Восстать из пепла

- Откройте! Откройте дверь! Безмозглые идиоты! Свихнувшиеся пародии человека! ОТКРОЙТЕ! ОТКРОЙТЕ ДВЕРЬ! ЧЕРТ ПОБЕРИ! Когда я выберусь, я сожгу вас по кусочкам! Дверь протяжно загремела. Альбус и Хьюго мрачно переглянулись. - Будешь сливочное пиво? – спросил Хьюго, стараясь сохранять будничный тон. - Не отказался бы. За дверью раздалось дикое рычание. Затем – звон множества осколков о пол, страшный грохот и вновь дверной стон. Хьюго протянул кузену бутылочку, делая вид, что его уши старательно затыканы ватой. В театральном искусстве Ал от него не отставал – по крайней мере, то, что, кроме сливочного пива, его больше ничего не интересует, он изображал мастерски. Дверь из кабинета отворилась. - Маленькие идиоты ушли, - поведал Сириус раздраженно. Он окинул мрачным взглядом обширные стопки книг от письменного стола и до дивана, и, не задавая вопросов, опустился между внушительным фолиантом, пахнущим древностью, и Хьюго, заметно оробевшим. Привычным движением взмахнув палочкой, он с презрением оглянулся на сливочное пиво, подозвал тонкогорлую початую бутылку виски и сделал глоток. - У тебя через двадцать минут урок, - напомнил Альбус неуверенно. Сириус посмотрел на него так, словно он был маленькой дерзкой букашкой. - Пошли они, - отозвался он. – К черту. Все. Из спальни вновь донесся шум – там явно шло крушение. Сириус глянул на дверь и с нарочитой надменностью сделал следующий глоток. - Сметвик написал, что завтра приедет, - сказал Альбус тихо. - Пускай. Он вновь поднес бутыль к губам. - Ты не виноват. - Что, прости? - В том, что случилось, ты не виноват. И не нужно пытаться делать вид, будто происходящее интересует тебя гораздо меньше марки огненного виски, которым ты забиваешь себя день ото дня. Нечего стыдиться своих настоящих чувств. Мы все чувствуем на себе вину, но к чему скрывать ее? - С чего ты взял, что я чувствую себя виноватым? – Блэк тяжело поднялся, отшвырнув бутылку виски; та, звякая, закатилась под стол. – С чего бы мне вообще об этом думать? - Если ты считаешь меня слепым, то ты ошибаешься. Может, у меня и нет таланта возвращаться из мертвых в одно желание, но я не глуп и таблички с надписью «Недоумок» на лбу не ношу. - О, мне страшно услышать, что узрело твое всевидящее око. Может, просветишь? Альбус наградил его долгим, тягучим и тяжелым взглядом, и, ничего не сказав, отвернулся. Хьюго попытался разрядить обстановку: - Почему они так долго собираются? – спросил он недовольно. – Мы же несколько дней ждем! Вот скажите мне, разве каждый день такое случается? Что нам делать с Лили? Я же даже заснуть нормально не могу здесь: кажется, что однажды она пробьет дверь и задушит во сне. С ней точно какая-то чертовщина! - Спасибо, я понял это еще когда она вместо приветствия запустила в меня стулом, - раздраженно сообщил Альбус. - Неужели? – съехидничал Сириус. – А когда мы обнаружили ее рядом с замороженным полутрупом Смита, тебе это в голову не пришло? – Блэк ленно и раздраженно зажег пламя в камине и наградил их взглядом бездонной темной синевы. Сейчас никому бы и в голову не пришло назвать его глаза красивыми – не красивыми они были, а страшными. – Тогда вы не столкнулись с осознанием того, что Лили по уши в дерьме? Что, черт бы вас побрал, когда хоть до кого-нибудь, обремененного наличием нескольких извилин и определенным авторитетом, дойдет мысль о том, кто устроил засаду пятерым однокашникам и слизняку Смиту, ее отправят в Азкабан без суда и следствия? Вербум Даратус запрещен законом с тысяча семьсот черт знает какого года! - Мы это уже обсуждали, - резко отозвался Альбус. – Вина Лили доказана только в случае с Клэр Пьермонт. - Подожди еще. В пятницу повторный допрос. Многоликий подонок Фокс составил список подозреваемых, и, даю голову на отсечение, Лили первая в нем. Он раскусит ее с первого взгляда, если, конечно, она не прикончит его еще раньше. Хьюго выглядел ошеломленным. - Ее могут отправить в Азкабан?! - Не «могут» - отправят. - Никто никого никуда не отправит! – рассердился Альбус. – Сириус, алкоголь будит в тебе дурные мысли. Фокс не отправит в ее в Азкабан, не имея ничего против нее. Ни фактов, ни доказательств у него на руках нет – почему Визенгамот должен ему верить? – Сириус открыл рот, но Альбус остановил его: - Даже если он сумеет доказать ее причастность, что маловероятно, мы сумеем доказать, что ею двигало проклятие. - Еще бы мы не сумели, - буркнул Хьюго. – Что ни день, то новая попытка кого-то убить. Сириус зло фыркнул: - Совет вам обоим на будущее: не верьте в благочестие подлецов. Родной дядя этого Фокса отправил меня коротать дни в адское пепелище дементоров посреди Северного моря. Не провел никакого путного расследования – просто поставил штамп «Виновен» на куске пергамента, и с его подачи я провел двенадцать лет в тюрьме. Племянничек его – тот же фрукт. Спит и видит, как бы нацепить на грудь Орден Мерлина и подняться на вершину миистерского олимпа. А уж сколько жизней он растопчет на пути к желаемой цели – так, мелочи, издержки производства. И Гарри, - он поднял ладонь, призывая открывшего рот Альбуса к молчанию, - его не остановит. Когда он привете неопровержимые доказательства ее вины или вытянет из нее – каким-то волшебным способом – чистосердечное признание, Визенгамоту будет плевать, околдована она или нет. Сейчас все сомневаются в продуктивности работы Министерства, и чиновники, не поднимая задницы с кресел, раздаривают билеты в Азкабан направо и налево, порой награждая тех, чья повинность высосана из пальца. В высших кругах это называется «утихомирить пушечным мясом». Альбус упрямо сжал руки на груди, взглядом сражаясь с огнем в камине – таким же неумолимым и безжалостным, как и речь Сириуса. - Вряд ли Лили ему признается, - сказал Хьюго тихо. – Нам она может сказать что угодно, но Фокс ей никто. То, что происходит в нашей семье, обычно не выходит за ее пределы. Знаете, после того случая с Ланой, парочка окоченевших недоумков – это даже как-то милосердно. - Да, - глухо отозвался Блэк. – Видимо, здорово она ее ненавидела. Альбус вновь заговорил: - Я все никак не могу прийти к достойному умозаключению… Что такого эти семеро могли сделать Лили, что она им так… отплатила? Если слова Лили не ложь, и она действительно так сильно их не любила, то что могло послужить этому причиной? Что такого можно сделать, чтобы довести человека до подобного? - Ну-у, - глубокомысленно протянул Хьюго, - Медвина она ненавидела – тут я с ней солидарен, он чертов придурок. – Ал прищурился, не найдя ничего смешного, но Хьюго будто не заметил и продолжил загибать пальцы. – Бейли, конечно, зануда, но ее он не трогал. - Это его не спасло, - негромко сказал Сириус. - О Кэрри Бишоп и Хидре Вейнчер я ничего не знаю, но, по моему личному мнению, они просто глупые курицы. Со Смитом, вроде бы, тоже все понятно, - в школе не найдется человека, который не мечтал бы проделать с ним то же самое… - А Барбри Булстроуд? – спросил Ал, задумчиво взъерошив волосы. – Это она прислала ей яд акромантула? Чем Лили ей так насолила? Сириус незаметно мотнул головой – на миг в глазах даже прояснилось. - Не знаю, - слишком поспешно ответил Хьюго. – Ей все вокруг насолили. Меня она однажды назвала «рыжим дибилом»… Невменяемая была девчонка. В голове у него пронеслась мысль, что Лили недалеко от нее ушла. Сириус повернул замок в двери своей спальни, и на испуганный, тревожный взгляд Хьюго ответил надменным выражением лица. - Эй, - высунул он голову за дверь, - пить хочешь? У нас тут незапланированный консилиум. Ответом ему был злобный рык: - Тебе что за дело? Вы же только и ждете, когда я сдохну! - Лично я жду, когда в мою голову перестанут лететь вещи, угрожающие сотрясением мозга. - Чего сотрясением? Какого мозга? Он у тебя разве есть?! - Конечно, есть, - съехидничал Блэк, - безмозглость ведь не передается воздушным путем. Поешь что-нибудь или опять обойдешься духовной пищей? Или что ты там ешь второй день? Мои рубашки? - Я их уже сожгла. - Если захочешь выпить, в шкафу стоит канистра с бензином. - Так вот, чем ты пропил свои мозги, - ядовито отозвалась Лили. Блэк хмыкнул и галантно отошел, пропуская ее, и сделал шутливый полупоклон. Лицо Альбуса потемнело. Хьюго выронил книгу и ойкнул – упала она как раз на его ногу. Лили была бледная, как снег, и от нее так же веяло холодом. На болезненном, с острыми, осунувшимися чертами лице зияли больные глаза, темные и бездушные, как ночь. Бледные губы сжались в сухую насмешливую улыбку, когда пустой взгляд упал на множественное собрание книг. - О боже. – Голос ее был пропитан холодом и насмешливой горечью. – Вы еще смешнее, чем Бишоп, когда она умоляла кого-нибудь прийти на помощь и чуть не разбудила всю школу. Прекращайте уже свои жалкие попытки спасти меня. Лучше о себе позаботьтесь – пока не стало поздно. - Я весь дрожу от страха, - заверил Сириус надменно. Если рядом показывалась Лили, его бросало то в жар, то в холод, и ни то, ни другое, он не мог унять. – Шесть замороженных полуфабрикатов не делают тебя мировым злом. Желай ты и впрямь нашей смерти, хоть раз попыталась бы выкрасть палочку. - Как я ее выкраду, позволь узнать, если сижу взаперти три дня?! – рыкнула она. Сириус ехидно улыбнулся. - Ты должна себя контролировать, - сказал Альбус твердо, пытаясь не отводить взгляд. Ее взгляд порой заставлял его стыдиться. – Мне, знаешь ли, не особенно нравится, когда в меня чем-то кидаются. - Еще раз скажи слово в защиту Пьермонт, - угрожающе начала Лили, - и вазы покажутся тебе несбыточной мечтой. Это ерунда по сравнению с тем, что можно сделать с тобой без всяких родственных чувств. - Хватит, - прервал ее Сириус. – Ты в курсе, что Клэр Пьермонт до сих пор без сознания в Святом Мунго? Никто не знает, что это за проклятие и где его можно откопать! Лили холодно вздернула бровь: - Какая жалость. Теперь каждая секунда моего существования будет наполнена всепоглощающим трауром. Когда она подохнет – дайте знать. Оденусь в черное и буду скорбеть вместе со всеми. Альбус побелел. Много ужасных вещей он слышал от нее за три дня ее пребывания здесь, и от каждого дурного слова младшей сестры его воротило. Она сказала достаточно для того, чтобы доказать свою вину, но не сказала ничего, что бы доказало ее раскаяние. Они настигли ее у Выручай-комнаты, благодаря Карте Мародеров. Хьюго изловчился и стащил с нее мантию-невидимку, но она сопротивлялась захвату, сыпала в разные стороны заклятиями – почти невинными, к слову говоря, - но Блэку все-таки удалось околдовать ее чарами Сна. Лучшего места, помимо его личных покоев, придумать не удалось, - о ее местонахождении вне замка немедленно бы узнали, а без наблюдения в Хогвартсе, как показали последние события, ее оставлять ни в коем случае нельзя. Хьюго кое-как удалось подговорить Уитни собрать ее вещи, объяснив это ее срочным отбытием из Хогвартса. Сириус оставил ей свою спальню, а сам поселился в заброшенной гостевой. - Она умирает, глупая твоя голова! – вскричал он. – Она умирает из-за тебя! А ты изо всех сил пытаешься изобразить радость и заставить нас поверить, что сбывается твоя мечта! За кого ты нас принимаешь? За дураков? - Вы не просто дураки, вы идиоты, если считаете, что я вру! Смерть Пьермонт – избавление для меня. Как можно быть настолько слепыми?! - Лили! – произнес Альбус сдавленным голосом. – Ты ведь прокляла ее. Слышишь? Прокляла! Послушай, о чем я тебе скажу. Она лежит в палате тщательного обследования. Я видел ее. Ее тело испещрено рубцами, лицо почернело и раздулось до невероятных размеров, на всем этаже стоит такой смрад, что заклинание прочищения воздуха обновлять приходится каждые двадцать минут! Все целители ломают головы, а ее мать живет на Умиротворяющем бальзаме! С каждым часом нить, соединяющая ее с жизнью, становится тоньше! - А мне-то что с того? – презрительно скривилась Лили. – С чего это я должна спасать ей жизнь, сознавшись, чем прокляла ее? Во всей этой истории я – темная лошадка, я – отрицательный герой и антагонист, так какое мне дело до этой французской шавки? Ох, бедная-несчастная! Полежала в больнице пару дней и стала святой. Хотите, чтобы я помогла вытянуть из нее смерть? Из нее, благодаря которой меня считают чудовищем и разыскивают по всей школе? А знаете, чего хочу я? Ее смерти – медленной, мучительной, как те месяцы, что меня жгла ненависть к ней. – Она усмехнулась. – Несколько дней, может, неделя, и от всеобщей любимицы Пьермонт останется только мокрое место вперемешку с кровью и лопнувшими внутренними органами! Как вам? Спустя мгновение Сириус угрожающе навис над ней, обвивая хрупкую шею сильными руками. - Сириус! – Альбус вскочил. – Отпусти ее! - Что ты сделала с Лили, дрянь? – прорычал он сквозь зубы. - Можешь душить меня сколько душе угодно, - ухмыльнулась она, - только я и есть Лили. Темная сторона человека хранит столько сюрпризов, не так ли? Поддашься ей один раз, и она впитает в себя всю твою доброту и человечность, весь твой свет, что отличает белое от черного. Сириус перестал сжимать ее горло, но рук не убрал, словно предупреждая, что при любом неверном движении может передумать. - Как спасти Пьермонт? Отвечай! Ее губы расползлись в дьявольской улыбке. Глаза загорелись страшным предвкушением, словно к двум погасшим свечам поднесли фитилек. Она холодным, почти нежным прикосновением смягчила хватку Блэка, и, по-прежнему улыбаясь, произнесла: - Никак не спасти. Она уже на пути туда, где томятся наши благородные предки – в глубокие недра ада. Она вознесла перед собой руку, и из ее ладони взвился к потолку столб ярко-алого пламени. Она сдула его и ухмыльнулась. *** В больнице Святого Мунго царила привычная в последнее время суматоха. Младшие целители, отличаемые по зеленым нашивкам, сверкали пятками и мелькали тут и там желтыми халатами. Сквозь спешно наложенные заглущающие просачивались звонкие моьбы и стоны, здорово нервировавшие пациентов, прогуливавшихся по коридорам: в отличие от тех, кто кричал, они мирно залечивали волчью сыпь или производственные травмы. Люк Томас пробрался сквозь кучку любопытных – они собрались, перешептываясь, у двери вопящего магозоолога, в которого, по слухам, плюнула гарпия, - показал подслеповатому дежурному удостоверение новоборца и беспрепятственно вошел в палату. Там его взяла в оборот Кулинарша Мэгги – невменяемая старушка с копной седых волос, по всей больнице славившаяся огромной любовью к готовке и отточенным навыком отравительницы. В котле, невесть как раздобытом и коротающем деньки под кроватью, подальше от персонала, она смешивала все, что попадалось под руки – носки, цветочные побеги, крышки от сливочного пива. Ее хобби называли смешным, если не отвратительным (хотя пробовать результаты ее трудов никто не осмеливался), но сама старушка считала, что создает шедевры. Ее лечащий целитель объяснял поведение пациентки печальным следствием сезонной агрессии диких шушеров, но ходили слухи, что Мэгги кто-то проклял. - Привет, красавчик, - старушка узнала Люка сразу и не замедлила с заманчивым предложением: - Будешь супчик? В котелке плавало несколько гвоздей, засушенные лепестки ромашки и старые перья. - Спасибо, Мэгз, - выдавил улыбку Люк. – Я поел дома. - Никогда не поверю. Старушка огорченно отошла, а Люк обменялся взглядами с отцом. Удобная мягкая постель, цветы, что принесла мать, больничный халат, - как смешно и нелепо смотрелось это с Дином Томасом! Даже клоунский наряд на нем не возымел бы подобного эффекта. Ровно то же самое, что посадить льва в клетку. Старший мракоборец Томас редко удостаивал себя постелью и крепким сном; куда приятнее ему было развалиться на диване в гостиной, чтобы, прикорнув, обнаружить подле себя завтрак, ужин, или обед – в зависимости от смены. - Привет, пап. Ты как? Еще не собираешься домой? Люк присел в изножье кровати, мельком заметив шевеление на соседней койке. Он знал, кто лежит там с некоторых пор, и старался на него не смотреть. - Нет, - мрачно отозвался Дин. – У меня все в полном порядке, но ты же знаешь этих целителей – они при приеме сдают несколько экзаменов на занудство. Пытаются выявить симптомы незавершенного лечения, угрожают, представь себе, отстранением от службы! Вот бы посмотреть, как они попытаются!.. Лучше расскажи мне, как там, на свободе? - Мракоборцы не примут тебя ближайший месяц. Мистер Томас сузил глаза. - И что это значит? Незапланированное первое апреля? - Я договорился, - скромно сообщил Люк. – Мистер Поттер согласился с тем, что тебе нужно до конца окрепнуть и отдохнуть в кругу семьи. Так что до окончания каникул ты живешь спокойной жизнью – то есть, ешь мамин суп, ругаешь меня за любвеобильность и смеешься над любовными письмами Дарины. С соседней койки послышалось возмущенное мычание. - Вот же… - от возмущения старший Томас потерял дар речи . Он уставился на сына так, словно видел его впервые в жизни. – Вот же проныра! Вырастили на свою голову! Погоди еще, мать узнает про твою авантюру… - Она в курсе, - невозмутимо сказал Люк. Дину оставалось только негодовать. Люк повернулся к соседней койке и столкнулся с неверящим взглядом светло-карих глаз. - Ты как, Поттер? Джеймс откинул одеяло, надулся, как ребенок, и недовольно скрестил руки на груди. - Я два часа лежал обездвиженный, одичавший в этом жестоком желтом мире. От постели несет вороньим гнездом, эту безвкусную сорочку явно носили до меня и забыли постирать, и за последнее время меня пытались отравить больше раз, чем жабу дяди Невилла на уроках зельеварения! – Джеймс кинул опасливый взгляд на Мэгги, помешивавшую в котле. – Неужели непонятно, что я в заднице?! Мистер Томас хмыкнул, внезапно позабыв о причине своего негодования. - Если ты знал, на что шел, - сказал Люк, - то зачем взял то заклинание на себя? Дин прислушался и смерил Джеймса неверящим взглядом. Джеймс посмотрел на его сына так, словно большего идиота, за исключением того, что видел в зеркале, он не встречал. - А что я должен был делать? – искренне ответил он. – Наряжать елку к рождеству? Не смотреть же, как оно тебе в голову летит. Дин продолжал оценивать его, - как качественно разрекламированную метлу, только что поступившую в магазин «Все для квиддича». Люку это пришло не по душе, но он постарался взять себя в руки. - Я благодарю тебя, - процедил он сквозь зубы, - за то, что ты спас мне жизнь. Джеймс выглядел потрясенным, но, стоило спать пелене, он весь нахохлился от похвалы. Люк никогда не понимал по-настоящему, что это – когда в твою сестру влюблены. Сестра, пусть ей скоро семнадцать, вся такая мелкая и несносная – как в нее можно влюбиться? Все эти стада поклонников были полной ерундой, пушечным мясом, которое можно испепелить одним лишь взмахом и взглядом заставить не переступать запретную территорию. Малфой мог считать его пустоголовым, но Люк пустоголовым не был, и, в отличие от многих, он, как и Роза, отлично замечал неровное дыхание к Лили. Просто помалкивал из деликатности. На месте Ала он бы снес Скорпиусу его белобрысую голову! Но что делать на своем? С отца – он, кажется, окончательно удостоверился в благочестии Поттера и теперь ему было пофиг, - Люк перевел взгляд на Джеймса. - Рана была серьезная. Долго тебе тут отлеживаться? Месяц? Два? - Подумаешь, царапина! Пропью зелья и завтра выпишусь! От убийственного выражения лица сына мистер Томас расхохотался. - Пошел ты, Поттер, - проворчал Люк. - И тебе не хворать! – широко улыбнулся Джеймс. *** - Вынужден признать ваши несомненные конспиративные данные, молодой человек. - Это вынужденная мера, профессор Сметвик. Надеюсь, вы не забыли наш уговор – все пройдет строго конфиденциально. Лишние разговоры только усугубят ситуацию. - Нет нужды напоминать, мистер Поттер, вы не первый волшебник, хранящий с нами общую тайну. С давних времен сам факт проклятия держали в строгом секрете, и с тех пор мало что изменилось. Ради подобного исключения, я готов исполнить сколько угодно обещаний. Как вы, мистер Флосанд? Альбус, как только дверь кабинета защиты захлопнулась за ними, снял с прибывших Дезилюминационные чары. Профессор Сметвик – мужчина низенького роста, полноватый, с островком рыжих волос на облысевшей голове, поправил очки в роговой оправе и с деловитым участием оглянулся. Мистер Флосанд был в полтора раза выше него, хотя и старше, с лицом сильным и волевым, но сморщенным, в силу возраста, как запеченное яблоко, с гладко причесанными седыми волосами и большими ланьими глазами. Хотя порог зрелости о переступил уже давно, старость не сломила его – он был полон энергии и от спешащего Альбуса не отставал ни на йоту. - Я рассказывал вам про Альбуса Поттера, помните? Очень перспективный мальчик. - Прекрасно помню, Алладор. Ал сумел выдавить улыбку. В дверях гостиной в него полетела книга, но, наученный горьким опытом ловца, он увернулся и спешно закрыл собой гостей от новых бомбардировок. - Ты, чертов козел! – орала Лили, швыряя в Сириуса все, до чего была возможность дотянуться. Сириус смеялся, между делом изворачиваясь, а Лили, когда потенциально смертоносные предметы, вроде тарелок и книг, закончились, бросилась на него с кулаками. – Только попробуй дать кому-нибудь наводку! Я убью тебя, а Пьермонт сдохнет еще раньше! - Приветствую! – крикнул Сириус целителям, забавляясь от ударов маленьких, но жутко грозных кулаков. – Не обращайте внимания, она немного не в настроении! В библиотеке на Гриммо я нашел эту дрянь, которую она наслала на Пьермонт! Не трогай меня, Солнышко! Лучше порадуйся, что одним годом в Азкабане меньше! Он перехватил наконец ее кулаки, и Лили зарычала от гнева. Ее лицо выдавало такое безумие, что, казалось, она действительно способна на убийство. - Я тебе устрою Азкабан! Пусти меня! - Чтобы оказаться погребенным заживо? – хмыкнул он. - Пустите ее, - подал голос Флосанд. – Иначе будет хуже. - Что может быть хуже смерти? - Многое. Например, то, о чем я пришел поговорить. Сириус нехотя отпустил ее и едва успел увернуться от нового удара под дых. - Вы не сможете мне помочь, - сказала она, смерив целителей презрительным взглядом. - Мы не сможем. Если вы сами этого не захотите. - Кто-то может захотеть лечь в больницу? В палату тщательного обследования для особо ненормальных?! – разъярилась Лили. Она пятилась, боясь чего-то, – то ли всех присутствующих, то ли того, что она может с ними сделать. - Мы хотим помочь тебе, - сказал Альбус, пытаясь приблизиться, но она отдалялась. – Неужели ты не понимаешь? Мы не враги тебе. Мистер Флосанд сталкивался с подобным случаем тридцать лет назад, ради тебя он проехал полмира… - НЕ НУЖНА МНЕ ВАША ПОМОЩЬ! Неужели у вас настолько маленькие мозги, что вы этого не понимаете?! На кой черт мне сдалась ваша помощь? Я здорова! Я – абсолютно здорова, пусть хоть каждый человек в мире скажет обратное! Вы просто… хотите избавиться от меня! Вы даже не смогли искренне порадоваться за то, что я наконец заплатила этим упырям по заслугам! - Как нам радоваться за то, что тебе светит Азкабан? – Легкий настрой Сириуса сошел на нет. Он угрюмо скрестил руки на груди, мрачно и твердо глядя ей в глаза. – Ты видишь врага там, где его нет. Что ты делаешь, Лили? В кого ты превратилась? Нет… в кого ты позволила Лестрейндж себя превратить? - Вы просто боитесь признать, что все это время чудовищем была я! – От его взгляда внутри все холодело. Внутри зародилось острое желание заткнуть рот кляпом, сбежать, затаиться, лишь бы не говорить это, глядя ему в глаза. Да, она была чудовищем. Но рядом с ним ей этого не хотелось. – Нет никакого проклятия. Просто вы, все вы, отказываетесь принимать меня настоящую. Я наконец-то стала собой, перестав прятаться под личиной! - Когда ты была собой? Когда едва не придушила эльфа, наводившего здесь порядок? Когда едва не угодила в голову Хьюго стулом? Извини, конечно, но актриса из тебя еще худшая, чем истеричка. И, да, это был комплимент. Повисшая между ними тишина была наэлектризованной. Молчание загустевало от витающих в воздухе мыслей, тающих в воздухе хрупкими снежинками, и безмолвного укора. Взаимные колючие взгляды превращали каждое чувство в постыдное и безмолвное. - А тебе что за дело? – непривычно тихо спросила Лили. – Какая тебе разница, что со мной будет? Они и сами не понимали то безмолвное, что пытались сказать друг другу глазами. - Ладно… - протянул он. - Ладно. Делай что хочешь. Мне все равно. - Сириус… - начал было Ал. - Мне все равно! Он ушел, захлопнув за собой дверь. Лили сокрушенно смотрела ему вслед, но, мысленно тряхнув головой, скорчила недовольную рожу и, всем своим видом выражая желание оказаться подальше отсюда, села на диван. Гости устроились рядом, сложив дорожные мантии. - Наконец-то! – сказал Сметвик голосом, дрожащим от предвкушения. – Наконец-то мне представилась возможность познакомиться с вами! Безумно рад нашей встрече! Способностями вашего брата я был впечатлен, но вы… вы… - Будьте терпеливее, коллега, - Флосанд покачал головой и печально глянул на Лили. – Простите его. Он с ученических лет обладал той нетерпеливостью, которая отличает неумеху от профессионала, и, кажется, зрелость не донесла ему несколько плодов. Мое имя – Адальберт Флосанд. Вы обо мне, разумеется, читали, если интересовались целительской литературой. Я занимал ныне снятую должность специалиста темномагических искусств в больнице Святого Мунго. - Был прославленным мастером в этой области и многих сопутствующих! Шепелявые французики до самой отставки пытались переманить его! - Спасибо, Алладор, я обязательно предупрежу, если буду нуждаться в комментариях. У меня достаточный опыт работы с различными проклятиями и сглазами, и, позволю себе заметить, я вряд ли заинтересовался бы вашим случаем… - Лучше бы не заинтересовались, - зло ввернула Лили. - …не назови этот молодой человек симптом, которого страшатся обычные люди и жаждут встретить все уважающие себя целители. Вряд ли вас обрадовала метка на шее, не правда ли? Обычно в ситуациях с проклятием на теле жертвы остается некий знак, отметка, - сыпь, волдыри, наросты, язвы и прочее – все это относится к проклятиям легкого уровня, поражающего непосредственно внешний вид и ложащегося на человека страшным позорным клеймом. Много лет назад английские темные колдуны, насылая на врага свою кару, преследовали одну цель, - нанести удар по репутации. Проклятия сложного уровня интересны тем, что поражают не человеческое тело, главным образом, а его внутреннюю сущность – душу, если хотите. Тот, кто проклял вас, очень искусный темный маг и настоящее чудовище. Впрочем, в наше время эти слова совместимы по значению… Флосанд позволил себе глубокий вздох. Лили поймала в его взгляде немые соболезнования и почувствовала странный липкий страх. Но показать, что боится – нет… Пусть думают, что ей нечего страшиться. - Проклятия, наносящие урон внешнему виду, недолговечно и легко поддается снятию. Но то, что лежит на вас… - Так вы узнали? – нетерпеливо перебил Альбус. – Вы узнали его? - Разумеется, я его узнал, - с горечью отозвался бывший целитель. – Метка, о которой ты написал, может быть вызвана только одним проклятием. Самым страшным из всех, что мне приходилось встречать. Проклятие Витиума. Альбус растерянно оглянулся на Лили. Задергался на месте, словно маленький ребенок, вертя головой то в сторону Флосанда, то в сторону Сметвика. Лицо последнего расцвело торжествующей улыбкой. - И что? – бесстрастно произнесла Лили. – Мне начать кричать от ужаса? - Моя дорогая, - Флосанд хранил преисполненное достоинства, чуть надменное спокойствие, - вы просто не представляете, с чем вас столкнула судьба. Если и существует ад на земле, то он – в вас. Клеймо на вашей шее тому подтверждение. Происхождение его, конечно же, латинское, но означает не букву, а цифру – пять. Пять этапов захватничества души Витиумом. Пять стадий, отделяющих от главной цели, преследуемой им – вашей полной одержимостью. Судя по тому, что я сегодня видел, первые две стадии вы с успехом прошли, простите мою иронию. Лили закатила глаза, и, всем своим видом выказывая глубокое пренебрежение, ушла в спальню. - Но что из себя представляет проклятие? – выдавил Альбус, едва ли заметив ее уход. – Я о нем никогда не слышал. - Согласно легендам, дошедших до наших дней, оно берет начало в одиннадцатом веке в Риме. Его насылали на святую инквизицию ведьмы, спасаясь от гонений и преследований. Римляне называли его «удушающим изнутри», египтяне, до которых оно добралось вскоре, - «пожирателем сердец». Это дух, демон без плоти и крови, взращенный могущественным темным волшебником, невероятно злая сущность, подчиняющая себе человека. - Вы хотите сказать, что… Лили – это не Лили? Кто-то вселился в нее и творит зло ее руками? Но как это возможно?! Разве… разве для того, чтобы заставить человека делать что-то, недостаточно Империуса? - Смысл не в том, чтобы заставить человека подчиняться, а в том, чтобы заставить его мучиться, сражаясь за свою истинную сущность. Сначала Витиум захватывает чувства, властвует над отрицательными эмоциями, ломает жертву, а затем подчиняет разум. - Вы говорили о том, что стадий захвата пять… - Ал нервно взъерошил волосы. – Как узнать, какая у Лили? - Я вам без всяких дополнительных обследований отвечу – третья. Альбус даже не понимал, хорошо это или плохо. - Вы уверены? - Абсолютно. Совершенно точно это – третья стадия. Последние стадии хорошо изобличают себя – поверьте, до пятой еще далеко, а для четвертой подобная агрессивность нехарактерна. - И… что мы теперь должны делать? - С точки зрения морали, отправить в специализированную лечебницу. Но, как я полагаю, огласка только навредит вашей семье. Согласны? В наше непростое время нельзя доверять непроверенным людям, поскольку за личиной благовоспитанности может укрываться болтливый проходимец. Судя по тому, что вы рассказали, в школе ее оставлять нельзя. Перво-наперво отвезите ее домой, к родным, - возможно, среди близких людей она немного придет в себя. В противном случае, вы подвергнете опасности всю школу. Альбус вздрогнул и в изнеможении закрыл глаза. Стоило ли скрывать это от семьи, если в итоге им все равно необходимо узнать? И как обойтись без огласки? Что им сказать? Как объяснить, что Лили, которую они знали, больше нет? - Она может творить магию без палочки, - произнес он, отстраненно глядя перед собой. - Раньше вы не сталкивались со стихийной магией? – Сметвику надоело держать язык за зубами. – Обычное явление! Когда волшебников и волшебниц обуревают отрицательные или положительные эмоции, им необходим выплеск! Стыдно почти младшему целителю об этом не знать! Вам жутко повезло: вы уже сейчас можете начать исследование на своей сестре, написать статью и отправить в научный магический журнал! Я бы все отдал, лишь бы оказаться на вашем месте, но, увы… - он вздохнул. – Мне не так свезло. Моя сестра – всего лишь секретарь главы Отдела Международного магического сотрудничества. Альбус взглянул на него холодно. - Вам повезло. Ваша сестра в полном порядке, и ее смерть не станет ни для кого праздником. *** День клонился к вечеру. В такое время Лили чувствовала особый подъем сил. Энергия растекалась по жилам, расползалась по самым затаенным уголкам. Но она не могла заставить себя использовать ее, и останавливало ее ощущение тупой холодной боли в районе правой груди – там, где, как давно она слышала, находилась душа. «Тебя это больше не касается», - усмехнулось что-то внутри. - Заткнись, - злобно рыкнула Лили. От вида зеркала, укрытого простыней, она покрылась мурашками. Простынь, как и всегда, призывно и страшно колыхалась. Но Лили не видела своего безобразного отражения, и бояться ей было нечего. Лили тихонько выкралась из комнаты и застыла: на диване спал, привалившись к спинке, Сириус. Черные волосы разметались по лицу, волшебная палочка – единственное, что могло бы остановить ее, покоилась возле дорожной мантии. Мурашками покрылись сильные обнаженные руки с изящными пальцами, и Лили на короткий миг позволила себе явственно представить, какой нежностью дразнит прикосновение каждого из них. Дурак. Как он мог не закрыть дверь? Как мог забыть запереть чудовище в клетке? Взор упал на палочку. Смешно и так просто, так просто, что смешно. Один взмах – и очередной груз падет с плеч. Она присела перед ним на колени и принялась медленно приглаживать его волосы. - Идиот ты, Блэк. Знаешь, сколько боли ты мне принес? Нет, конечно, не знаешь. Но я не жалуюсь. Наверное, если бы не ты, я бы совсем спятила. Возможно, благодаря этой боли я остаюсь человеком. И, возможно, поэтому, - она горько усмехнулась, - поэтому я не убью тебя. Ей понадобилось несколько секунд для того, чтобы понять, что она плачет. Горячие слезы обожгли и отрезвили, но при одном взгляде на Сириуса ей захотелось забыть о твердости и гордыне, хотелось поддаться пьянящему чувству и пьяному желанию, хотелось… Она вскочила, противясь, и, как огнем опаленная, кинулась обратно в комнату. «Все равно убьешь его. Он слишком долго лезет под ноги. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра. Через неделю, месяц…» «Нет. Закрой рот». «Да, и ты это знаешь. Что тебе действительно нравится, так это строить из себя сильную, но на самом деле ты слабачка, Лили Поттер». «Ты не сломаешь меня». «Ты уже сломалась. И ты убьешь его». - Нет! Лили яростно сорвала с зеркала простынь и с вызовом и страхом устремила взгляд на отражение. Страх был липкий, вязкий, нечеловеческий. Она не понимала, что боялась в зеркале лишь своего отражения. Боялась увидеть чудовище. Она видела себя. Длинные темные волосы, злые глаза, темные мешки под ними. Она видела себя, но не узнавала. Она словно смотрела на искаженный портрет. «Зеркало лжет. Оно потакает тебе. Скрывает безумное чудовище. Лицемерит. Недоговаривает. А ты так слепа, что не можешь переступить через призму лжи и разглядеть правду, которую от тебя утаивают». Проходили дни и месяцы, дожди и листопады сменялись снегами и северными ветрами. Когда теплые деньки ушли на убыль, а мороз окреп, что-то сломалось в ней. Не грели редкие солнечные лучики, не мог сравниться зимний холод с холодом ее обледеневшего сердца. Перестали трогать душераздирающие убийства из «Пророка». Что там до газет – ее собственные жертвы не трогали! Бишоп, Бейли, Булдстроуд, Вейнчер, Медвин, Смит, Пьермонт… Шесть замерзших полутрупов и одна измученная полумертвая девчонка. Если раньше Лили думала, что знает, каково это – когда сердце окатило льдом, то сейчас поняла, что ошибалась. Словно миллионы маленьких холодных кинжалов вонзились в сгусток тепла, трепыхающийся теперь, как полумертвая птица. Как долго она будет бороться за жизнь? - Ты – чудовище. Лили подняла взгляд, и ее сердце едва не остановилось. Она видела себя – себя, но уже другую. Настоящую. Темно-алая кровь ручьями стекала по ее рукам, ручьями сбегала на пол и пятнала пол. Она же сочилась из грязного смазанного пятна на правой груди. По ее лицу расползлась зловещая улыбка. - Узнаешь? – промурлыкало отражение. Лили смотрела на себя расширенными глазами. - Это неправда, - сказала она тихим дрожащим голосом. – Это не я. Ты не я. - Ты лжешь. Любой узнал бы тебя сразу. Личико, перекошенное от злобы, - отражение жеманно перекинуло волосы на плечо и рассмеялось кокетливо и зло, - руки, обагренные чужой кровью во славу собственной злобе. Ах, да, и зияющая дыра там, где должна быть душа. Глаза застили слезы. Лили, едва поднеся руки к лицу, вскрикнула – они обагрились кровью. - Нет, нет, ты лжешь! – Она безумно терла руками о простынь, пытаясь смыть кровь. – Это ты монстр! Ты, а не я! Ты сделала меня такой! Отражение вновь рассмеялось: - Я. Но ты могла отказаться. Будь благодарнее. Я помогла открыть твое истинное лицо, живущее в глубоких недрах твоей темной душонки. Кстати, - она скривила рот в ухмылке и невинно намотала локон на палец, - ты уже выбрала следующую жертву? Однокурсники – это уже неинтересно. Они все ужасно скучные. Только вопят и заливаются слезами – а что может быть банальнее? - Заткнись! - Фи, как грубо! Люмьер была права: кое-кому действительно нужно поучиться манерам. Ну, так кто это будет? Может, дорогой кузен? Или любимый брат? Или распрекрасный Сириус, столько раз спасавший твою никчемную жизнь, Сириус, которого ты так… - Закрой рот!!! Лили метнула в зеркало резную шкатулку, и отражение разразилось сотней злых, коварно поблескивающих осколков. Пред ней рассеивались теперь сотни зеркал. Сотни безжалостных свидетелей и судей, расчетливо равнодушных и справедливо жестоких. Сотни Лили Поттер или тех, кем стала она, усмехались ей с той стороны и издевались над ее беспомощностью. Она бессильно глотала слезы, хватая осколки и один за одним обращая их в пепел одним взглядом, зло смотрела на первозданной чистоты руки и думала, что они по локоть в крови и чужих бедах. Альбус так упорно не желал верить… А сама она разве верила? Сон, дикий сон, забытье! Еще один ночной кошмар, от которого просыпаешься в страхе и холодном поту! Тогда почему кровь – настоящая? Она закрыла лицо руками, сдерживая крик. - Лили. Сознание принимало увиденное несколько секунд, и она отшатнулась. Сердце бешено стучало, словно защищая от принятия безумного. Невозможного. Могила никого не выпускает. В природе недопустимо забирать жизнь с условием возврата – если смерть отбирает кого-то, то по ее велению ты это больше никогда не увидишь. Он был белый, как смерть, и разило от него смертью и холодом. В бледно-серых глазах застыл страшный укор, словно сама она, Лили, выдернула его из могилы. Тот же вихор в темных волосах. Те же веснушки золотятся на щеках. Тот же бесстыдно тяжелый взгляд. - Джордж?.. - Ты совершила много плохого, Лили. - Но… как?.. У нее не хватало сил двинуться с места. Ее лучший друг воскрес. - Не делай этого, - сказал он глухо, глядя на нее своими безжизненными, как могилы, туманными глазами. - Как ты… Джордж!.. - Не делай этого. Лили смотрела на него расширенными глазами. Внутри что-то крушилось. Она медленно осела на кровати, до сих пор хранившей запах Сириуса, вспомнила седьмое сентября, вспомнила темный класс и злобный истеричный смех. - Не делай этого… Место, где секунду стоял он, Джордж Дэвон, - живой! – зияло отвратительной пустотой. Но он был там! Она его видела! Настоящий! Живой! Или… нет? Лили бросилась искать. - Не делай этого, - завывал за окнами декабрьский ветер. - Не делай этого, - умоляли скрипом половицы. Чего – не делай? Не было Джорджа в шкафу, под кроватью. В ванной и за занавесками он тоже не прятался. Она искала даже там, где ему не нашлось бы места, но он никак не находился. За дверью вдруг раздался шум. Участком застывших эмоций Лили насторожилась. Кто-то вскричал: - Лили! Хватай метлу и беги! Я задержу их! БЕГИ! Она выскочила в гостиную и едва успела пригнуться – в лоб летело заклинание. Вооруженные люди в черных мантиях окружили Сириуса, словно преступника, отражая стаи диких заклятий, которыми он щедро осыпал их. Идти против него в их планы явно не входило, но Блэка это почему-то не волновало. - Уходи прочь! – рявкнул он, едва завидев ее. Она потянулась за своей палочкой, неумело спрятанной под диваном три дня назад – лишая ее палочки, они думали, что лишают ее возможности приносить людям вред, но в этом она и без палочки отлично справлялась. - Не будь глупцом, Блэк, - сказал Блумс. Ответом ему стало очередное заклинание. – Мы пришли за ней, а не за тобой. Ребята, хватайте ее! Двое безликих вышли из круга, но послушание дорого им обошлось – Сириус мастерски отправил их в нокаут, столкнув лбами. Он перемещался с чудовищной скоростью, мелькая там и сям, отсекая всяческие попытки мракоборцев обездвижить или оглушить Лили. Она нервно водила взглядом туда-сюда, не зная, как не задеть его и в кого целиться. Оказавшись в шаге от нее, он прорычал: - Беги! Он взмахнул палочкой – Лили и одуматься не успела – и ее рывком унесло в спальню. Дверь захлопнулась и закрылась на засов, словно сама собой, заглушая звуки шныряющих заклинаний и от них же ее защищая. Лили попыталась снять засов, но ее оттолкнуло в дальний угол. Ни единое отпирающее заклинание не могло справиться с неведомыми чарами, что наложил Сириус. Лили остервенело нарывалась на дверь, билась, возвращаясь к бою после каждого толчка, но тщетно. В дверь пытались также прорваться с обратной стороны, но волшебство не впускало никого. Раздался крик боли. Он-то и пробудил в ней все то, что казалось дурным сном. Ненависть, невероятную всепоглощающую злость. Желание крушить и убивать. Она задышала тяжело. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. «Я и всех уничтожу». «Не делай этого, - говорил ей Джордж. – Ты совершила много плохого, Лили». Но слова – ветер, и они уже вылетели из ее головы. Она была так ослеплена, что не заметила выскочившего из окна мракоборца с волшебной палочкой. - Остолбеней! Мир померк. Перед падением Лили думала лишь об одном: от того, кто посмел тронуть Сириуса, она не оставит мокрого места.