - А мне и не нужно уметь! Я же мужчина, сестренка, я – добытчик. Я приношу мамонта, а Дарина готовит из него отбивные. Так с самой древности заведено. Это правила. - Серьезно? – съехидничала я. – А Дарина об этом знает – ну, про мамонта и все остальное? - О, нет, отстань! – Братец возвел глаза к потолку. – Я же к тебе с советами не лез, и не буду лезть никогда. Каждый сам вершит свою жизнь. Я – порядочный старший брат, и, к тому же, хороший собутыльник. А ты этого не ценишь. Но Дарина… - Ну хорошо, только, для начала, не забудь поинтересоваться мнением Дарины. И, раз уж пошел такой разговор, будь добр не спрашивать, как зовут моего парня. - Кого?! - Кого? – невинно переспросила я. – О чем ты? Я ничего не говорила. - Только что сказала! Про парня! - Тебе послышалось. Немного отойдя от от шока, слишком тяжелого для его несформировавшейся психики, он поведал мне о делах Ордена. Ну, как поведал - сказал, что все мутно, и что мне об этом думать не следует. Но как я могла об этом не думать, если в "Пророке" каждый день публиковали сообщения о массовых убийствах и исчезновениях, о разгромах магловских магазинов, о некомпетентности и безалаберности мракоборцев? Мэйси Кэролл после смерти матери поругалась с отцом - он хотел забрать ее домой, а она наотрез отказалась. Вместе с матерью и в ней самой что-то погибло. Она превратилась в нелюдимую тень, которую не трогали ни забота Марлен, ни поддержка профессоров. Она молчала в классе, молчала в Большом зале, и даже осеннее солнце не рассеивало сумрак ее траура. И как после этого я могла не спрашивать о делах Ордена? Профессора пугали дуэльным клубом и без того навьюченных домашними заданиями студентов, и лишь немногие обладали толикой разума, чтобы не возмущаться на каждом шагу. Майкл Бейли, вечный зануда и меланхолик, зудел о глупости учителей, остальные когтевранцы ему вторили. Еще бы: лишние уроки защиты были ударами плетью по их огромному самолюбию. Брэд Морган, гриффиндорский побратим Бейли, тоже громогласно жаловался: дескать, времени у него и так мало. Ничто не могло доказать этому остолопу, что, когда он совершенно случайно помрет от чьего-нибудь заклинания, времени у него не останется совсем. Джеймс слушал, слушал, изредка хмыкал и потихоньку пил. Содержимым его бокала оказалось, кстати говоря, не виски, а простой сок. Однако в последнем мне пришлось усомниться, ведь в один прекрасный момент его лицо озарило мечтательное одухотворение. Лицо Дарины, вошедшей в бар с девчонками, застыло от неизбежного и пошло красными пятнами. Брат буквально вспорхнул со своего места. Томас попятилась. Из-за двери показалось смуглое лицо ее брата. О, нет. Пришлось поспешить. - Что ты здесь забыл, Поттер? - грозно спросил Люк, прикрыв Дарину своей спиной. Джеймс хмыкнул: - А ты, Томас? Потерял в сливочном пиве свой подгузник? Расстояние между ними сократилось. Я метнулась вперед, готовая встать на пути у обоих. - Сейчас ты у меня что-то потеряешь, - пообещал Томас. - Конечность, и, пожалуй, не одну. Их число будет варьироваться в зависимости от уровня твоей глупости и отсутствия инстинкта самосохранения. - Скажи это загонщику из "Паддлмор Юнайтед", который пытался сбить меня с метлы. Кажется, его пальцы до сих пор сосуществуют отдельно от него. - Если я еще раз услышу, что ты шлешь моей сестре идиотские письма, ты умрешь долгой и мучительной смертью. - Кажется, я это уже от кого-то слышал. Люк пошел на него, но я загородила ему дорогу. Он сузил глаза. Пусть не дает свою сестру в обиду - а я не дам своего брата. Они вонзились друг в друга взглядами, и я почти почувствовала, как между ними пробегают заряды тока. Пусть ненавидят друг друга. Но драться из-за Дарины, которая ни в грош не ставит Джеймса, я не позволю. С лица Люка вмиг исчезло выражение упрямой злости, стоило рядом материализоваться Эрин Крам. - Ты хотел поговорить, - сказала она неприветливо. Люк замялся, махнул в сторону свободного столика и последовал за ней, как ни в чем ни бывало. Джеймс абсолютно пофигистично махнул на него рукой, а Дарины рядом и вовсе не обнаружилось. - А она убежала, - сообщила ему Лана. Джеймс понуро опустил голову, наскоро попрощался и трансгрессировал. - Жалко его, - снова высказалась Пьермонт. Я смерила ее взглядом и молча ушла к Дику и Хьюго. За пару часов молчания я выпила три кружки сливочного пива. Остальные тем временем непринужденно болтали - только Хьюго изредка бросал на меня непонятные взгляды, да Лана, очевидно, не понимавшая, как это я не стелюсь перед ее обаянием, подобно другим. Паб заполнился народом до отвала: помимо студентов, втихую маскирующих огненное виски под несвежий тыквенный сок, здесь устроились и местные жители, и приезжие. Ведьма, прятавшая лицо под капюшоном, попивала тыквенный сок, гоблины с маленькими хитрыми глазками играли в карты, кое-кто из волшебников листал газету. В пабе собрался весь цвет магического общества. Зато Сириуса с его друзьями нигде не было видно. Мне так надоела болтовня без моего участия, что я решила вернуться в школу. Дик с Хьюго шутили, Лана им подыгрывала, даже Уитни не оставалась безучастной. Меня чуть ли не передергивало от раздражения. Я поднялась. - Ты куда? - Куда-нибудь. - А как же мы? - Вам и без меня прекрасно. Погода была прекрасная. Ветер гонял россыпи золотых листьев по земле, влажной от коротких и нечастых дождей, кружил их в теплом, пропитанном солнечными лучами воздухе. Ветер плясал ими. Жил через них. Что, если и я – несчастный лист, гонимый ветрами и непогодой? Что, если и я просто пешка в чужой игре? Но в чьей? Отца? Матери? Братьев? Может, всего Ордена? Что, если я не хочу делать то, что делаю сейчас, не хочу находиться там, где сейчас нахожусь, не хочу смотреть на танцующие листья? Что, если я не хочу быть здесь? Не хочу слушать дурацкую болтовню однокурсников, не хочу слышать смех новой однокурсницы?! Не хочу быть крошечной частью всего этого идиотского мирского хитросплетения, в котором все привыкли жить?! Пусть, если им так хочется. Но я не буду. Я не они. - Ты когда-нибудь не бываешь одна? - Я думала, ты ушел. - Уже вернулся. Не знаю, заметила ли ты, но мне свойственна тенденция возвращаться. – Сириус ступал по земле неровно и как-то неправильно. В блестящих черных волосах играли солнечные лучи. Он как-то виновато спросил: – Мы немного выпили, от меня не несет винным заводом? Я прыснула. - Да нет. Чуть-чуть. Ничего, упадешь в Черное озеро – все как рукой снимет. - Ты задела мои глубинные чувства. Как-то летом я и вправду туда упал. Меня взял смех. Он ухмыльнулся. Я отбросила назад растрепанный и слишком неряшливый локон. - Пойдем? – Блэк кивком указал в сторону замка, при этом его волосы растрепались. Небрежно заправив за ухо непослушную прядь, он в пригласительном жесте подал мне руку. Мне вспомнился вечер у Малфоев и подслушанный разговор, и слова Доминик о том, что Рокси влюбилась в Сириуса… - Что? Что-то случилось? - Да нет, просто… Я хотела погулять у гор. – Меня вдруг заинтересовали мои ботинки. – Там… я никогда не была. Хотелось… уже давно. В общем, я пойду… Увидимся. В понедельник у нас урок… вроде бы… не помнишь? Ну, ладно, я проверю… - Если идти ты будешь в таком же темпе, что и говорить, боюсь, до утра не доберешься. А в горах я был, еще когда скрывался. Прятался в одной пещере. - А зачем? Он вперился в меня взглядом. Эта бешеная синева прожигала меня насквозь. Моя рука снова метнулась к волосам. - Гарри нужна была помощь, но от кого, как не от меня? Мне хотелось быть рядом – вдруг что? Темные были времена – от нынешних, впрочем, и не отличались. Должен же я был уберечь его от всей этой чертовщины. – Сириус кашлянул и резко отвел взгляд. – Там много всякой всячины водится, кстати. Огневицы, шишуги, даже упыри. Еще ко мне забегали хорьки джарви - они чем-то напоминают семейку Малфоев, разве что их общество намного приятнее. Хочешь посмотреть? - Хочу. Налитые золотом и багрецом листья продолжали танцевать.