Восстать из пепла

С первыми снегами и лихими северными ветрами проходил ноябрь. От буро-желтых листьев, затмевавших пестротой лужайки и гулявших по ветру, остались лишь заиндевевшие грязные обрывки, которые безжалостно втаптывались в землю. Все чаще потолок в Большом зале отображал небо не светло-лазурное, а тяжеловатое серое, словно туман, и злое, как торговец с Лютного переулка. Профессор Бринден, свыкнувшись наконец со школьным режимом, начал закрепляться на должности: первым указом стало немедленное приведение Дуэльного клуба в действие. В качестве непосредственного руководителя был поставлен, разумеется, профессор Блэк, с которым, кстати, и передавались все указания вышестоящего: сам директор редко выходил за пределы своего кабинета. Кто-то мрачно шутил, что он боится оказаться следующей жертвой в послужном списке Лестрейндж. Дарина Томас день ото дня критиковала Блэка все с большим энтузиазмом - так, чтобы слышала Лили, но не слышали Дик и Хьюго, с некоторых пор слывшие у него в протеже. - Он отстойный преподаватель! Хуже не придумаешь! Все, чему он нас учит - это выпендриваться! - Лили жгла злоба. Что-то внутри яростно сжималось, глубоко уверенное: бывшей подруге нравится выводить ее из себя. Дарина прекрасно знала, как она реагировала на любые обвинения в сторону профессора по защите. - Дескать, учитесь, деточки, отбиваться от Орков кожаной курточкой! Да мы не то, что от Орков, даже от тех же первокурсников не защитимся! - Да ну, он нормальный, - отвечала Пьермонт. - С ним хотя бы веселее, чем с Люмьер! "Смотри-ка, Томас, она уже пытается выпендриться. Выглядеть выгоднее на твоем фоне. А ты настолько тупа, что не замечаешь этого". - Ой, да ладно! - язвила Томас. - Не понимаю, что вы все в нем находите! Он всего лишь красавчик без мозгов! В следующий миг раздался мощный треск. Уитни ахнула, а Лили со удовольствием скривила губы. Мощная деревянная скамейка, сотни лет служившая хогвартским едокам, с невероятной точностью проломилась надвое как раз там, где посчастливилось усесться Дарине, и она, не удержавшись и не найдя поддержки, рухнула. - Очевидно, - сказала Лили с негромкой усмешкой, - кому-то пора сесть на диету. Удовольствие ее прошло при взгляде на студентов-волонтеров, обеспокоенных тем, не повредила ли себе Томас что-нибудь. Лили мрачно закатила глаза на расстроенные лица, затем, поймав усмешку Мэттьюсса, не столь сострадающего Дарине, ухмыльнулась. Уже какой раз она становилась невольной слушательницей громогласных лобзаний бывшей подруги - та с завидной скоростью успевала полить грязью все, к чему Лили чувствовала слабость, и на Сириусе свет клином не нашелся: на чем свет стоит поносила квиддич и Защиту от Темных искусств, заводила двусмысленные разговоры о "сумасшедших девочках, которым давно пора лечь в психиатрическую лечебницу". Лили свирепела до безумия, но, дабы не доставлять Томас удовольствия, прятала злость за безмолвием. "Эта подлая дрянь лгала мне в лицо, выказывая сочувствие. Присылала летом слезливые письмишки, заполненные лицемерием, а сама поди наслаждалась со своей дражайшей маменькой разговорами о моем психическом расстройстве". Попытки Дарины задеть ее окупались вдвойне - неудачи усердно сыпались на нее каждый день, и Лили с неприкрытым удовольствием наблюдала за этим зрелищем. Острое словцо о Сириусе за его спиной - и чудное перо рассыпалось прахом. Язвительный смех над похвалами Лили - и пергамент Томас отчего-то загорался. Любование за чередой неудач Дарины стало для Лили одним из сладостных развлечений. Уитни пыталась пристыдить ее, но она лишь отмахивалась. В пятницу утром гриффиндорцы столпились у невзрачного объявления. - Наконец-то Дуэльный клуб! - обрадовался Дик. С тех пор, как профессор Блэк начал выказывать по отношению к нему благосклонность, он спешил к нему на занятия со скоростью света. - Ну что, уложим парочку Орков? Соммерсби был одним из немногих, кого статьи о жестокости Орков заставляли не закрываться в себе от страха и беспомощности, а только больше раззадориваться. Учитывая, как в его возрасте бушевали гормоны, парень порядка трех-четырех раз в неделю попадал в Больничное крыло - то из-за скоропалительного решения побесить семикурсника, то из-за желания полазить по деревьям, на которых жили агрессивные лукотрусы. Уитни неодобрительно поджала губы. Будучи довольно пацифистичной, ни парные, ни тройные, ни какие-либо еще дуэли она не жаловала. - Мне не до этого, - заметил Хьюго устало. Его слова подтверждали постоянные круги под глазами и зевки. - Мэйси? - сочувствующе спросила Лана. - Мне так жалко ее. Она все еще грустит о матери. Лили холодно вздернула уголок губ. Хьюго сдержанно кивнул, и, стараясь сохранять непроницаемым выражение лица, поспешил уйти в Большой зал. Лили день ото дня приходилось видеть, как он сквозь град насмешек подступал к пуффендуйскому столу и пытался вывести свою подругу на разговор. Но подругу ли? Не стали ли они чем-то большим? Вид серой и заплаканной Мэйси порядком раздражал ее: и почему, думала Лили, из-за ее утрат все остальные должны протяжно выть под траурную мелодию? С таким видом ей среди стольких людей делать было нечего – вот и сидела бы в своей спальне, рыдая хоть по двадцать часов в сутки. Хьюго мрачнел вместе с тяжелой ноябрьской погодой –остававшаяся равнодушной к его попыткам завести диалог, Мэйси медленно вытягивала из него положительные чувства. «Почему, - негодовала Лили, - какой-то Мэйси, с которой он пять лет и не здоровался, досталось такое внимание? А я, что, хуже? Сколько мне пришлось пережить – хоть кто-нибудь помнит? Кто еще из моих близких должен погибнуть, чтобы обо мне вспомнили?» Непонимание злило ее еще больше. Она с нетерпением ждала занятий в Дуэльном клубе – привлек он ее, по меньшей мере, возможностью вынести свои ужасные настроения на чьей-то шкуре: сейчас ничтожные крупинки злости она выкачивала, швыряя камни в Черное озеро и фантазируя, скольких гадких гриндиллоу она ими уложила. В большей степени, в предвкушении ею клуба вина лежала на Сириусе: Лили радостен был любой шанс увидеть его. Незапланированных встреч между ними не бывало: Лили то «забывала» свое перо в кабинете защиты, то «по огромной случайности» обращалась к профессорам в учительской именно тогда, когда и он пребывал там, то караулила его в коридоре. Но сам Блэк встреч с ней не искал, хотя Лили упрямо отбрасывала эту навязчивую и неприятную мысль. Уроки в тот день проходили в затаенном предвкушении: казалось, все вокруг, даже неодушевленные предметы, с нетерпением ждали первого дуэльного занятия. И воздух пропитался ожиданием. Мирная запись лекций чередовалась со взволнованными шепотками: но если мальчишки радовались возможности волшебного мордобоя на законных основаниях, то девушки восторгались явно от чего-то другого. - Разве одно созерцание профессора Блэка может не радовать? – восклицала Кларен Клипсон. Эта русоволосая и волоокая слизеринка уже не раз выказывала интерес к молодому профессору. Ее, конечно, обсмеивали, но по-доброму: никто не принимал всерьез слова чересчур романтичной и странноватой Кларен. Сидевшая впереди нее Лили настороженно прислушалась. Множество раз ей приходилось слышать – по собственному садистическому желанию -, в какой раболепный восторг Сириус приводил любвеобильных («тупых и недостойных его») студенток. Неподалеку Артур Медвин капканом выложил в проход кожуру от тыквы, ожидая чьего-то фиаско. Подруга Кларен, осанистая и надменная Максимеллиан Мейбл, со снисходительным высокомерием заметила: - Дуэльный клуб, ты считаешь, сыграет большую роль? Не думаешь же ты, что Блэк после нескольких занятий полюбит тебя всем сердцем и предложит руку и сердце? От ее прямолинейности Лили пришла в ужас и отчаянно покраснела. - Ну-у, нет, наверное, - замялась Клара. – Но почему бы не порадоваться самой возможности видеть его? Все равно он так красив и притягателен, что страшно подступиться ближе – боишься ослепнуть. Вот почему, почему среди наших однокурсников нет такого замечательного парня?! В этот момент кто-то из их однокурсников споткнулся на тыквенной кожуре, и Клара мучительно вздохнула, но вздох затерялся в громоподобном смехе. В класс вошли шумные когтевранцы, и Лили за их болтовней не смогла расслышать продолжения разговора. Ей осталось лишь с незаметным внутренним уничижением отметить: место рядом с ней опять свободно. Не занимала его ни Уитни, которая, хоть и пыталась вбить в ее голову нравоучения, все свободное время проводила с Сарой, не было Дарины, мучившей ее теперь своей язвительностью и колкостью, не было Хьюго – тот уроки проводил в обществе Мэйси. «Я совсем никому не нужна, - думала Лили с тяжелой скорбью. – Даже компания нытика предпочтительнее, чем моя». Хидре Вейнчер на уроке трансфигурации тоже не улыбнулась удача. Решив поболтать с подругой о том, как скоро ослепленный любовью к ней Сириус сделает ее миссис Блэк, она, по несчастью, забыла, кто занимает место позади нее. Вместе с тем, что раньше было стулом, Вейнчер оказалась на полу и подняла такой рев, будто только что ее мечты обратились прахом. «Даже Мерлин на моей стороне, -думала Лили, удовлетворенно глядя на то, как профессор Рингок поит истерящую Хидру Умиротворяющим. – Даже он знает, каковы на самом деле Вейнчер и Дарина, и карает их. Скоро придет и черед Пьермонт. В пять часов вечера шестикурсники собрались в просторном классе на шестом этаже. Помещение не отличалось ярким убранством –лишь пара парт в углу, да пара люстр, но оказалось на редкость чистым и не запущенным: не чета дому на площади Гриммо, когда Лили появилась там впервые. - Лет сто пятьдесят назад здесь обустроили жилище для студентов, зараженных драконьей оспой, - ответил Сириус на вопрос любопытного Мэтьюсса. – С тех пор его использовали разве что мы с друзьями… впрочем, это было давно. - Как давно, интересно? –ядовитым шепотом произнесла Кэрри Бишоп. – Лет сто назад? Лили ее тон жуть как не понравился. Они с Хьюго молчаливо и озадаченно переглянулись. Когда Бишоп с подружкой противно захихикали, Лили досадливо подумала, чем занимался Мерлин на этот раз. Сириус, полностью соответствуя своему стилю, лихо, иронично и непринужденно начал урок. Но, как показалось Лили, слишком уж лихо, слишком уж иронично и слишком уж непринужденно: он торопился, но чудом не сбивался, шутил походя, но с большой ленцой и неохотой. Казалось, он нехорошо себя чувствует и хочет побыстрее оказаться в своей постели. Через пять минут все присутствующие знали, что останется от тех, кто будет пропускать занятия, а также то, с каким прекрасным рвением инферналы – околдованные волшебником трупы – умеют рвать человеческую плоть. Почти все неожиданно сошлись во мнении, что оказаться разорванным на кусочки в их планы не входило. Лили хранила на лице досадливую непроницаемость: за все время Сириус ни разу не взглянул на нее. - Можно вопрос? – громко произнес Медвин. – А что, если я хочу, например, оказаться разорванным? - Какой замечательный придурковатый вопрос, - оценил Сириус. – Дружная многотысячная стая плотоядных пауков из Запретного леса обязательно подскажет тебе, что делать. Итак, для начала я посмотрю, что вы умеете. Придурковатость Медвина вышла ему боком: Сириус оставил его дуэлянтом на постоянной основе – по крайней мере, на одно занятие. Артур на это пафосно поклонился и поднялся на подиум. В противники ему набился Мэтьюсс. Сириус прекрасно понимал, что из себя могла представлять их дуэль, и ответил согласием, кажется, только ради утехи. Пока все, кроме Лили, старательно поджимавшей губы, ухахатывались над балетной пачкой, которой Медвина наградил Мэтьюсс, второй пытался избавиться от россыпи романтичного розового цвета, покрывшей и без того веснушчатое лицо. Такое положение их не смущало: они сами чуть ли не валялись по полу от смеха. Сириус не предпринимал никаких попыток остановить это безобразие. Он кривил губы в ухмылке – скорее, по инерции, и непозволительно часто бросал взгляд на дверь, желая, кажется, лишь одного –поскорее закрыть ее за собой. - Хватит, - наконец сказал он. Вопли рьяных болельщиков стихли. Противники, манерно пожав друг другу руки, со скорбным видом сняли друг с друга заклятия, и Алекс, поклонившись зрителям, оставил Медвина одного. – Не скрою, все мы поражены вашим боевым изяществом. Но могу поспорить на все галеоны мира, что инфернал не потеряет желание убить вас, даже если вы наколдуете ему парочку фурункулов. Есть желающие отправить Медвина в больничное крыло и остаться безнаказанным? Желающих оказалось много. - Давайте позовем Смита! – взвыл Артур, кажется, не совсем обрадованный перспективой стать жертвой целой толпы. – Я с первого курса хочу от него избавиться! Только обещайте, что, если я надеру ему задницу, меня не исключат! От этого варианта Сириус отказался, заметив, что нечестно будет по отношению к другим надрать Смиту задницу в одиночку. - Тогда Лили Поттер! – встрял Мэтьюсс. – Ты же давно хотел с ней сразиться. И, кстати, ее ты тоже не любишь. Медвин поспешно выразил согласие. Лили вышла вперед, на ходу вытаскивая палочку из кармана брюк. - С Лили он сражаться не будет, - сказал Сириус беспрекословно, послав ей короткий предостерегающий взгляд. Она его проигнорировала. - Чего вы так боитесь, профессор? – ехидству в голосе Кэрри Бишоп не было предела. Ее острая мордашка вылезла из толпы. – Она же не фарфоровая. Ничего с вашей Лили не случится. - Я не велел вам встревать в разговор, Бишоп, - хлестко ответил Блэк. – Еще одно лишнее слово обернется для Когтеврана потерей баллов, которые вы с таким маниакальным идиотизмом зарабатываете зубрежкой. – Слова не возымели бы такого эффекта, если бы он прокричал их. Но Блэк загонял ее в краску и обращал самоуверенность в пыль именно своим дерзким спокойствием. – Лили, назад. Разнополые дуэли я не разрешал. Кроме того, потом некому будет соскребать со стены то, что останется от Медвина. - Я хочу сразиться. Курс расступился, пропуская его. Хьюго, не глядя ни на кого, кроме Медвина, прошел на место, и, поймав оценивающий кивок Сириуса, встал в боевую позицию. Медвин надменно хмыкнул. Лили хорошо знала Хьюго и помнила его едва ли не лучше себя самой. Не хваставший знаниями и способностями, он прятался в любезно предоставленную старшей сестрой тень, лишь периодическими бунтами давая понять, что положение его не устраивает. Но то был другой Хьюго – маленький и слабый, а Хьюго Уизли, стоявший перед ее взором сейчас, меньше всего походил на далекий отголосок своего прошлого. - Сделай его, Арт! Преврати его в рыжую тушку! - Давай, Артур, мы за тебя! Покажи ему, что значит связываться с Когтевраном! - Сделай его, Хью! – воинственно скандировали гриффиндорцы. –Давай, наш капитан! По лицу Хьюго не пробежало ни тени улыбки, зато Медвин в ответ на поддержку пафосно раскланялся. Лицо Мэйси окаменело. Пуффендуйцы одобрительно хлопали в ладоши обоим дуэлянтам, а слизеринцы, всегда отличавшиеся индивидуальностью, разделились на два лагеря. По указанию Сириуса, они сократили дистанцию и поклонились друг другу: Хьюго –с напряженным спокойствием, а Медвин – жеманно, как работающий на публику клоун. Лили встала рядом с Сириусом и негромко сказала: - Шут гороховый. - Начинайте, - бросил профессор Блэк. Медвин вальяжно взмахнул рукой, словно совершал некий балетный прием, и вырвавшийся луч Хьюго с готовностью откинул. Медвин фыркнул и вновь пренебрежительно послал в соперника заклятие, но тот парировал его с той же легкостью, что и первое. По лицу когтевранца проскользнула тень, и, удрученный непониманием, он не заметил взлетевшего молнией луча Хьюго. Когда девочки подняли крик, он уже лежал ничком у стены. Хьюго победил его и Хьюго отверг свое прошлое. Гриффиндорцы одобрительно заголосили. Лицо Мэйси просветлело от облегчения. Алекс Мэтьюсс, хохоча, бросился на помощь другу. Лили безжалостно смеялась. - Теперь вы просто обязаны дать нам сотню баллов, профессор, - заявила она. - Мы заработали их честным трудом! – вставила Лана. Лили он не ответил. Зато повернулся к Лане. - За такой труд я отдал бы больше, чем пригорошню баллов. Сердце Лили гневно сжалось. От смешливой улыбки Пьермонт по коже поползли скользкие мурашки отвращения, словно рот ее кишел трупными личинками, ответная же ухмылка Сириуса ударила тупой болью в грудь. Мучительное желание уйти, сбежать как можно дальше не сдерживали даже злость и растоптанная гордость. Не желая ни с кем объясняться, Лили потратила оставшиеся крохи терпения на то, чтобы дождаться массового отвлечения на новую дуэль и мышью прокрасться к двери. «Ненавижу ее. Ненавижу. Мерлин, как я ее ненавижу! Почему ты не наказываешь ее? Повсюду эта дрянь протянула свои лапы, за каждого ухватилась, как за игрушку. Везде, где бы она ни была, воняет ненавистью. Я чувствую ее везде. Ею пропитан Большой зал, гостиная, спальня – весь замок! От нее у меня полмесяца раскалывается голова… Ненавижу… А Сириус… как он может? Она же ничтожество. Неужели он позволил ей околдовать себя?! У меня нет сил». Всполохи свечей пред ней отступали – растворялись во мраке. Позади послышалось цоканье каблуков и бормотание: верный признак приближения слывшей сумасшедшей прорицательницы Сивиллы Трелони. По школе о ней ходили странные легенды. Лили спряталась в тени каменных доспехов. Разодетая в десятки шалей, немолодая Трелони в ее огромных круглых очках, глядящих прямо в душу, производила впечатление потомка стрекозы. Старые морщинистые руки с удивительной ловкостью перетасовывали колоду карт, так и норовившую рассыпаться по полу. - Огонь, гаснущий во тьме, и дождь, сменяющийся снегом, - бурчала она. – Темноволосая девушка, враждебно настроенная к гадателю… нет… ко всем! Трелони статуей застыла посреди коридора. - БЫТЬ ТОГО НЕ МОЖЕТ! – От звонкого, разошедшегося эхом голоса прорицательницы Лили едва не подпрыгнула. И без того большие глаза профессорши чуть не вылезли из орбит. – Хогвартсу грозит страшная опасность! На нас мчится беда, подобная безжалостному урагану, она сметет все на своем пути! Она придет… - Что-то произошло с ее голосом. Она открывала рот, но слова, слетающие с ее губ, принадлежали кому-то другому, кто прятался под ее личиной в самых закромах. – Она придет в черных одеждах, с обагренными кровью руками… Глаза ее страшны, как у дьявола, а душа погрязла в черни, как и ее помыслы… Беда обрушится! Директор должен узреть! Трелони рванула с места, теряя на ходу многочисленные шали. «Филч соберет их на тряпки, -подумала Лили с отстраненным отвращением. – И без того тошно, а тут еще и особо буйная умалишенная». *** Утро следующего дня предшествовало походу в Хогсмид. Студенты, довольствуясь непогожим ноябрьским днем, с его грозными тучами и жестокими ветрами, с одинаковой, похожей на симптом чрезвычайно заразного заболевания, флегматичностью, поедали яичницу с беконом и запивали соком. Причиной массовой апатии стало известие о том, что со следующей недели и до самого Нового года вступит в силу система шестидневного обучения вместо пятидневного. Для подготовки к сдаче экзаменов по защите от Темных сил, которой директор Бринден рекомендовал уделить особенное внимание, требовался целый учебный день в неделю. Стоило Дарине язвительно заявить, что на подобный шаг нового профессора натолкнул никто иной, как профессор Блэк, с ней случилась очередная неприятность: купленная недавно жемчужная брошка раскололась надвое. В перерывах между жеванием яичницы Лили бросала на расстроенную Дарину короткие и колкие взгляды. «Вот и сиди теперь, - думала она, - без брошки и без мозгов. Впрочем, жить с отсутствием последнего ты уже привыкла». Если бы не вечернее письмо Альбуса, предупредившего о визите в «Три метлы», Лили бы и вовсе отказалась от похода в деревню. «Зачем? Видеть эти гнусно ухмыляющиеся рожи когтевранцев, высокомерные –семикурсников, которые, если и приходились королями, то королевству Тупландия, наглую мелкоту, сующую свой нос куда не просят (пусть радуются, что они мелкие), злобное личико Дарины… И Пьермонт, с ее подзаборным воспитанием, посылающую глупые и идиотские улыбки всем подряд, но особенно глупую и особенно идиотскую – Сириусу. Лили не имела понятия, придет ли он, и пыталась убедить себя, что ей, впрочем, до лампочки. Но Альбус обещал прийти, а ради него стоило перетерпеть все остальное. От стаи гриффиндорцев Лили отбилась – там, она чувствовала, воздух пропитался Ланой и ее смехом, не считая того, что от взгляда на Дарину ее тошнило. Неподалеку Хьюго шел под руку с Мэйси, и, негодуя от их идиотского вида, Лили не стала к ним набиваться. В «Трех метлах» она оказалась одной из первых. Альбус ждал ее за столиком у окна. Одетый с иголочки, он серьезно просматривал газету, время от времени потягивая сливочное пиво. Всего стаканов было два, и второй стоял напротив. Ал отказывался замечать, что происходит вокруг, пока за стол не опустилась девушка – он мгновенно очнулся и улыбнулся ей. Лили приблизилась. - О, привет, - спохватился Ал. Он вскочил, словно изобличенный в чем-то непозволительном, и девушка подпрыгнула вместе с ним. Незнакомка была невысокая и темноволосая, совсем юная -чуть старше Лили, неплохого телосложения и весьма привлекательной наружности. Лицо сердечком и упрямый подбородок. В оливковой коже и темно-карих, почти черных глазах, чувствовалась заморская красота. - Не помешала? – грубовато поинтересовалась Лили. - Нет, нет, конечно! Присаживайся. - Спасибо, что разрешил. Ал свернул газету и отложил в сторону. Лили присела, чуя на себе бесстыдный взгляд незнакомки, и с недовольным вопросом уставилась на брата. - Я давно хотел вас познакомить, - сообщил он с порозовевшими от смущения щеками. – Лили, знакомься, это Мэделайн – моя девушка. – «Еще одна?». - Мэдди, это Лили, моя сестра. - Альбус о тебе много рассказывал, - поведала она со смущенной улыбкой. «Правда, что ли? И на каком этапе отношений полагается рассказывать о своей сестре?». - Кажется, тебе повезло, потому что мне он о тебе ничего не рассказывал, - Лили наградила брата красноречивым взглядом. – К сожалению. Как видишь, он у нас далеко не со всеми так обходителен. - Да, - покорно согласилась Мэделайн с коротким смешком. Ал улыбнулся. Лили приподняла брови. - Ну, и могу я услышать эту историю? Как вы познакомились? - Мы учимся на одном курсе три месяца, и на нас обоих лежат обязанности старост. У нас было много времени, чтобы узнать друг друга поближе. От нежности в их поочередных взглядах Лили становилось донельзя тошно. Безумно хотелось открыть окно и при лучшем раскладе выпрыгнуть оттуда. Ей невообразимо хотелось свежего воздуха. - Вот как, - произнесла Лили прохладно. – Наверное, это судьба. Давно вы вместе? Месяц, два? В прошлый раз этого оказалось вполне достаточно. – Мэделайн в замешательстве взглянула на Ала. – В прошлый раз пары месяцев для проверки новой пассии ему хватило. Он не рассказывал? Представь себе, первая любовь, бушующие гормоны, а девушка оказалась –как бы сказать помягче? –лицемерной дрянью, которую он и вовсе не заботил. Она, представь себе, гналась за популярностью. - Я… - девушка выглядела глубоко ошарашенной. Ал, до того недоумевающий и пораженный, что и слова не мог вымолвить, посмотрел на сестру с глубоким недоумением. –Альбус рассказывал мне о ней, но я никогда… - Я надеюсь, что нет. Она врала. Они ни на что не надеялась. В ней засела глубокая, неподдающаяся сомнению уверенность, что Мэделайн – точная, абсолютная копия Вильгельмины Вуд. Та тоже умела быть обходительной и милой, но в итоге раскрыла свою личину враньем. Лили порой казнила себя за то, что не сумела помочь брату распознать лицемерку, и отдать его на съедение еще одной из их породы в ее планы не входило. Разве станет честный человек так лебезить? Разве будет смущаться девушки, что младше него? Глаза девушки блестели, а улыбка слетела с губ. Лили поддалась торжественности. - Прошу прощения, - сказала Мэделайн холодно, - пришла моя сестра. Она поднялась из-за стола и направилась к выходу – там ее обняла слизеринка Эрин Крам. Вместе они уселись за свободный стол. Лили неверяще поджала губы. - Что это сейчас было? –произнес Ал столь же холодно, что и его новоявленная девушка. - А что? По-моему, вышло вполне прилично. - «Прилично»? Лили, я привел девушку, которую люблю, на знакомство с сестрой, а она вместо должной обходительности проявляет к ней… черти что! И к чему этот разговор о Вильгельмине? Зачем поднимать эту тему? Знаешь, мне иногда кажется, что на все, не касающееся твоего собственного благополучия, тебе глубоко наплевать! - Правда? По-моему, тебе просто пора признать, что далеко не все в жизни подчиняется твоему желанию! - Причем тут мое желание? –рассердился Ал, сжав кулаки. –Тебе пора перестать заботиться только о себе и научиться думать о других! Что тебе сделала Мэделайн? Ровным счетом ничего! Но ты заочно ее ненавидишь, не задумываясь, как твое поведение скажется на других. Я познакомил ее только с отцом, но теперь, после твоего выступления, вряд ли она захочет совместного времяпровождения со всей семьей! - О, поверь мне, я - еще не самое худшее, что есть в нашей семье! После знакомства с дражайшей Розой твоя девица поймет это! Хотя, что уж там, они найдут общий язык – как-никак, из одной песочницы! - Хватит о Розе! Я ошибусь лишь самую малость, если скажу, что это единственный раз в жизни, когда ты оказалась права! Мэделайн не заслужила ни плохого отношения, ни оскорблений, и не смей, не смей даже сравнивать ее с Вильгельминой! - Хочу и буду! Мне плевать, что ты думаешь! Ты просто кладезь для тех, кто любит пудрить мозги своей ложной любовью! - НЕ СМЕЙ! – Газета на столе вспыхнула языками пламени –они отражались в глазах Ала, полыхали, словно морские волны во время шторма. Он был в бешенстве. – Не смей обвинять ее во лжи! - Смею! Еще как смею! Посмотри на меня, черт побери, посмотри на меня! Ты помнишь, какой я была в детстве? Доброй, наивной девочкой, с которой все с таким удовольствием возились, баловали ее, любили! Кто я теперь, скажи мне?! Это в далеком прошлом – там же, где и Джордж, где Белль Феррер, где оберткам от «Берти Боттс» нет ни конца ни края, где воздух свежее, а трава зеленее! Я выросла и поняла, что все вокруг – сплошные сволочи да подонки, я поняла, что люди не так прекрасны, какими хотят выглядеть, и мир полон грязи, полон злобы и ненависти, и меня тошнит от всего этого! – Она смотрела в расширенные глаза Ала и чувствовала горячую влагу на щеках. Ей казалось, она задыхается – словно невидимая рука сдавила ей горло. – Если хотя бы половина из сидящих здесь чертовых людей достойна жизни, то как жить нам, Ал? Как?! Я живу этой ненавистью, я дышу ею… - голос сорвался на звонкий фальцет, Лили сглотнула и стерла слезы со щеки. – Иногда я жалею, что не сдохла в Лабиринте. Может быть, сейчас мне было бы легче. Она поднялась, и, глядя на все заплывшими от слез глазами, бросилась к выходу. На зов Альбуса она не обернулась. Вокруг мелькали расплывчатыми разноцветными пятнами те, кого она ненавидела. Лить из-за них слезы было больно и до одури отвратительно – кто есть они, думала она, и кто есть я? Кто-то с силой сжал ее за плечи, и она подняла взгляд. - Что случилось? – спросил Сириус, прищурившись. – Кто тебя обидел? - Не трогай меня! – вскричала Лили. – Беги к своей Люмьер, или к кому там еще! Она вырвалась из ослабевшей хватки и бросилась к Хогвартсу. С немноголюдной тропинки она вскоре свернула к Черному озеру – на свое уединенное местечко под сенью клена, голыми ветвями укрывавшего ее от всего мира. Она плакала, и иссохшая трава омывалась ее слезами, она выла, и вместе с ней выл, в бездейственном сочувствии, ветер. Все ее нутро разрывалось на части странной, неизведанной силой извне. Она кричала, и клинок, впившийся в сердце, с новой порцией боли переворачивался. Под тенью длинных корявых ветвей к ней скользили другие тени, тонкие и извивающиеся, как змеи, и темнее самой ночи. Но она их не видела. … Лили не помнила, сколько просидела на холодном сыром воздухе, но сильный озноб и окоченевшие руки и ноги требовали горячей ванны. В замке она вдохнула тепло, а вместе с ним в ноздри ворвался до боли знакомый запах ненависти. Спальня оказалась полупустой –только Уитни разбирала свою сумку, откладывая на стол испорченные перья и пергаменты. - Дарина просила тебе кое-что передать, - сказала она тихо, пока Лили раздевалась. - Что еще? Сразу говорю, диетами я не интересуюсь. - Знаешь, что, я не представляю, что происходит в твоей голове, но вам с профессором Блэком пора заканчивать свои странные отношения. Ты ненавидишь всех, кто крутится рядом с ним, а он запрещает тебе сражаться с Медвином, хотя даже в «Дуэльной энциклопедии» сказано, что дуэлянты не делятся по гендерному различию. И это не все, между прочим… Это заходит слишком далеко. Тебе следует вести себя умнее. - Это с чего бы? - Когтевранки вспомнили, что Блэк защитил тебя от Долгопупса в прошлом году. Они начали что-то подозревать. Будь осторожнее.