Восстать из пепла

Наступает после многочисленных ударов Второй стадии, таких как постоянное стрессовое состояние и крайне высокая степень раздражительности. Менее болезненная стадия, но наиболее губительная: власть Витиума, захватнической демонической сущности, укрепляется с каждым днем, непосредственно на человеческую сущность оказывая огромное влияние. «Жертвы Витиума в этот период практически теряют над собой контроль, - рассказывает магодемонолог Левий Кравиус, специалист с тридцатилетним стажем. – Волей этого демона они совершают такие вещи, от которых у здорового человека волосы встают дыбом, хотя сами они полностью уверены, что в их действиях нет ничего противоправного. На моих глазах проклятый десятилетний мальчик сжег волосы своей матери, когда она пригрозила ему домашним арестом за неподобающее поведение. Неустойчивость психики, зарожденная тщательными усилиями Витиума, раздвигает былые рамки дозволенного – виной тому часто бессознательное следование порывам глубокой ненависти и неконтролируемого гнева. Жертвы Витиума являют обществу взращенную ранними стадиями жестокость, отталкивая и запугивая. В них видят безумцев, но на самом деле они лишь несчастные люди». «Люди боялись меня, - рассказывает один из переживших проклятие Эндрик Притч. – Наверное, не зря… К третьей стадии у меня почти снесло крышу, я во всем видел подвох и ложь. Как вспомню сейчас, по коже бегают мурашки: я смотрел на мир сквозь темную пелену и видел тьму – повсюду. Я был очень агрессивен. Коллеги начали избегать меня, незнакомые люди как-то инстинктивно сторонились… Рядом непременно что-то взрывалось. Мне очень стыдно сейчас, хотя прошло больше десятка лет. Я творил ужасные вещи». Наряду с четвертой стадией, третья имеет очень яркую симптоматику: агрессивность, отрицание общепринятых моральных устоев, неконтролируемые вспышки ярости, зрительные и слуховые галлюцинации, реализация садистических наклонностей Витиума. Возможен также параноидальный бред. Важно помнить, что Помутнение – это последняя переходная стадия. Привести пациента к выздоровлению на дальнейших стадиях практически невозможно: по статистике, на четвертой стадии большую часть жертв Витиум изводит до самоубийства, на пятой же шестьдесят процентов выживших становятся полностью одержимыми. Из книги «По тропе запретного» Новых жертв обнаружили ранним утром: холодные, обледеневшие, с распахнутыми глазами, покрытыми прозрачными льдистыми корочками, и рассыпавшимся по волосам порошком инея. На лицах девушек застыло выражение дикого удивления и ужаса. Вскоре они присоединились к остальным, лежавшим в огороженной ширмой части Больничного крыла, не пропускающей ни любопытных глаз, ни ушей. Впрочем, заснувших долгим холодным сном вряд ли все это беспокоило. Несмотря на окаменение и остановку всех жизненно важных процессов, они все же были живы. Первой жертвой ознаменовалось начало декабря: тревогу утром подняли мракоборцы, патрулировавшие коридоры. Взбешенный, как все поговаривали, профессор Бринден дал им вольную и объявил, что отныне охрана замка будет усилена вдвое, на защиту территории выставят дементоров, а учителя лично займутся дежурством в коридорах. На прогулку по замку и вне него позже семи часов вечера наложили табу: сворачивать после ужина куда-то, кроме своей гостиной, строго запрещалось. На охрану общежитий поставили четырех огромных троллей с дубинками. Не сказать, что студентов все это очень огорчило: никто не жаждал попасться в лапы таинственному монстру, обратившему в камень уже четверых, и все, что им оставалось - ежиться по углам от беспросветного ужаса и довольствоваться теплом, уютом и защищенностью гостиной. Поговаривали, что монстр – это тот самый слизеринский василиск, что бродил по школе тридцать лет назад, обращая людей в камень. Его так и прозвали – Чудовище из Тайной комнаты. Но ни у кого не было доказательств того, что это и впрямь исполинская змея или ее оживший скелет, решивший отомстить, и проверять это на деле мало кто желал. Находились, правда, и сорвиголовы, чья жажда приключений шла вразрез с новыми школьными правилами. Дик Соммерсби устраивал вылазки каждый день, и одному Мерлину известное чудо уберегло этого мальца от загадочного монстра, который, как уверяли старшекурсники, всегда имеющие при себе кладезь сведений, нападал только глубокой ночью. Дик не попался ни чудовищу, на патрулировавшим коридоры учителям, хотя кто из них был хуже из зол выяснить не представлялось возможности. Сам Дик твердо уверовал в то, что сможет одолеть чудовище Тайной комнаты, и во всеуслышанье грозил расправой, словно тот мог его слышать. Некоторые посмеивались, но большинство предпочло встреч с Соммерсби избегать, полагая, видимо, что монстр однажды придет к нему, и оказываться с ним рядом в этот момент – очень некстати. Известие о пострадавших не вылетело за пределы школьных ворот. Профессор Бринден тщательно следил за входящей и выходящей почтой, и, если кому-то в голову приходило заикнуться о страшном монстре в письме родителям, письмо возвращали обратно с печатью «В отправлении отказано», а отправителя приглашали в кабинет директора. - Это ужасное известие всколыхнет бунт в наше и без того беспокойное время, - говорил директор с помоста, сурово, без намека на снисхождение. – Пресса, получив хоть малейший намек на беспорядки в Хогвартсе, вцепится в него и начнет копать яму – яму, в которую мы с вами упадем все вместе. Достаточно и того, что Министерство Магии в курсе данного инцидента. Ученики придерживались другого мнения. Вместе с именами жертв загадочного монстра у всех на устах были имена тех, кого родители с громкими скандалами забирали из Хогвартса. Все же ученикам удавалось поддерживать связь с семьей: поговаривали, они использовали небезызвестные сквозные зеркала из магазина «Ужасники Умников Уизли». За столами в тот день, когда обнаружили новых жертв, стояло затишье. Даже утренние совы ухали неуверенно и неохотно, не осмеливаясь нарушать томительную тишину, вилки и ложки звенели лениво и апатично. На мирно поедавшего свой завтрак директора бросали сонные, злые и неуверенные взгляды: согласно очередному изложенному вечером правилу, посещения временно Хогсмида отменялись. Это означало, что до Рождества студенческий мирок ограничивался школьными воротами. Шестикурсники Гриффиндора завтракали под браваду Дика Соммерсби. Дарина с тусклым, ничего не выражающим взглядом ковыряла овсянку, Хьюго задумчиво жевал тост с беконом, каждую минуту посылая улыбки за пуффендуйский стол. - Вчера я его чуть не достал, - в четвертый раз объявил Дик, воинственно воткнув нож в яичницу. – Говорю вам, вот почти! Он шнырял на третьем этаже, возле класса зелий, услышал меня и сбежал! Но ничего! Сегодня я эту тварь точно прикончу! - Не ходи туда больше, - тихо сказала Дарина. Под глазами у нее засели темные круги, глаза посерели – вести об отце приходили неутешительные. – Это просто глупо. Он же может убить тебя. - Убить! Ха! Пусть только подойдет! Я же не остолоп, вроде когтевранцев! - Кстати, - подключился к разговору нелюдимый Брэд Морган – худой и нескладный отличник, - не знаю, как вы, а я приметил одну закономерность. Все жертвы были шестикурсниками. – Он окинул однокурсников многозначительным взглядом. – Думаю, это повод задуматься. - А мне кажется, монстру пофиг, кого пришибать – главное, чтобы жертва была безотказная. Вспомни, кто числится у него в жертвах – девчонка и Бейли, и тот, если подумать, на парня не похож. - Кэрри Бишоп. Странно, тебе не кажется? Как, позволь узнать, монстру, если он такой, каким ты его описал, хватило смелости наметить в жертвы отличницу? - «Превосходно» по предметам не делают ее всемогущей, - хмуро ответил Хьюго. – И с этим чудовищем не так просто справиться. Замок обыскивают неделю, обшаривая все тайные ходы, но чудище, похоже, тщательно замело все свои следы. Как это возможно – пропустить такую громадину? По школе бродит нечто, а его до сих пор не заметили! Лично я не хочу провести остаток жизни камнем. Того и гляди, заморозит взглядом… - Необязательно взглядом, - смурно отозвался Брэд. Ни от кого не укрылось выражение превосходства на его лице. – В учительской вчера был разговор по поводу обследования тел – я проходил мимо… В общем, невыразимцы уверены, что никакого монстра и нет вовсе. Ребята задумчиво переглянулись. - А что тогда есть? – мрачно спросил Хьюго. – Новый вид гриппа, что ли? Шел, упал, - камень? - А я тебе скажу, что есть, Уизли. Есть псих, шныряющий по школе и замораживающий всех, кто ему не угоден. - Бред! Кому такое в голову взбредет? На место рядом с Дариной, от удивления открывшей рот, юркнула Лана. - Узнала? – спросил Дик. – Кто были вчерашние жертвы? - Наши однокурсницы. – В глазах Ланы стояли страх и тревога. Дарина и Хьюго молниеносно переглянулись с понятным им одним подступившим страхом неизвестности: вестью о новых жертвах их огорошили час назад, а Лили запропала со вчерашнего вечера – хотя последнюю неделю даже в спальне появлялась редко. – Это девочки из Слизерина и Пуффендуя, Барбри Булстроуд и Хидра Вейнчер. Соседки Хидры сказали, они хотели нарвать полночных трав для Приворотного зелья… - Да уж, - мрачно хмыкнул Дик. – Веселая вышла прогулка. - Что еще за Барбри? – облегченно спросил Хьюго. Лучше все же незнакомая Барбри, чем знакомая Лили. - Учится на седьмом курсе, полноватая такая, с косичками. – Хьюго смутно припоминал грузную задиристую грубиянку, неустанно присылавшую сов в кабинет защиты – Хьюго знал это, потому что занимался у Сириуса дополнительно. Письма этой Барбри он сжигал в камине. – Она еще приставала к Лили и обзывала ее… Еще в ту субботу она… - Да, - остановила ее Дарина. – Она сумасшедшая. Она помнила зловещего черного филина, опустившегося перед Лили неделю назад. Та очень редко получала почту и оживлялась с каждым письмом, хотя и на свой лад, но на этот раз с ней сыграли злую шутку: из плотного кожаного конверта на Лили выплеснулась зеленая жижистая дрянь. На лицо не попало лишь чудом, зато на руках и шее возбудила мерзкие пузырчатые нарывы. Барбри подписалась, и Лили знала, чьих это рук дело, потому набросилась на дико хохочущую Булстроуд с кулаками – та была только рада. Они дрались как кошки – дико и совершенно безудержно. Пока Хьюго и Дик держали брыкающуюся Лили, Блэку едва удалось оттащить от нее Булстроуд. Обе отделались синяками, царапинами, вычиткой баллов и отработками в послеурочное время, и сплетнями, не сходившими с уст свидетелей несколько дней. Барбри дала обещание расправиться с Лили – но с ней, как оказалось, расправились раньше. С той драки Лили стала еще нелюдимее обычного. Мало того, что в Большом зале она не показывалась чаще трех раз в неделю, так еще и пропадала, так что даже Уитни не знала ее местонахождения. До посещения уроков снисходила тоже с завидной редкостью, на возмущения учителей реагируя насмешкой, граничащей с дерзостью. Никто не понимал, как терпит ее выходки директор, но кое-кто высказывал версию, что ее прикрывает названный возлюбленный – профессор Блэк. Он пользовался явным уважением Бриндена, и тот вполне мог, несмотря на нетерпение к малейшим бесправностям, глядеть на поведение Лили сквозь пальцы. При ней никто из сплетников не стеснялся в выражениях. Хотя ярых задир было очень мало, они все же имелись: на их издевательские шуточки по поводу существующих и несуществующих отношений с Блэком она отвечала презрительно и безжалостно. Порой словесная перепалка – почти всегда с ее подачи – превращалась в травмоопасную дуэль: благо, мракоборцы поспевали урезонить коридорных дуэлянтов и директору не жаловались. После полудня шестикурсники поплелись на защиту. Сухим кивком поприветствовав студентов, Блэк взмахом палочки отправил учебники по партам. Конечно же, конспекты. Ничего лучшего в последнее время от него ждать не приходилось. Вместо молодого весельчака за столом преподавателя сидел унылый заматерелый мужчина, холодный и остывший, как декабрьское солнце. Из урока в урок он сидел на месте, не предпринимая и попытки подняться, глядя безжизненными глазами в потолок: то, что он видел там, будь то картины из прошлого, настоящего или будущего, его совершенно не радовало. - Параграф двадцать четыре, - сказал он привычно безрадостно. – Ответы на вопросы от первого до пятнадцатого. - Если я сделаю первым, можно мне превосходно? – решил поискать выгоду Брэд. - Если сделаешь первым, переходи к следующему. Он хотел было возмутиться: дескать, Лили на его месте получила бы высший балл без вопросов, но вовремя передумал. Она могла заявиться на какой угодно урок, будь то трансфигурация, заклинания или зельеварение, но на защиту от Темных искусств не ходила, кажется, принципиально. Когда слишком разговорчивый пуффендуец решил обсудить этот вопрос на его уроке, Блэк с безумным лицом выставил его вон и едва не продырявил журнал острием пера, черкая ему многочисленные «Т». В его присутствии о Лили никто не смел заикаться. Первыми зазевали девушки. Эрин Крам, скрывшись за массивным Мэгом Доусоном, мирно дремала, подложив под голову сложенные руки. Максимеллиан Мейбл с полусникшими веками смотрела перед собой. Дик пытался растормошить Дарину, полудремавшую над учебником. Лана перекидывалась записками с пуффендуйками, и одна только Уитни послушно и безропотно строчила по пергаменту. Хлопанье двери встревожило всех разом. Блумс вел ее за шиворот, сопротивляющуюся, злую, как дикий зверь, который пытается увернуться от насильственной несвободы клетки. С полубезумным лицом Лили старалась отцепить его от себя, но Блумс был слишком силен и самолюбив для того, чтобы позволить шестнадцатилетней девчонке освободиться от его хватки. - Шныряла по коридорам, - объявил он на весь класс. – Сказала, не пойдет на урок, а я глянул расписание. - Пусти меня, придурок! – прошипела она. Блумс хмыкнул и бросил на стол Сириуса ее волшебную палочку. - Оказала сопротивление при аресте. Точнее, попыталась… Как можно быть такой дурой? Справиться со мной, мракоборцем с пятилетним стажем! - Засунь свой стаж знаешь, куда?! – процедила Лили. - Ой-ой, - он потрепал ее по щеке и едва не получил в глаз, - какие мы агрессивные! - Пусти ее. Быстро. Сириус поднялся. Блумс скривился, но нечто угрожающее в голосе бывшего товарища заставило его подчиниться. Почувствовав свободу, Лили попыталась дать ему локтем под дых, но он увернулся. - Вот же маленькая дрянь! – присвистнул он. – Что, с отцом себя так же ведешь? Неужели человек, который целый отдел держит в ежовых рукавицах, не сумел воспитать девчонку? Вот ведь как в жизни бывает! На месте твоих родителей я бы порол тебя по десять раз на дню! - На месте твоих я бы предохранялась. Блумс только открыл рот, но Сириус красноречиво указал ему на дверь. Зыркнув на Лили в последний раз, мракоборец захлопнул за собой дверь. - Я тоже, пожалуй, пойду, - заявила Лили насмешливо. – Не хочу оскорблять вас своим присутствием, профессор. - Стоять. Она одарила Сириуса ехидным взглядом: - Увы, я не в силах. Не по мою честь мне, грешнице, стоять на этой святой земле. - Хватит бредить, - раздраженно осек ее Сириус. Впервые за последнюю неделю его голос окрасился цветом жизни, пускай и означавшим раздражение. Лили вызывала в нем больше эмоций, чем все студенты и преподаватели вместе взятые. – Проходи и садись на свое место. - Здесь мне нет места, - туманно, с кривой улыбкой отозвалась Лили. – Вы сами выгнали меня, профессор, не помните? Вы велели мне убираться. - Ты… Гримаса боли и злости на его лице. Проблеск в глазах – яркая искорка безумия и запущенной болезни. Бездушный взгляд Лили. Чужой взгляд. - Прочь, - сказал Сириус. – Все прочь! Ты – стой на месте. Лили закатила глаза и вальяжно прислонилась к стене, всем своим видом показывая, что с тем же успехом могла пропустить приказ мимо ушей. Пока все молча, не смея сказать и слова, чтобы не распалить профессора, выходили из кабинета, она демонстративно рассматривала свои ногти. Когда дверь закрылась, Сириус наложил Заглушающее. - Проклятье, Лили, что происходит?! - А что происходит? - Вот как? – долго бывший бесчувственным, голос Сириус пропитался горечью. Но откуда она взялась? Внутри бессильно бушевало пламя, горечи места не было, но Сириус чувствовал ее совсем рядом, чувствовал в запахе, раньше раздражавшем своим очарованием. То был букет дикого нетронутого леса с его плодоносными деревьями и травами, могущими привести как к исцелению, так и к кончине, песня отголосков дождя и тонкий цветочный аромат, пронизанные духом ее волос. Это Лили, ведьма, его околдовала. Она вскинула брови: - Простите мне мою дерзость, профессор, мне безумно не хочется отвлекать вас от, несомненно, высокодуховных мыслей, но вы, по-моему, хотели что-то сказать. Блэк нахмурился ее злой насмешке. - Что-то? – мрачно переспросил он. – Принимаешь меня за дурака? Поверь, ты удивишься, когда услышишь все, что я хотел бы сказать. Объясни-ка мне, пожалуйста, дорогуша, - Блэк хищником приблизился к ней, преграждая пути побега, - по какой такой загадочной причине тебя нет в Хогвартсе днями и ночами? Куда ты сбегаешь? И с чьего позволения? Я тебя спрашиваю! Мерзавка улыбнулась. - Почему вы считаете возможным задавать мне подобные вопросы? И с чего вы решили, что я стану на них отвечать? Кажется, вы немного нервничаете. Может, водички? - Брось свои штучки, - рыкнул Блэк. – Что происходит, я тебя спрашиваю? Какого черта ты ведешь себя как… безмозглая идиотка? Горгулья тебя подери! Что с тобой стало? - Так я же проклята, - скривилась Лили. – Ты сам это сказал. Я, по идее, отродье ада, прислужница самого дьявола – как там еще называют проклятых? Раз я так омерзительна, как ты полагаешь, почему бы не вести себя соответствующе? Сириус смерил ее тягучим взглядом, как ноющая в животе боль. Она не смотрела на него. Специально не смотрела. Она, такая презрительная, раздражающая нахальством, избегала взгляда глаза в глаза, словно боялась – чего? Глаза человека зеркально отражали его истинную сущность. В глазах Лили он не видел ничего. Жизнь, смерть, перерождение, эгоизм и самоотверженность, смелость и робость, дерзость и беспрекословность, томление и надежда – все это он видел там, где ныне была пустота. Безжизненные пустыни. Темное и светлое вычерпали, вырезали, - но как она на такое согласилась? - Оно пожирает тебя, Лили. Проклятие. На секунду они встретились глазами. - Пусть так, - сказала она и отвернулась. – Зато теперь мне не больно. - Скажи мне, чего стоит боль, когда из жизни уходит все остальное? - Многого. - Нет. Неправда. Если ты сдашься, я буду рядом и сам тебя спасу. - Ты? Спасешь – меня? – Ее губы растянулись в улыбке. Только не в ехидной уже, а в горькой. – Уже поздно. Она ушла, не проронив ни слова; в ее уходе растворился запах, опьяняющий, как огненное виски. Сириус безнадежно и зло тряхнул головой, отгоняя остатки наваждения, и несколько раз пробежал глазами по конверту с печатью больницы Святого Мунго. - Нет, - сказал он. – Не поздно. Укрытая мантией-невидимкой, Лили юркнула сквозь толпу. В давно забытом расписании значились заклинания, но ей до этого не было дела. В тишине восьмого этажа она остановилась подле гобелена с троллями в балетных пачках. «Мне нужна комната, о которой никто не знает», - подумала она, трижды пройдясь у стены. Волнения, поселившиеся в преподавателях и учениках, не были напрасными. «Бишоп, Бейли, Булстроуд, Вейнчер… Медвин, Люмьер, Смит, Пьермонт». Чудовищем Тайной комнаты, едва не погубившим жизни четырех учеников, безжалостным монстром, вселяющим животный страх, была она. И сегодня она готовилась зачеркнуть еще пару имен в своем списке. *** Напоить Медвина Приворотным зельем оказалось проще простого: Лили подобралась к нему в мантии-невидимке и сделала пару взмахов волшебной палочкой. Содержимое прозрачной колбы вылилось в рот хохочущего когтевранца, и тот едва не подавился. Колба разбилась, впрочем, как и разум Артура. Полдня он бегал по школе за ошарашенной таким вниманием Люмьер, признаваясь ей в вечной любви и гложащей его юное сердце щемящей нежности. - Постой, о Шанель, моя богиня! – кричал он, пока его богиня давала драпу. – Я люблю тебя! Роди мне ребенка! Нет, троих! Ты – единственный луч света в тьме моей жизни! Если пожелаешь, после свадьбы я возьму твою фамилию! Единственное, чего желала профессорша, - это удрать от Медвина и его готовности заняться прибавлением в их молодом семействе как можно дальше. Любовному беспределу положил конец профессор Смит, к француженке давно неравнодушный: уверив Люмьер, от насыщенного бега потерявшую туфлю, что ее жизни больше ничто не угрожает, он поволок когтевранца в больничное крыло. Лили злорадствовала, наслаждаясь ситуацией. Безжалостная радость продолжалась вплоть до момента, когда неунывающий и смеющийся сам над собой Артур заявился на обед. Он оставался единственным, кто в открытую насмехался над отношениями Лили и профессора Блэка. Существующие или нет, они являлись поводом большинства его шуточек. «Что, Поттер, с возлюбленным поссорилась? Поставил тебе низший балл вместо высшего?». Ничто не брало этого пакостника: ни жалящие заклинания, ни колкости на тему сомнительности его нормальной ориентации. Дик и Хьюго не могли с ним управитьься одними угрозами, а после дуэлей, больничного крыла и отработок Медвин продолжал гнуть свое. Несправедливо выходило. Разве он меньше Бишоп заслужил расплаты? За пущенный слух Лили отплатила ей сполна, а остальным – за потрепанные нервы. Ее не трогал леденящий душу испуг в их глазах, когда они слышали ее зловещий голос, но не видели ее. Ей было ровным счетом наплевать на повизгивания Вейнчер в ответ на охватываемые колючим окоченением конечности. Каждый поверженный враг знаменовался прекращением нытья в груди, так зло тянущего ее на расправы. Позже оно возобновлялось – требовало продолжения. Следующим блюдом стал Медвин. Она окликнула его возле башни Когтеврана. - Петрификус Тоталус! Медвин замер и статуей повалился на пол. Лили даже пожалела, что он не разбился на кусочки: их бы она хорошенько припрятала или вовсе сожгла. От пронырливого когтевранца остался бы лишь пепел, а от его шуточек – и вовсе ничего. На эту мысль откликнулось приятное урчание, но Лили его проигнорировала. - Повеселился, Медвин? – Когтевранец с натужным от напряжения лицом пытался вырваться из плена заклинания, но оно, как и наложившая его ведьма, было непреклонно. Лили не знала жалости: нытье в груди требовало обрушить свою силу, а себя ей было жаль больше, чем гадостного Артура. – Я тоже умею шутить. Как тебе такая шутка – оказаться замороженным, словно курица? Вербум Даратус! Окоченение охватило руки, разошлось изморозью, словно слоем коросты, затем охватило все тело. Воздух пропитался талым снегом, словно хваткой болезнью, чумой, проносимой ветрами от больных к здоровым. Лили удовлетворенно оглядела свою работу, протерла палочку, и, убедившись, что рядом, кроме окаменевшего тела, никого нет, сняла мантию-невидимку и направилась в дуэльный класс. При одном взгляде на свой курс, Лили поняла, что что-то не так. - Что случилось? – спросила она у Хьюго. Мэйси бессильно жалась к нему: тревоги в ней было примерно столько, сколько в Лили – презрения к ее слабости. Остальные чувства сводились к равнодушию. - Сейчас допрос шестикурсников, - ответил за кузена Дик. – Прикинь, они думают, что чудовище – это кто-то из нас! - О-о-о, - протянула Лили. В голове пронеслись заиндевевшие глаза Медвина. – Вот уж нелепость. С чего это взяли? - Ну, вроде как, говорят, что на телах обнаружили следы темного заклятия. Монстры с волшебными палочками не ходят. У них от природы свои таланты убивать… - А ты говорил, что это василиск, - неуверенно пошутил Хьюго. Мэйси за его спиной испуганно вздохнула, и он послал ей извиняющийся взгляд. «Ты же только недавно победил свои слабости. Зачем тебе еще одна? Ты же не идиот, Хьюго. Она – твоя слабость. Привязанность…» - Вы не представляете, что я сейчас видел! – в класс заскочил Брэд. Все затихли. – На Медвина напало чудовище! На Медвина! Он там, у когтевранской башни! Его относят в больничное крыло! Несколько ребят выбежало из класса. От изумленных и испуганных возгласов Лили отвернулась к окну. Она улыбнулась. У башни Когтеврана впору ставить мемориал – Бишоп и Бейли обратились в ледышки там же. Справиться с первой оказалось плевым делом – иного, впрочем, Лили от Кэрри не ожидала: безвольная истеричка, едва заслышав голос из пустоты, она чуть не обрушила этаж своими воплями – парочка Оглушающих охладили ее пыл. Квитаться с Бейли в планы Лили не входило: он не досаждал ей. Ему не посчастливилось обнаружить однокурсницу обездвиженной. Хабалка Булстроуд подтвердила сомнения насчет своего психического здоровья – размахивала руками, топала ногами, отгоняя невидимого монстра в страхе за свою жалкую жизнь; ее Лили заколдовала первой, чтобы не мешалась, а с Вейнчер справилась на раз-два. - Внимание! – пробился сквозь гомон голос Рингока. Он был бледен и очень суров. – Шестой курс! Сейчас мы все направляемся наверх. В кабинете директора ждет следователь из Мракоборческого центра. Не толкаться и заходить в порядке очереди! Пароль временно снят. Занятия переносятся на завтрашний день. За мной! - Давайте мы просто скажем, что никого не убили, и все, - предложил Дик недовольно. – Лучше бы тренировку провели, Хью, честное слово… - Убитых, смею напомнить, мистер Соммерсби, нет, - поправил Рингок хмуро. – И не нужно об этом забывать. Всех жертв приведут в нормальное состояние, как только уточнят все нюансы и противопоказания наложенного заклятия. Лили думала улучить мгновенье и улизнуть, сославшись на сильную головную боль, но ее не покидала мысль, что она сама подставит себя под удар. Она не могла и шагу ступить. Дочь мракоборца, известного противника Темных сил – и преступница, терроризирующая однокурсников? Нет уж, сэр! Кто на нее подумает? Нужно следить за языком. Если проговорится – все, пиши пропало. Как они узнали? Как поняли, что виновник беспорядка – ученик, а не чудовище? Почему ученик? Почему не один из профессоров или мракоборцев, патрулирующих коридоры? Лили встряхнула головой. Хватит. Глупости. Она ни о чем не жалеет и ни в чем не признается. Пока все мялись от предвкушения сомнительного удовольствия допроса, Хьюго, Дик и Лана заняли первые места в очереди. Лили заявила, что пойдет следом за кузеном. Ее ничуть не угнетали беспокойные разговоры однокурсников, на которых она смотрела сверху вниз. В ожидании своей очереди она подыхала со скуки: не трогала ее ни болтовня Дика (он все угрожал расправиться с монстром – Лили хотелось посмотреть, как он попытается), ни возмущения и жалобы остальных, ни даже треп Ланы Пьермонт, вернувшейся с допроса и в подробностях его пересказывающей. С ней была странная штука. Лили не чувствовала былой ненависти и злобы, обременяющих ее ярмом на шее, не чувствовала ничего, кроме… холодного и расчетливого желания зачеркнуть ее имя в своем черном списке. Дарина стояла неподалеку, совершенно чужая в компании болтливых пуффендуек, но Лили едва ли на нее взглянула. Уитни, занятой разговором с Клариссой, не было дела до них обоих. «Мы словно в очереди на эшафот». «Будет тебе эшафот, если проболтаешься. Отработкой уж точно не обойдешься. Читала последствия заклинания? Читала. За причинение таких повреждений отправляют в Азкабан с билетом в один конец». «Заткнись. И без тебя знаю». - Ну, как там? – спросила она у Хьюго, стоило каменным горгульям пропустить его. – Пытать, надеюсь, не будут? - Нет, - хмуро отозвался кузен. – Следователь в сто раз хуже пытки. В следующий раз я скорее просижу в Железной деве, чем встречусь ним. Мэйси нервно дернулась от этого ужасного сравнения, и Хьюго поспешил ее успокаивать. Лили прошла мимо зловещих горгулий и с каменным сердцем поднялась по винтовой лестнице в директорский кабинет. При МакГонагалл кабинет был полон книг, аккуратно расставленных по алфавиту, но на том месте, где они находились раньше, их не было. На полках расписных шкафчиков, вместо позвякивающих серебряных приборов, оставшихся от Дамблдора, бездвижно лежали свитки пергамента. Стол директора наполовину пустовал, царил на нем откровенный и скучноватый порядок, позабавивший бы и нетерпимого к бедламу Альбуса. За столом восседал хозяин кабинета – директор Бринден. Подле него непочтительно развалился на стуле Сириус, ничуть никого не смущая. Перед столом вышагивал невысокий худощавый мужчина в приятной темно-зеленой мантию. Лили приветственно кивнула одобрительному взгляду Альбуса Дамблдора, наблюдавшего за ней со своего портрета в золоченой раме, и поспешно отвела взгляд от острых глаз новенького портрета директрисы МакГонагалл. - Здравствуйте. Незнакомец вихрем повернулся к ней. На вид ему было лет тридцать пять; в жидкие каштановые волосы едва прокралась седина, водянисто-серые глаза обрамляли бледные, похожие на альбиносьи, длинные ресницы, у губ пролегли морщины. Длинные губы растянулись в натянутой улыбке, как будто скрывающей волчий оскал. - Добрый день, добрый день! – он с таким энтузиазмом бросился пожимать ей руку, что едва не споткнулся. – Ой, что это? Какая милая девушка! Присаживайтесь, мисс! – Лили села напротив директора, и рядом с ней, прихватив толстую папку, опустился следователь. – Как ваше имя? - Лили Поттер, - ответил за нее Сириус. Он явно был раздражен. – Не притворяйся, что не знаешь. - Простите, мистер Блэк, - откликнулся тот чрезвычайно любезно, разглядывая Лили с деловитостью проголодавшейся акулы, - но я задал вопрос этой юной мисс, а не вам. Ваше полное имя? - Лили Луна Поттер. - О, правда? – умилился он. – Лили – в честь цветка? Какое прекрасное имя! И девушка ему под стать! Меня зовут Октавий Фокс, вы можете обращаться ко мне как вам угодно. Так, - он вытащил из папки лист пергамента и расширил его заклинанием, - я нашел вас! Для подтверждения личности вы должны ответить на некоторое количество вопросов: это же совсем не трудно, правда? Полное имя вашего отца? «Как будто ты не знаешь». - Гарри Джеймс Поттер. - Полное имя вашей матери? - Джиневра Молли Уизли. - Что ж, замечательно! Не будем больше затягивать. – Он улыбнулся так мило, что Лили чуть не отвернулась. – Итак. Я безумно надеюсь, что вы принесете пользу нашему расследованию. Наверное, по школе уже прошелся слушок о новой жертве? - Я не прислушиваюсь к сплетням, - холодно отозвалась Лили. – Час назад мой однокурсник видел, как уносили тело. - О! – в глазах Фокса расцвел еще больший интерес к ее скромной персоне. – Вы негативно относитесь к слухам? Не поясните ли, почему? - В них нет правды. Распространять слухи – удел идиотов. - О! – повторил он зачарованно. – В этом есть подоплека, не находите? Каюсь, не признался сразу, но я узнал вас с первого взгляда. – «Еще бы». – Вы – победительница Турнира Двенадцати волшебников! Ужасной вакханалии, устроенной дочерью Пожирателей смерти и последователей Волдеморта! Не скрою, мне будет необычайно интересно пообщаться с вами… как и с вашим предшественником. Мистер Уизли… интересный экземпляр. Занятный мальчик – ваш кузен. Но вернемся к обсуждаемому вопросу. Не считаете ли вы, что в вашей неприязни к слухам кроется не пережитая до сих пор моральная травма, оставленная Турниром и теми грязными статьями, преднамеренно искажающими вашу личность? - Нет, не считаю, - мрачно отозвалась Лили. Фокс ей явно не поверил, но счел необходимым скрыть, сделав заодно пометку в блокноте. Затем он спросил со всем участием: - Насколько сложным для вас было прохождение трех испытаний? На момент проведения Турнира вам было шестнадцать! - У меня такое ощущение, что вы берете у меня интервью. - Вас беспокоит эта тема? - Меня беспокоит, что мы тратим время не по делу. Турнир – это далеко не кладезь счастливых воспоминаний. Если вы этого не поняли, мне… - Лили замерла, поймав на себе острый взгляд Сириуса. Тот непроницаемо качнул головой. – Я не считаю нужным отвечать на подобные вопросы. Октавий Фокс с театральным покаянием опустил голову: - Ах, простите мне мою бестактность. Я вам клятвенно обещаю, что больше подобных вопросов не задам. Он вновь черкнул в своем блокноте. Кажется, он составлял ее психологический портрет. Невеселая выйдет картинка. - Вы хорошо знали жертв? - Нет. - Какая вы интересная девушка! – воскликнул он с лихорадочным блеском в глазах, словно просвечивал ее ренгеном. «Я ненавидела их всех, они были недостойны даже существования, я могла бы и вовсе убить их». – Практически со всеми жертвами вы учились на одном курсе, но совершенно не общались? - У нас были разные интересы. - Вот как? Даже Майкла Бейли, сына известного министерского чиновника, вы не находили достаточно интересным? - Нисколько. - Не обусловлено ли это, - он наклонился к ней ближе, - чем-нибудь? Лили отпрянула. - Я уже все сказала. Может, кто и преклоняется перед отличниками из известных семей, но только не я. - О! – в который раз повторил Фокс. – Занятно. Вы испытываете определенную неприязнь к тем, кто показывает больший успех, чем вы сами? - Я испытываю ее к выскочкам. Бейли был одним из них. Фокс вернулся к своему блокноту. - Опустим ситуацию с Бейли. Допустим, вы не испытывали скорби от известия об этом ужасном происшествии, что обуславливается явной антипатией к жертве. Но как же девушки? Молодые люди в вашем возрасте бывают крайне неприятны, но девушки редко попадают в список недругов. Что вы скажете о них? «Знал бы ты их, не стал задавать глупых вопросов». - Что именно вы хотите знать? - А вам есть, что о них рассказать? Замечательно! Какие чувства у вас вызывала Кэрри Бишоп? «Самые что ни на есть отвратительные. Она за это уже ответила». - Никаких. Как и остальные две. - «Никаких»? Вы уверены? Крайне, крайне интересно, учитывая то, что пару часов назад я пролистывал ваше школьное дело. Последняя формулировка, по правде, зажгла во мне интерес: «Поддалась на провокацию Барбри Булстроуд и устроила прилюдную потасовку». Как вы это объясните? Он смотрел на нее торжественно, с полным превосходством своей хитрости, словно уже нашел виновника пяти покушений на студентов. - Безумно интересная формулировка, - голосом Лили постаралась подчеркнуть обиду и холодность. – Вот только там, кажется, не сказано, по какой причине потасовка произошла. Булстроуд прислала мне ядовитую слизь акромантула, которая на несколько дней изуродовала мои руки и шею. У нее съехала крыша. Как я могу злиться на сумасшедшую? Фокс прищурился. Карточный домик его победных домыслов рушился на глазах. - Невменяемость мисс Булстроуд могу подтвердить лично я, - вовлекся в разговор Сириус. – Эта девушка неоднократно наказывалась за применение физической силы к тем, кто, по причине малого возраста и габаритов, идеально вписывался в роль жертвы. - Личное дело мисс Булстроуд я читал неоднократно, смею вас уверить, - отозвался Фокс с досадой. Приклеенная улыбка наконец сползла с его губ. – Что же… думаю, все, что можно было от вас услышать, я услышал. Но позволю себе последний вопрос. За время нашей беседы я пришел к выводу, что к жертвам неизвестного вы не испытали и толики жалости. Это в действительности так? - Все равно они скоро поправятся. Лили слышала шелест его блокнота, когда уходила. У выхода из кабинета она столкнулась лицом к лицу с Марион Энжел. - О, кто это у нас здесь! – В зеленых глазах репортерши блеснул огонек. Она ухмыльнулась. – Возвращаешься с невыносимо скучного допроса, я так понимаю? Мы тоже спешим! Эдвард, быстрее! Директор, с его старческим маразмом и прочими возрастными проблемками, наивно полагал, что сумеет скрыть от всего мира правду! Ха! «Чудовище терроризирует Хогвартс» - эта статья порвет самых толстокожих абсентеистов! Эдвард, где аппаратура?! В проход прополз пузатый лысый джентльмен с коробкой, превосходящей величиной двоих таких джентльменов. - Может, - прохрипел он жалобно, - все же позволите палочкой?.. - Нет, - отрезала Марион. – В следующий раз придется тебе шевелить остатками мозга, вместо того, чтобы заигрывать с секретаршей Бруствера! С лицом мученика преисподней Эдвард потащил коробку вверх по лестнице. - Думаю, нам пора закругляться – лет через сто он все-таки доберется до Бриндена. Мать передавала привет! Еще увидимся! Лили несколько секунд размышляла, какая именно мать передавала ей привет, а затем равнодушно махнула рукой и вышла в коридор. *** Дуэльные занятия перенесли на субботу. Уставшие после дополнительного учебного дня, измотанные домашними заданиями и недосыпанием, ученики поплелись в класс. Одна Лили выглядела бодро – устроила себе очередной выходной. То и дело она ловила на себе раздраженные взгляды. В классе всех ждал неприятный сюрприз: на достаточном для своей безопасности расстоянии от Сириуса стоял никто иной, как Захария Смит. Лили окатила его мрачным взглядом. - Сегодняшний урок мы посвятим магической атаке. Как говорят маглы, лучшая защита – это нападение. Для нападения необязательно использовать самые сильные заклинания – для начала, пожалуй, достаточно и Оглушающего. Все зависит от преимуществ противника. Главное – не медлить и прислушиваться к своим ощущениям. Инстинкты в такие моменты настроены на раз-два: стоит только прислушаться, и, кто знает, сколько раз они спасут вас от вражеских чар? - А если у меня нет интуиции? – подала голос Максимеллиан Мейбл. - Она тебе не нужна, - хмыкнул Мэг Доусон. – У тебя есть женская логика. Сириус не выдавил из себя и подобия улыбки. - Сейчас мы приведем вам наглядный пример. - Это не займет много времени, - гаденько улыбнулся Смит. – Я уложу профессора Блэка так быстро, как только позволит мое дуэльное мастерство. Сириус не отреагировал. Гриффиндорцы возмущенно заголосили. - Да как он смеет? – процедила Лили Дику. – Что он о себе вообразил? Профессора оказались на подиуме друг напротив друга. Смит, цветущий и пахнущий, как горная лаванда, до ужаса претивший своей самодовольной рожей, и Блэк – хмурый, отстраненный и сосредоточенный. Битва закончилась быстро. Уже через десяток отброшенных заклинаний Блэк с деловитой сухостью потирал руки, едва ли глядя на поверженного Смита, безмолвно горюющего о своем разбитом самомнении в обнимку с полом. - Кто еще хочет продемонстрировать свои умения? Все разом замолкли. - Я, - подняла руку Лили. – Можно, я его добью? - Боюсь, еще одной встряски он не выдержит, - надменно бросил Сириус. – Хотя, кого я обманываю? Надеюсь на это. - Я тебе еще устрою, Блэк! – прошипел Смит. Он рывком поднялся, отряхнулся и ушел прочь – видимо, думать, что он там хочет устроить. - И на этой счастливой ноте мы продолжим поиск добровольцев, - прокомментировал Сириус. Он галантно подал Лили руку, когда она поднималась, но жест как будто остался незамеченным. – Кто еще? Девочки заголосили. Одна из них буквально вытолкнула из толпы Лану Пьермонт. - Пусть она пойдет! У нее хорошо получается, вы сами говорили! - Нет-нет-нет! – протестовала та. – Я не буду сражаться с Лили! Ты знаешь, какие у нее оценки? Она меня убьет! Лили и бровью не повела. Правдами и неправдами Лану все-таки вытолкнули на подиум. Дуэлянтки начали с традиционного приветствия – поклона, и разошлись в разные стороны. - Один. Два. Три! - Локомотор Вибли! Лана подпрыгнула и чудом избежала заклинания ватных ног, едва не потеряв при этом туфлю. - Остолбеней! – выкрикнула она. Лили отбросила его лениво, надменно, ничуть не расстраиваясь разочарованному возгласу из толпы. Лана, как по ней, походила на маленькую суетливую мышь: так тревожно и по-животному дико она подпрыгивала и удирала от молний боевых лучей. Хотя Лили кошкой не была, за потугами соперницы она наблюдала с величайшим удовлетворением. - Экспеллиармус! – улучила секунду ее бездействия Лана. - Протего! – Чары вернулись к ней бумерангом, и палочка взмыла ввысь. Лили ухмыльнулась. Где-то в толпе за ними наблюдала Дарина: смотри, Томас, хотелось выкрикнуть Лили, смотри и знай, что с ней твое место, а не со мной! - Скучно, девчонки! – пожаловался Дик. Остальные согласно грохотали. – Давайте поживее! Сириус, в отличие от охочих до зрелищ студентов, наблюдал за дуэлью с деловитым равнодушием – словно зрелище заслуживало его внимания с огромной натяжкой. Самолюбие заголосило набатом: да как он смеет? Как ему наглости хватает с такой демонстративностью не обращать на нее внимания? - Вердимилиус! – воскликнула Лили. Из палочки высыпали желтые искры, похожие на рой пчел. На мгновенье она почувствовала слепоту, но рой двинулся в Лану неудержимым потоком и сбил ее с ног. Лили была довольна: Блэк наконец соизволил наградить ее взглядом. Оценивающим. Удовлетворенным. Спасибо, Пьермонт. С разумом, застеленным тщеславием, Лили взмахнула палочкой вновь: - Силенцио! Это был завершающий штрих. Торжествующая, она повернулась к Сириусу и… почувствовала, как ноги отрываются от земли. Перед глазами мчался водоворот красок, били тело мощные потоки воздуха. Прошли секунды с ее полета, но ей показалось – вечность. Пьермонт применила к ней невербальное заклинание. Растянувшаяся по полу, Лили чувствовала такое унижение, что, даже несмотря на скорбное нытье ребер, подбородка и правой половины лица, не могла позволить себе и стона. Она перевернулась, поборов судорожный вздох. Все кипело жаром. Расплывчатые тени злобно ухмылялись. Сириус помог ей подняться, а она была настолько ослеплена яростью и унижением, что не стала противиться. Об уши ударялись возгласы однокашников, но взгляд Лили, острый, как лезвие, был устремлен не на них. Пьермонт походила на загнанную в угол мышь. - Прости, Лили! Я не специально! Я думала, мы продолжаем! Прости, пожалуйста! - Команда «Стоп» тебе ни о чем не сказала? – Сириус придерживал дрожащую от злости и боли Лили за плечи. - Простите! Лили сжала палочку и устремилась прямо на Лану. Она отняла у нее подругу. - Прости, Лили! Она захватила школу, словно паучиха прибрала к лапам самых вкусных мух. Чужая. Она – ничто. Нет… - Прости, я правда не хотела! … она станет ничем. Вся боль, все презрение, вся ненависть – все, что укрывалось в ней с тех пор, как Лана переступила порог школы, - все лезло наружу с мечами и копьями, пожарами и вулканами, с капающей с лезвий, терзавших ее, кровью. Ее кровью. Я убью тебя. Я тебя уничтожу. Рука взметнулась, и из палочки вырвался луч – такой же острый, как гнездившаяся в закромах ее души боль, и столь же бесчеловечная, сколь и существо, поглотившее ее. Лана взмыла ввысь, и мгновеньями позже раздался оглушительный звон. Окно взорвалось осколками, а тело безвольно упало на подоконник. Стекло было везде. В ее волосах, под мантией, на старом дощатом полу. И кровь. Взгляды, возгласы, крики – они были острее стекла. - Сама виновата, - сказала Лили. – Нечего нападать из-за спины. После взгляда, которым наградил ее Сириус, стоило убежать. Улететь. Умереть. Провалиться под землю. Он никогда на нее так не смотрел. Никто никогда на нее так не смотрел. Он презирал ее. Ученики глядели на нее, как на чудовище. Все – даже Дик, даже Хьюго. Мэйси закрыла лицо руками. «Они знают. Знают, кто я». «Ты тоже это знаешь». Сириус взял тело Ланы на руки и ринулся вон. Следом за ним бросились остальные. Лили осталась одна. *** - Я не верю в это. - Я бы тоже ни за что в жизни не поверил! Но я видел своими собственными глазами! И Сириус. Да, Сириус? Альбус повернул голову в сторону Блэка, необычайно молчаливого и угрюмого, сосредоточенно водившего палочкой по хогвартским закоулкам и коридорам Карты Мародеров. - Это правда. - Лили отшвырнула ее, словно тряпку! – запальчиво воскликнул Хьюго. – Она вся была в крови! - Моя сестра не могла так поступить! Если… если только ее не заставили. – Ал тяжело осел на парту, потрясенно глядя перед собой. – Но как… как можно заставить человека вытворять такие вещи? Разве что Империус, но не… Нет, не существует проклятия, настолько сильно подавляющего человеческую волю! - У тебя есть другое объяснение? – мрачно спросил Блэк. – Ты знаешь ее лучше меня. Лили на такое не способна. Что-то движет ею… Ее однокурсница едва не умерла. Альбус закрыл лицо руками. Хьюго тем временем открыл лежащий рядом с ним чемодан с негромким щелчком и принялся выуживать содержимое: несколько толстых бумажных папок с рядами витиеватых букв на обложке. - Нашел что-нибудь? Ал ответил ему затравленным взглядом. - Целитель Сметвик предоставил архивные данные о жертвах проклятий, проходивших лечение в Мунго. За день я успел просмотреть двадцать историй болезни – но разве есть в этом смысл? Мы не узнаем толком, что происходит с Лили, если она сама не расскажет. Апатия, раздражительность – слишком частые симптомы порчи или проклятия. Но пропади я пропадом, если не найду его! Одним нам, Сириус, не справиться! Блэк резко поднялся. - Что ты предлагаешь? – оскалился он. – Раздать Ордену пригласительные билеты в наш клуб? Как только они узнают, что Лили сегодня сотворила с девчонкой, посадят в клетку! Ал побагровел: - Отец никогда не допустит этого… - Гарри не сможет быть всегда и везде, неужели это непонятно? Дай им унюхать о проклятии Лили, и они загрызут ее, как пираньи! Людям только дай повод сравнить свою чистоту и непорочность с чужой греховностью! - Не ты ли надоумил ее спрятаться?! - Сама додумалась, - зло бросил Сириус. – И правильно сделала. - Вот, вот она! – воскликнул Хьюго с благоговением, тыкая палочкой в черную точку на Карте. – На восьмом этаже… на седьмом… - Альбус и Сириус рванули из класса, и Хьюго – следом. – Она уже на пятом… на четвертом, свернула к левому крылу – там гостиная Пуффендуя. С ней кто-то есть… Стремглав мчавшийся в пункт назначения, Сириус оставил друзей далеко позади. У пуффендуйской гостиной, где должна была находиться Лили Поттер, у стены ничком валялось холодное заиндевевшее тело. Это был Смит.