Восстать из пепла

«Все, чего коснется моя рука, умрет… Умрет твоя радость, твоя любовь, твоя боль… Позволь мне спасти тебя –отдай свою боль… Твои терзания закончатся… Ты перестанешь чувствовать. Отдай свою боль, и мучениям придет конец. Вспомни чужие насмешки, полные презрения, обманы, холодное людское равнодушие… Зачем боль? Никто не оценил ее. Отдай свою боль, и я докажу, что жизнь без нее полна чудес. Отдай мне свою боль, и до конца убедишься, что достойна ее лишь чернь вокруг тебя. Боль –это грязь, грязь к грязи…» На последней неделе ноября Хьюго получил весточку от матери: Гермиона Уизли сообщала, что днем ранее у Розы родилась дочь. Как Лили ни пыталась, понять, что происходило на душе у Скорпиуса после новости о долгожданном прибавлении, она не могла: она знала, с каким нетерпением Малфои ждали наследника. Зато Хьюго впервые за несколько дней выдавил из себя неуверенную улыбку. - Доволен, небось, что теперь сможешь как следует накостылять сестричке? –поинтересовалась она ехидно. Странному взгляду, которым наградил ее кузен, она не придала значения. Новость о пополнении в семействе Малфоев заняла не слишком приметный уголок на странице «Пророка». Сотрясла газету другая весть, жутчайшая из всех, которую осветили журналисты: Орки совершили нападение на больницу святого Мунго. Количество жертв зашкаливало, выбивалось из всех предусмотренных Министерством пределов: прислужники Лестрейндж убили восемнадцать пациентов и жестоко травмировали десятерых, а мракоборцы потом и кровью отплатили им за семерых своих убитых. Многочисленные интервью с выжившими свидетелями и участниками этого события затянулось на двенадцать страниц; имена погибших черным по белому обозначили на последней. Лили, трижды пробежав по нему остекленевшими глазами, вздохнула спокойно, не обнаружив фамилий «Поттер» или «Уизли». Но числились среди жертв знакомые фамилии, и начавшие было светлеть настроения вновь омрачились предчувствием беды. Мать Алекса Мэтьюсса, занимавшую должность главного целителя, поразило проклятием: виновного так и не нашли. Алекс потерял все свое острословие и был мрачен, как никогда. Отец слизеринки Хель Забини и вовсе числился пропавшим без вести –в палате, где ему надлежало находиться, его не обнаружили, при обыске больницы – тоже. Сестра пуффендуйца Грега Голдстейна погибла от чудовищной темной магии: тело двадцатилетней девушки было изуродовано до неузнаваемости. После похорон горюющий Грег так и не вернулся. В палате тщательного обследования лежал мракоборец Дин Томас – отец Люка и Дарины. Перед носом у Дарины, смолкшей от своего горя и навещаемой материнской совой по несколько раз в день, Лили с деловитым равнодушием рассуждала с Диком о том, какими заклятиями Орки укладывали своих врагов. Тот слушал с открытым ртом. - Наверняка многие из них есть в «Темных искусствах» - большая часть так точно. Не читал? Почитай, отличная книжка с хорошими иллюстрациями. Мрачноватые эффекты. Порой диву даешься, как подобное могло прийти в чью-то голову. И насколько свихнувшимся нужно быть, чтобы такое придумать! Есть те, от которых кожа гноится и лезет струпьями, еще много всяких вредящих, но, в принципе, безобидных – волдыри, там, или прыщи… - А тебе не кажется, что такие вещи нельзя обсуждать? – рассердилась Лана Пьермонт. У побелевшей Дарины дрожали губы. - А я не с тобой разговариваю, -холодно ответила Лили, про себя подумав, как какое-то французское отродье смеет вмешиваться в ее дела. - Да? Тем не менее, я тебя слышу. Некоторым людям неприятно, когда разговаривают о темных проклятиях. Лили закатила глаза: - Все проклятия – темные по происхождению, если ты не в курсе. Не хотите слушать – ваши проблемы. Я вольна говорить то, что хочу. - Можно, вообще-то, обсудить это и в другом месте! –спокойствию Ланы приходил конец. - О, неужели? – сыронизировала Лили. – Серьезно? Ты разрешаешь? – Она возвела взор к потолку: - О, Мерлин, спасибо тебе, что не оставил меня без своей благосклонности. Как бы я жила без нее раньше –не представляю. - Это не смешно. – Пьермонт шутить не собиралась. Она была хмурая, как туча, и отталкивала одним выражением лица. Лили с удовольствием усмехнулась. – Я серьезно разговариваю. Создай клуб любителей своих идиотских темных искусств, и там о них разговаривай. Во-первых, ты портишь людям аппетит. Во-вторых… - А я твоего мнения не спрашивала. Может, в твоем Дурмстранге тебя и считали королевой, но здесь командовать ты не имеешь никакого права. Ты не указ никому, - она обвела гриффиндорский стол взглядом, - из здесь присутствующих. И уж меня, тем более, не волнует мнение какой-то чужестранки. Дик протянул что-то нечленораздельное. Дарина посмотрела на Лили так, словно более всего хотела увидеть на ее месте пустоту. Хьюго ничего не сказал, но взгляд его красноречиво говорил: он неприятно удивлен. - У тебя проблемы с тем, что я из Франции? – хрупкий голос Пьермонт подкрепился воинственностью. – А что, людям из других стран уже запрещено высказываться? Быть англичанином – это не значит быть королем и иметь право говорить с людьми так, будто они грязь под ногами! - Заметь, - ехидно-равнодушно произнесла Лили, - не я это сказала. Хьюго, Дик, вы поели? Лана возмущенно выругалась на русском языке. Не только возмущения француженки теперь витали за ее спиной. Вот уже несколько учебных дней до нее долетали ставшие привычными шепотки –тихие, шипящие, словно маленькие змеи, они кусали ее маленькими острыми зубками. Причина перешептываний была ей известна – как иначе, если Уитни ее предупредила? Чего еще стоило ожидать от когтевранцев? Именно они пустили слух об их с Блэком внеучебных отношениях –лживый слух, высосанный из пальца и почти ничем не подкрепленный. Самым отвратительным для Лили стало чувство вторжения на скрытую за сотней замков ее интимную территорию – место, куда сама она порой побаивалась заходить. Но Сириус, день за днем преследовавший ее, об этом, кажется, не знал. - Смотри, смотри, вон она идет! - Это она? - Да! Лили старательно проигнорировала двух сплетниц, как обычно представляя, как шепот отшвыривает невидимый барьер. «Львам наплевать на мнение овец», - проговаривала она про себя. Совладать с собой это помогало далеко не всегда, и виной тому был неугомонный голос, без умолку распалявший ее. «Успокойся», - горячо умолял ее голос чистый и звонкий, как полный жизни родниковый ключ, но слишком тихий – подобный журчанию воды. «Трусиха, - презрительно отозвался неугомонный голос –гордый и полный яда. – Ты можешь стереть их в порошок щелчком пальцев. Наша девочка, - засюсюкал он, как и всегда, чтобы разозлить ее, - боится, что ее вышвырнут из школы за эту страшную провинность? Нашей девочке боязно марать руки в крови? Наша девочка –маленькая трусиха и лицемерка, - промурлыкал он сладенько, -она носит в себе столько злобы и – ах! – никак не может выплеснуть ее наружу – боится показать свое истинное личико». «Замолчи!» «Твое истинное лицо чудовищно». «НЕТ!» «Ты – чудовище». - Заткнись! – буркнула она. - Что? – не поняла Уитни. - Э-э… нет, ничего. Подруга пожала плечами. В Лили зародилось подозрение, что она все прекрасно поняла. «Еще бы. У меня на лбу написано, что я умалишенная. Эти голоса… скоро я начну их озвучивать». Увлеченная на несколько недель новыми знакомствами Уитни вернулась к ней, и Лили перестала коротать дни в одиночестве. С подругой Лили стало легче дышать – даже несмотря на то, что она пользовалась ненавистными ей приторно-сладкими духами, резавшими обоняние. Она старалась рассмешить ее и успокоить в моменты безмолвного сгорания и была, по сути, единственным человеком, которого Лили не хотелось придушить. Но и в возобновившемся общении появилось тягостное обстоятельство: боясь обидеть подругу или оттолкнуть, она сдерживалась от язвительных замечаний и выказывания негатива в принципе. Но в ее отсутствие вдоволь отыгрывалась на других. Они миновали взорвавшихся смехом когтевранцев – кажется, Медвин сморозил жутко актуальную шуточку. Когтевранцы и в целом и по отдельности жутко выводили ее: то ехидными взглядами, то недвусмысленными остротами. Она хранила внешнее равнодушие, но внутри вспыхивала огнем. И сейчас Медвин вновь пробудил в ней злость. «Пробудил… - грустно прошелестел голос внутри. – Она не засыпала. Она теперь никогда не спит». Уитни неуверенно кашлянула. Она тревожно прищурилась, и Лили словно ущипнуло. - Ты сделала домашнюю работу? – спросила подруга деланно-непринужденно. - Кое-как, - пожала плечами Лили. – Будем надеяться, что Рингок сляжет в больничное крыло. Все лучше, чем читать мой кошмар. Уитни хмыкнула. Когда они устроились за своей партой, позади них приземлился Артур Медвин, а рядом, с безучастным выражением, - Алекс. Подруги переглянулись. - Эй, Лили! Лили! – позвал Медвин. - Чего тебе? – Она даже не обернулась. - Откуда столько агрессии? –изобразил непонимание Артур. –Между прочим, чтобы ты знала, когда приличные люди друг с другом разговаривают, они смотрят друг другу в глаза. - Считай, что я не считаю тебя человеком. Более того, Смит мне более приятен, чем ты. - Как некультурно! – попенял он. – У вас в Гриффиндоре все настолько дикие? Нужно узнать, не переводится ли «Гриффиндор» с латинского как «грубиян» или «невежа» - что-то большинство гриффиндорцев подходят под эти определения. Что ты, что Уизли… Это факультетские традиции? - А еще у нас в Гриффиндоре принято отрезать языки тем, у кого они длиннее нужного. Не заткнешься – я тебя кастрирую. Он рассмеялся. По классу пронесся шепот – к их недоброжелательному диалогу прислушивались. - Я всего лишь начал разговор! –с деланным возмущением воскликнул он. На публику он играл божественно, и в Министерстве магии его ждала блестящая карьера чиновника. –Фу, как непристойно! И как недостойно факультета благородного основателя Годрика Гриффиндора! Впрочем, раз уж речь зашла о непристойности… скажите, мисс Поттер, в чем секрет вашего невероятного успеха в Защите от Темных искусств? – Лили круто повернулась. Артур, скрепив руки, поклонился ей, словно привносил дань уважения языческому богу. –Чем таким интересным вы занимаетесь по вечерам с профессором Блэком, что у тебя одни «Превосходно»? Какие такие блестящие умения он так высоко оценил? Слова застряли в горле. Она смотрела на пошлую улыбку когтевранца и не могла ничего ответить. - А тебе завидно? – вмешался Хьюго. Его внушительная тень накрыла когтевранца, а позади застыл, столь же мрачный и устрашающий, Дик. – Закрыл бы ты уже рот, пока тебе чем-нибудь не прилетело. - Кулаком, например, -поддержал Соммерсби. - Правду говорят: сила есть –ума не надо, - хмыкнул Медвин. – К твоему сведению, Уизли, я, в отличие от тебя и твоего дружка, нормальной ориентации. Мужчины меня не интересуют! - Сила есть – ума не надо, говоришь? – презрительно отозвалась Лили, глядя на Медвина, к его счастью, лишь с частицей той всепоглощающей злобы, что кипела внутри нее. –Тогда что из себя представляет мразь, вроде тебя, если в тебе ни того, ни другого? - ВЫ СЛЫШАЛИ! – воскликнул Медвин. – Только открыл рот, и уже напоролся на трех бешеных дикарей! Кэрри Бишоп хихикнула. - Вот тебе и хорошая причина не открывать его впредь, - заметил Хьюго. – Если еще раз скажешь что-то моей кузине, то окажешься в больничном крыле быстрее, чем Когтевран – на втором месте турнирной таблицы. - И кто меня туда отправит, интересно? Блэк или ты? - Я, и с большим удовольствием, - мрачно предупредила Лили. –Если Хьюго отправил тебя в нокаут за полминуты, представь, что с тобой могу сделать я. Рингок пресек все разговоры одним своим появлением. Лили, не забыв едко ухмыльнуться Хьюго и Дику, отвернулась. Неприятный взгляд Кларен Клипсон, по уши влюбленной в Сириуса, она проигнорировала. «Эти жалкие курицы разевают свои рты на каждом шагу, -подумала она. – Будь моя воля, давно бы отправила их радоваться жизни в Азкабан. У них меньше прав, чем у кого бы то ни было – глупые, да еще и уродки, а носы суют в каждую щель…» Ей до колик в животе надоели ехидные взгляды Кэрри Бишоп и ее подруги Мирты Грейс. Лили все пеняла себе, что она позволяет им выводить ее из себя, а еще не может выключить этот дурацкий злорадствующий голос в голове, подначивающий на совершение гадостей. Пару дней назад Защита от Темных искусств стала для нее недосягаема: самые простейшие заклинания выплескивали снопы искр, а сложные разум палочки превращали в хаос – она вырывалась из рук, и, торпедами пролетая над головами, билась по стене по ей одной известной причине. Можно было свалить аномалию на неисправность, но заклятия, с защитой не связанные, палочка выполняла замечательно. Профессор Блэк изъявил желание взглянуть на палочку, чудом не угодившую в его лоб, но Лили не позволила: ничего не говоря, удостоив учителя лишь равнодушным взглядом. На все попытки втянуть ее в диалог, будь то обсуждение в классе или случайная встреча (коих стало многовато), она реагировала либо холодным, преисполненным гордости молчанием, либо еле вытянутой односложной фразой. Особенно недружелюбной реакцией она награждала Сириуса после визитов Шанель де Люмьер на их занятия. Пока она ворковала Блэку на ухо, едва не касаясь напомаженными губами его волос, Лили была способна ломать взглядом сталь. Сириусу, вне восприятия Лили, можно отдать должное: Люмьер он не особенно жаловал. То, что Лили принимала за улыбку, было лишь безжалостно правдоподобной игрой теней, а нагнетавшие прикосновения его самого порядком раздражали. От ее прыткой французской натуры, жаждущей волшебства подлунных ночей и пропитанной приторностью романтики, губы кривились в усмешке. Она неслась за ним на крыльях давней мечты о замужестве, и Блэк горячо желал знать, кто из могучих богов его так серьезно подставил. Но озабоченность Люмьер стала делом двадцатым: назревало что-то пострашнее. Не успела Лили открыть дверь кабинки, как в туалет нагрянули когтевранки. Их было трое –судя по голосам, которые участвовали в разговоре. Она замерла. - Лили просто дикарка! – Она узнала чванливый и пренебрежительный голос Мирты Грейс – холеной блондинки, высокомерной подруги Медвина. Она набивалась ему в девушки вот уже несколько лет. – В ней абсолютно никакого воспитания. Посмотришь – вроде нормальная девушка, но вблизи такое ощущение, словно ее вырастили в пещере. - Она и есть нормальная девушка, Мирта, - попыталась осечь лучшую подругу Кэндис Корнер, наиболее приятная из когтевранок. Недаром ее мягкий характер привлек одинокого слизеринца Мэга Доусона, который немного дичился девушек. – Артур слишком много болтает. Он всегда таким был. Я вообще не понимаю, зачем вы пустили по школе этот дурацкий слух. - Да затем, что так нужно! –вмешался тонкий, немного визгливый голосок Кэрри Бишоп. Лили сжала кулаки добела: в том, что именно ей в голову пришла такая затея, она ничуть не сомневалась, но сейчас когтевранка заявила об этом без малейшего налета стыда, с одной лишь гордостью. – Она это заслужила. Слишком сладко ей живется! И папочка у нее знаменитость, и вся семья –тоже мне! - , а тут еще Блэк готов носить ее на руках! И вообще, Поттер ни при чем. Если слух дойдет до директора, его просто вышвырнут. Я все сделала правильно. - Но Лили ведь не виновата. Зачем нужно было ее вмешивать? - Потому, что это правда! –Бишоп от расстройства едва не перешла на визг. Однако ее эмоции были безобидными снежинками, в сравнении с теми, что обуревали Лили. – Если бы меньше лежала в крыле, не упустила бы новость! Я две недели назад видела, как она выходила из его комнат ночью. Было два часа ночи. Два! Чем можно заниматься в два часа ночи, скажи мне, пожалуйста! Так что пусть все знают. Лили глубоко вздохнула, и в следующий миг костяшки пальцев затрещали – так сильно она оттолкнула дверь. Мирта Грейс от изумления едва не выронила косметичку. Кэрри выглядела так, словно ей влепили парочку «Троллей». - Привет, Кэндис, -поздоровалась Лили как ни в чем ни бывало и принялась мыть руки. - Привет, - осторожно отозвалась та. - Слушай, вы тут надолго? Через пару минут мы с подругами планировали провести небольшой консилиум. Хотим обсудить, какое наказание должна понести одна мерзкая страхолюдина, закомплексованная девочка, распускающая грязные слухи. –Она свысока взглянула на Бишоп. Та от шока не могла и слова вымолвить; ее маленькие глазки расширились от осознания раскрытия ее двуличной натуры, или, может, чего-то другого. – Что? Что? Что ты вылупила свои зенки? Стыдно? – Голос Лили пропитался ядовитой лаской: -Ах, ну конечно, нет. Глупо было надеяться. Ты, скорее, в ужасе от того, что кто-то произнес это вслух. Да, Бишоп, ты –страхолюдина. Пора научиться называть вещи своими именами. Отличница… маленькая злобная стерва, вот ты кто. На месте Дика я бы тоже бегала от твоей страшной рожи. Ну, что ж, я на тебя зла не держу – нельзя сердиться на убогих. Пока, Кэндис, - она махнула девушке, застывшей посреди туалета с губной помадой. А Бишоп, которой ей невероятно хотелось причинить боль, Бишоп, которую она с таким торжеством унижала, плакала, размазывая слезы по своему некрасивому лицу. – Кстати, на твоем месте я бы не стояла так близко к зеркалу – взорвется еще. Туалет она покинула с негромким хлопаньем двери. Внутри бушевало странное, на вкус терпкое торжество –торжество победы. Чуть глубже гнездилось, словно беспомощный слепой крот, отвращение. Только уже не к Бишоп. *** POV Сириус Он всегда мерз с тех пор, как Джеймс и Лили погибли. Что в ожидании приговора, когда внутри билась вместе с сердцем мысль «Я убил их», что в Азкабане, среди дразнящих смертоносным Поцелуем дементоров и простуженных Северным морем осклизлых стен. Но даже после двенадцати лет в тонкой робе ни толстые одеяла, старательно набитые пухом, ни жар трескучего каминного пламени не могли согреть его, казалось бы, насквозь закоченевшее тело. Он пропитался холодом до сердцевины. Блэк потянулся на стуле и обвел класс формальным, обязывающим сохранять молчание взглядом. Лили отложила пергамент и безучастно посмотрела в окно. По телу разлилось тепло. Блэк тряхнул головой, отгоняя наваждение, но наваждение в свою очередь тряхнуло волосами, и он с позорным удовольствием ему проиграл. Ему нравилось наблюдать за ней, ему нравились ее улыбка и смех, но, черт побери, когда она задумчиво скорбела о чем-то, ему хотелось кого-нибудь прибить. В последнее время он жил с этим желанием, но один Мерлин знал, кто посмел ее обидеть, и незнание изводило его синдромом незавершенного действия. Что уж там говорить, он и причины резкой перемены отношения к себе, любимому, понять не мог. «А ты чего хотел, Бродяга? Что она будет терпеть до совершеннолетия, а потом бросится в твои объятия? Она же девочка. Ты был ее ровесником полвека назад – твой поезд уехал. А ей еще жить и жить». Последняя мысль подвергалась серьезным сомнениям. Он мог, путем внутреннего сгорания, прятать свою острую привязанность за безжалостными оковами доводов разума, но смотреть, как она увядает и принимать это как должное, не мог. Оправдывало его выполнение задания Гарри. Правда, теперь уже без его ведома. Он вновь оглядел класс. Ему обворожительно улыбнулась Хидра Вейнчер, в которой кокетства, казалось, было больше мозгов, и Блэк фыркнул. В последнее время старшекурсницы, и без того достаточно вертлявые особы, вели себя раскованнее обычного. Сириусу почему-то казалось, что они выполняют какую-то сверхсекретную миссию. - Мисс Аллендор, останьтесь, пожалуйста, - сказал он по звонку. Лили переглянулась с подругой и ушла вслед за однокурсниками. Девушка выглядела порядком сконфуженной, если не сказать, расстроенной. Было что-то странное в ее взгляде. - Отбросим на время вежливость, - предложил он, поднявшись. Он обошел стол со скрещенными на груди руками и остановился напротив Уитни. –Скажи мне, что происходит с Лили. - Почему вы спрашиваете об этом у меня? – Разговор был ей явно нежелателен. Может, Блэк сам по себе был для нее нежелательным лицом. - Ты ее подруга, кажется, - Блэк вскинул бровь, - или я ошибаюсь? - Нет. Но, если вы хотите узнать о ее самочувствии, почему бы не спросить? - Я, знаешь ли, на время исключен из привилегированного списка ее собеседников. И мне очень хочется знать, почему. Действительно ли я сделал что-то не так, или у Лили все настолько плохо, что она предпочитает держать злость в себе и говорить только по мере необходимости. Я жду, Уитни. Учти, если ты солжешь, я узнаю об этом – Лили рано или поздно заговорит со мной, а тебе придется два года посещать мой предмет с весьма неприятным чувством того, что ты солгала преподавателю. Уитни чуть нахмурилась. Ей казалось, он издевается, хотя на деле старательно изображает иное. - Я бы на вашем месте не была так уверена, что она с вами заговорит – после того, как по школе пустили слух, что между вами что-то есть. Секунда ошеломленного молчания. - Что?! - Это должно было рано или поздно случиться, профессор. – Уитни сохраняла хладнокровие, но ее тонкий голос звенел от укора. Она отвела взгляд. – Когда кто-то чихнет, на другом конце замка об этом узнают за две минуты. В Хогвартсе, конечно, полно идиотов, но, знаете ли, даже они не настолько глупы, чтобы не заметить. - Не заметить чего? – взбеленился Блэк. А он был так уверен, что перехитрил всех! Неужели сопляки оказались умнее своего учителя, и за игрой разума сумели разглядеть истину, которую он сам видеть отказывался? – Можешь по-человечески объяснить? - Что я должна вам объяснять, профессор? – возмутилась она, внезапно напомнив Гермиону. – Что нельзя кокетничать со своими ученицами? Из-за таких, как вы, профессор, девушкам приходится держать в себе переживания, выплескивать все на окружающих и терпеть издевательства остальных! Она все время сама не своя, так что скажите спасибо, что при вас она сдерживается – то, что у нее срывается, мне, например, очень не нравится! - Причем здесь я? – ощетинился Сириус. – Я ей и слова плохого не сказал! - Вы ведете себя не так, как подобает учителю! –продолжала парад дерзостей Уитни. – Поэтому всякие глупышки воспринимают вас иначе! Это из-за вас она едва не погибла, и не делайте вид, что не понимаете! Зачем, по-вашему, она бросилась к Оркам на балу? И почему теперь избегает? Я, конечно, понимаю, что вам наплевать, но она вас… Ее щеки покраснели. Сириус медленно, чтобы не упасть, осел на стол и вперился взглядом в стену. Раскинутые по разным полюсам мысли быстро-быстро осели друг с другом кусочками пазла. Блэк видел простую, совершенно поверхностную и не требующую долгих раздумий картину, которую по глупости своей упускал из виду. Все было просто, как дважды два. Он широко улыбнулся. - Вы всегда ведете себя так, словно ни при чем. Мужчины, - презрительно сказала Уитни, глядя на него искоса. – Вам нет дела до женских страданий, и до боли, которую вы причиняете. Вы никогда ни в чем не виноваты и смеетесь над теми, кто считает иначе. Мой отец был таким. За семь лет после развода я его ни разу не увидела. Блэк не слушал ее, но не расстроился, обнаружив отсутствие. Тук-тук-тук. Стук словно прошелся по голове, но на самом деле – по стеклу. Он распахнул окно, и в класс вспорхнул Мерлин – сова Альбуса. Блэк без предисловий разорвал конверт. Нюхалз, Я не меньше твоего убежден, что с Лили что-то происходит. Но проворачивать расследование за спиной у отца… Твоя мысль насчет тетушки мне понятна, но, должен сказать, с рождения Тео она немного смягчилась. Готов обсудить все при встрече. Ал Сириус кинул Мерлину совиную вафлю. Он втянул носом воздух и сморщился: недавно побывавшая здесь Люмьер осквернила его кожаную куртку чертовски сладким и въедливым ароматом духов. Он нежно улыбнулся, подумав, что Лили пахла гораздо лучше. *** - Лили Поттер вызывает профессор Блэк, - уныло проскандировал третьекурсник в четвертый раз. – Меня уже достало бегать туда-сюда. Если я умру от истощения, то стану призраком и буду преследовать тебя всю жизнь. Дарина и Лана в очередной раз навострили уши. - Что ему от тебя нужно? –спросила Уитни, оторвавшись от учебника по нумерологии. - Не знаю. Если бы знала, все равно не сказала. Ты же не соизволила мне объяснить, о чем вы там разговаривали. Уитни чуть покраснела. - Может, сходишь уже? – взмолился третьекурсник. – Если я еще раз побегу, Полная тетя раскричится на весь этаж! И, вообще, я ее боюсь. Жалостливый вид мальчишки заставил ее закатить глаза. Она дала ему клятвенное обещание, что с Блэком разберется сама, но, когда он убежал в спальню, принялась читать газету. Несколько предполагаемых Орков были пойманы на пути в Шотландию и отправлены в подготовительную камеру при Министерстве. «Мы не намерены повторять историю, - прокомментировал Гарри Поттер. – Губить жизни невинных людей – девиз Орков и Джезабель Лестрейндж, но Министерство никогда не позволит себе подобного. Наказание должны нести виновники преступления, а не те, кто случайно попался под руку». Устав от массового бормотания, Лили с предвкушением приятного одиночества направилась в спальню. Она чувствовала себя намного легче, чем раньше, несмотря на то, что рядом маячили тени отвергнутых Альбуса, Сириуса и Дарины, а в голове шумели отголоски последних встреч. «Ты сказала ей, что слово «некролог» будет прекрасно смотреться с ее фотографией, -промурлыкал голос внутри. –Фактически – что желаешь ей смерти. А теперь ее благородный отец мучается в больнице от сильного недуга… не находишь связи?» «Я не желала ему зла! Он не сделал мне ничего плохого! А Дарина… она иногда такая беспросветная дура!» «Не оправдывайся. Я все понимаю. Человек маленьких умственных способностей заслуживает плохого отношения. Ругань – лишь малая часть достойной оплаты…» «Я не оскорбляла ее». «Правда? Но со всеми, кто так же глуп, ты не особенно церемонишься. Например, та же Бишоп». «Она заслужила это». Тук-тук-тук. Лили озадаченно обернулась к окну. Кто будет присылать письма в такое время? Разве что семейка Пьермонт – неплохое объяснение ее дикости. От увиденного ее глаза расширились. Поздним гостем оказалась не сова, далеко не сова – это был Сириус, паривший у ее окна на своем ревущем мотоцикле. Он помахал ей. Лили открыла окно. - Ты что здесь делаешь?! - Тебя приветствует служба доставки, - невозмутимо отозвался Блэк. – Мой верный подданный пропал в дебрях и был жестоко убит грозными церберами… ну, или случайно забрел на кухню и объелся пирожных. В общем, я за тобой. - Я не вещь, чтобы меня куда-то доставлять. И я ложусь спать. - Извини, я тебя не слышу, -ухмыльнулся Блэк и протянул ей ладонь. – Давай, запрыгивай. Нужно поговорить. - А в воздухе тебе не разговаривается? – едко поинтересовалась Лили. –Никуда я не прыгну. Если тебе нечем заняться, иди посмеши моих глупых однокурсниц. - О, ты разрезала мою тонкую душевную организацию на куски, - Блэк положил руку на сердце. –Ты слишком жестока, Лили! Ладно, хватит выделываться, садись уже. - Сказала, не сяду! – она гневно задернула занавеску и сложила руки на груди. - Ладно, ладно! – донеслось из-за занавески. – Только учти, что я никуда не денусь и буду голосить до тех пор, пока ты не согласишься! И, кстати, я прихватил бутылку виски, так что, если в какой-то момент я нечаянно разобьюсь, виновата будешь ты. Так что ты свободна в выборе. - Пошел ты! – возмутилась Лили. Под собачий смех Блэка она едва не разнесла комод в поисках полотенца, и, сердито зыркнув в сторону окна, рванула в ванную. - Я тут пролетал мимо спальни мадам Люмьер, - старательно орал Сириус так, чтобы она слышала. Лили гневно топнула ногой: ну никак не отвяжется! –Она, кажется, приняла меня за сову-переростка. Знаешь, это неприятно, но все же лучше, чем толстые намеки на то, что кое-кому пора определяться со списком гостей на свадьбу. - Правда? – Лили недоверчиво прошагала в комнату, однако приближаться к злополучному окну не стала. – А что же ты с ней не остался? Блэк нагло просунул голову через занавеску. - Дураком меня считаешь? У меня от атаки ее флюидов мозговые клетки лопаются. –Лили, старательно сохраняя на лице приличествующую мрачность, приблизилась и отдернула занавеску. Блэк по-свойски сел на подоконник, а мотоцикл спокойно парил в воздухе в футе от него – ни того, ни другого положение явно не стесняло. – А ты, дурочка, думала, что я в нее по уши влюблен, да? Он смотрел на нее серьезными, чуть прищуренными глазами. Ему нельзя было дать больше тридцати с лишним, но вел он себя легкомысленнее доброй половины шестикурсников. «Это я в тебя по уши влюблена». Мысль поразила ее. - Ничего я не думала! – выпалила она. – Мне вообще все равно. Я не лезу в чужую жизнь. Сириус прискорбно закатил глаза и усмехнулся: - Залезай давай. Вряд ли твои подруги обрадуются гостю. Он подозвал мотоцикл и ловко запрыгнул. Взявшись за протянутую ладонь, Лили забралась следом и крепко обвила его талию. Скоро они влетели в предусмотрительно открытое окно кабинета защиты. Лили, для приличия сохраняя хмурым лицо, села на парту и вопросительно воззрилась на Сириуса. Тот начать разговор не спешил. - Ты о чем-то хотел поговорить? – решила напомнить она. Сириус поднял на нее взгляд. - Собери волосы, - сказал он. Его бравада испарилась. Это напугало ее. - Что? Блэк без обиняков перекинул ее волосы на плечо, обнажая шею. Она почувствовала холодок. С неизменившимся выражением лица он спокойно отошел, а в следующий миг от одного молниеносного движения расшибся ударом о стену стул. Блэк, рыкнув, пнул парту, и рывком опустился на нее же. - Я убью ее! – вскричал он. –Достану из-под земли и нашлю сотню проклятий! - Что случилось? –встревожилась Лили. - Лестрейндж случилась, -отозвался Сириус. – Она прокляла тебя. - Прокляла? С чего ты… В смысле, прокляла? По-настоящему? Он взглянул на нее так, словно в жизни не слышал ничего наивнее. Лили попыталась разглядеть на шее ту загадочную аномалию, что привела его к этой мысли, но в одночасье озадачилась: что такое там может быть, что он так уверен? Волдырь? Гной? Короста?.. Какое еще клеймо может оставить проклятие? Блэк наколдовал ей зеркало из воздуха и приставил к шее. Контрастировавшая на светлой коже, похожая а татуировку и шершавая, как ящерица, там чернела буква «V». - Что это значит? Она… действительно прокляла меня? И откуда ты узнал, что… Объясни мне хоть что-нибудь! Он не слышал ее: - Черт побери, какой я был идиот… Думал, детское глупости, а оказалось… Нет уж, Лестрейндж, прежде чем убить тебя, я с тобой хорошенько поквитаюсь! Терпение ее терялось каплей в море нарастающей злости. «Он врет тебе, - говорил голос внутри. И чем дольше он покрывал себя и Лестрейндж такими словами, которых она и не слыхивала, вера в эту мысль укреплялась. «Он прав, - прошелестел голос в дичайшем трауре и печали. – Ты и сама глубоко убеждена в том, что он не способен на ложь. Он никогда не врал тебе. Ты давно чувствуешь, что внутри тебя сгущается тьма, но сейчас, наткнувшись на достойное объяснение, пытаешься отрицать. Проклятие закаляет твою злость. Все время ты была уверена, что хаос царит вокруг, но на самом деле он в тебе». «Не пори чушь, слизнячка. Тебе прекрасно известно, что вся тьма приходит извне. Вина – на тех, кто вокруг, их злобой ты пропитываешься из-за нужды дышать с ними одним воздухом. Они заставляют тебя ненавидеть». «Это неправда. Ты проклята». Проклята. Проклята. ПРОКЛЯТА. - Я не проклята! – выкрикнула она. Сириус услышал ее, но то, что сидело внутри, - нет. – Не проклята, понятно? - Мы тебя вылечим, - заверил ее Сириус. Он был серьезен – даже слишком. И зол не меньше. Находясь на грани, он собрал в себе остатки спокойствия, но ее не хватало, чтобы урезонить дрожащие руки. – У Ала есть знакомый целитель – он сталкивался с подобным лет двадцать назад. Такого случая он не упустит. Для начала мы выясним, что именно она на тебя наслала. - Я похожа на подопытную мышь?! Где ты видишь у меня хвост? А шерсть? Я вам не экспериментальное оборудование! - Никто не будет экспериментировать. Я не позволю. Нужно разобраться с этим как можно раньше, иначе потом может… - Я не проклята! – вскрикнула Лили. Не только он, но и Альбус считает ее умалишенной! –Просто никто, никто не хочет понимать очевидное! Это не я проклята, а вы все, ищущие виноватых везде и во всем! Не во мне дело, а в вас! - На мне нет метки проклятого, -сказал Сириус негромко. – И мне не хуже тебя известно, с какой радостью люди берутся судить других. Прекрати кричать. Мы найдем выход и все уладим. - Не смотри на меня, как на больную! – не унималась она. – Я здорова! - Успокойся, ладно? – Блэк взял ее маленькую теплую ладонь в свою. – Все будет хорошо, я тебе обещаю. С Лестрейндж мы поквитаемся. Она отдернула руку. - Ты обещал мне это летом – три месяца назад. Что, уже не помнишь? Память подводит? Если бы ты поквитался с ней тогда, ничего бы не было! Сириус вздрогнул. От горечи в его глазах загустела темнота. Он молча поднялся, и, найдя пергамент с пером, принялся писать. - Что, уже хочешь сдать меня в больницу Святого Мунго? – зло поинтересовалась Лили. Раньше, чем она смогла подумать, у нее вырвалось: - Предашь меня так же, как моих деда и бабку? Он выронил перо и обернулся. - Что ты сказала? - А что? Почему нет? У тебя в этом деле имеется неплохой опыт. Его губы задрожали. С глазами темными, как ночь, и насквозь пропитавшимися болью он сказал: - Убирайся. Ненависть его голоса прорезала ей слух. Но в большую растерянность ее привели слова, сорвавшиеся с ее губ, а не с его. - Что? - Я велел тебе убираться. - Я… - Я сказал: пошла вон! – рявкнул он с дикими звериными глазами. – УБИРАЙСЯ! Не помня себя от страха и обиды, не в силах вымолвить ни слова, Лили бросилась вон. В стену что-то полетело. Уже в вестибюле, она, рухнув у ледяной стены, закрыла лицо руками. «Зачем боль? Никто не оценил ее. Отдай свою боль, и я докажу, что жизнь без нее полна чудес. Отдай мне свою боль, и до конца убедишься, что достойна ее лишь чернь вокруг тебя. Боль –это грязь, грязь к грязи…» Все это пустое. Жалкие мучения, терзания о тех, кто не заслужил. Никто больше не посмеет сделать ей больно. А те, кто уже сделали, поплатятся за это.