Восстать из пепла

Маленькая девочка сжала в кулачке трепещущий крылышками снитч. Он всегда так энергично рвался на волю, когда кому-то удавалось подловить его. Что там, какая-то необыкновенная неугасимая энергия всегда била в нем ключом, вместе с удивительной ловкостью и смелостью: только он так искусно громил материну посуду, сносил все пирамидки, которые долгими часами строил Альбус, выводил из себя Джеймса, жужжа над его ухом во время сна. Лили снитч почти не досаждал – лишь однажды попытался испугать ее карликового пушистика, но за это она его уже простила. Для поимки неуловимого проказника ей пришлось исхитриться, приманив его шумом видеомагнитофона (тот всяческие звуковые бедламы только приветствовал), но оно того стоило. Лили хотела сделать кое-что, но ее останавливала обыкновенная боязнь, а в маленьком снитче никогда не оставалось места страхам и сомнениям. Ей едва исполнилось пять, и он был ее талисманом. Она юркнула в коридор, убедившись, что рядом никого нет, и рысенком пробежала к спальне родителей. Тишина. Лили прикрыла за собой дверь. Потрепанный фотоальбом лежал на привычном для него месте – на полке в прикроватной тумбочке, расширенной заклинанием; как и всегда, его бережно укрывала невесомая серебристая ткань. В ее руках она призывно затрепыхалась, чуя, по всей видимости, родную кровь, но Лили не сочла должным обратить на это внимание – в их доме вряд ли нашлась бы вещь, не подававшая признаков жизни. Она пришла не ради нее. Он, кажется, ждал ее – Лили невероятно приободрило его обыкновенно доброе и радостное лицо. Дыхание само собой затаилось, словно мышь. Восхищение возможно было сравнить разве что с огромными устрашающими волнами моря, на котором она побывала, когда с семьей гостила у родственников тетушки Флер, и волны эти с такой силой захлестывали ее, маленькую девочку, что она с трудом держалась на своих тоненьких ножках. Совсем маленькой была Лили – хрупкая, едва ли выше трех футов и пяти дюймов, рыжеволосая, в канареечно-зеленом платьице в горошек и самодельных браслетах кузины Доминик. Та уже переросла десятый год и собиралась в Шармбатон в следующем году и могла делать все, чего ей только не захочется. Конечно, своим решением поступить во французскую школу, а не в Хогвартс, как и все семейство, она порядком расстроила дядюшку Билла, но даже ворчунья-бабушка недолго сетовала по этому поводу. Еще бы – она ведь такая красивая! Аккуратно выточенная копия тети Флер: прекрасные светло-синие глаза с кукольными ресницами, изящный носик, роскошные волосы о льняном серебре… Лили не понимала толком, что все это значит, но именно так выражались многие, восхищаясь красотой Доминик, и она просто подхватывала. Однако она любила кузину не за красоту вовсе: та была доброй и приятной, как ее родители, рядом с ней появлялось чувство свободы и спокойствия совсем иное, что с остальными родственницами. Роза, самая близкая Лили по возрасту, чуралась любого общества; Люси редко показывалась из своей комнаты, предпочитая одиночество общению; Роксана обладала характером (Лили очень расплывчатым представляла это понятие) противным-препротивным, глаза у нее были недобрые, и Лили до сих пор не простила ей раздавленную в их саду бабочку (без скандала не обошлось, поскольку девочка считала ее семейным имуществом и долго плакала); Мари-Виктуар же слишком обошла ее по возрасту, хотя заслужила полное обожание тем, что регулярно приносила конфеты. Нет, все же Доминик оставалась у Лили любимым товарищем. Что бы там ни говорила хвастливая сестра тети Флер, она была намного лучше, чем злая кузина Доминик Беатрисс, все время обижавшая Лили и называвшая ее «уродкой». Он же… он был такой взрослый, что и сказать нельзя: даже взрослее Тедди! Он приманивал взгляд, но чем именно – это оставалось за пределами понимания пятилетней девочки, которой слово «красота» говорило не о многом. Лили неловко улыбалась, но с его блистательной улыбкой это не могло сравниться. В его честь Гарри Поттер дал второе имя своему сыну. - Но, папа, - возмущалась Лили после очередной проказы неугомонного Джеймса, - он ведь не такой! Он злой и всегда меня обижает! - Он еще слишком мал, - с улыбкой отвечали ей, - возможно, повзрослев, он окажется достойным носителем всех своих имен. Черные волосы почти доходили до плеч, глаза необыкновенно сияли, словно вырезанные из книг с красочными иллюстрациями. Учитывая даже всю ее детскую любознательность, Лили не так сильно интересовали люди рядом – женщина в нарядном белом платье, с рыжими, как у матери, волосами, мужчина, такой же растрепанный, как отец, и тоже в очках. Бабушка Молли называла длинноволосых мужчин «распустехами», но она, к счастью, не знала, кто так сильно заинтересовал ее младшую внучку, и потому упрекнуть ее было не в чем. - Что ты здесь делаешь? От неожиданности рука разжалась, дав волю уже отчаявшемуся снитчу: он угрожающе пролетел вокруг Лили и бросился прочь. Та пожалела, что не умеет летать. Джинни Поттер грозно застыла в дверях, уперев руки в бока, совсем как бабушка. Испуг, атаковавший Лили, она не смогла бы объяснить, имея даже в тысячи раз больший словарный запас; мать всегда искала повод придраться к ней или поругать, и не было рядом ни отца и ни кого другого, чтобы уберечь ее. - Я… смотрела. – Она неловко опустила взгляд. Фотография встретила ее улыбкой, но улыбаться в ответ совсем не хотелось. Мама выхватила альбом. - Ты скажешь мне, кто так заинтересовал тебя? – спросила мать, внимательно глядя на нее. – Говори. Иначе твой отец узнает, что ты без спросу лазала в его вещах. Думаешь, ему это понравится? Эта мысль привела Лили в ужас. Нет, рассказывать ему нельзя ни в коем случае – некоторые вещи он оберегал слишком рьяно и брать их без разрешения строго запрещал (после того, как Джеймс стащил мантию-невидимку). Лили покорно показала пальцем, ради кого она пришла. Джинни чуть приподняла брови. - Сириус Блэк, - произнесла она. Ее взгляд пронзил Лили, ошпарил, словно кружка горячего какао, и ее щеки порозовели. Лили всегда отчаянно желала внимания матери, но, только заполучив его, желала избавиться не менее отчаянно. – Отец рассказывал тебе о нем? Лили не успела поразиться мягкости ее голоса, как мать продолжила: - Он был другом твоих деда и бабушки, крестным твоего отца и членом Ордена Феникса. Его несправедливо осудили и отправили в Азкабан, откуда он сбежал спустя годы… чтобы погибнуть через несколько лет. Сумасшедшая ведьма Беллатриса Лестрейндж убила его. Да… Большинство историй, которые рассказывали родители, заканчивались худо. От каждого рассказа с нехорошей концовкой Лили становилось не по себе: бывало, какое-то время она совсем отказывалась есть, играть, пряталась от всех под кроватью. Бабушка называла это болезнью нежного сердца, но девочка всегда стыдилась: ведь никого, никого из кузин и кузенов эта болезнь не касалась, а ее – да. Душой она еще раньше чувствовала, что незнакомый Сириус Блэк мертв, ведь найти на старых фотографиях этого фотоальбома живых людей крайне сложно. - Почему? – спросила Лили тихо, чувствуя, что в глазах начинает щипать. Не радовали ее приветливо машущие со все той же фотографии люди, даже Сириус Блэк, улыбавшийся шире и задорнее всех остальных. – Что он ей сделал? - Это уже совсем другая история. – Джинни потрепала ее по голове, и, затем остекленев, вспомнила, какая с ее стороны это непозволительная глупость. В ее голосе вновь появилась до боли привычная сухость: - Немедленно убери альбом, и, не дай Мерлин, если я узнаю, что ты растрепала кому-то об этом разговоре. Она холодно взглянула на ее и ушла, хлопнув дверью. Лили повернулась к альбому в последний раз. Он до сих пор улыбался ей, словно она, простая маленькая девочка, хотя бы для него что-то значила. … После грандиозного приземления на кухне Норы мягкое место болело так, словно все кости раздробило. Тут же, не успели они прийти в себя, бабушка Молли набросилась на всех семерых с криком раненой гарпии. До начала церемонии оставалось не больше тридцати минут, часть из которых была потрачена на то, чтобы осыпать их гневными риторическими вопросами, нелестными эпитетами и высказыванием своих глубочайших сомнений по поводу того, есть ли в их головах хоть какое-то подобие ума. Даже Джеймс, совершенно потерянный после их путешествия по границе жизни и смерти, не нашелся с ответом. После почти полным женским составом семейства их погнали переодеваться. Лили наскоро приняла душ, по ходу дела вытаскивая из волос колючки и веточки. Из комнаты, тем временем, доносился важный голос Беатрисс: - Мы с Си’гиусом обязательно увидимся вновь, я знаю это! Обязательно! Неп’геменно! Спустя несколько лет, во в’гемя оча’говательного свидания на Эйфелевой башне, он сделает мне п’гедложение! Все п’госто ум’гут от зависти! Я уже п’гедставляю, как позеленеют от зависти все мои родственницы! Наши дети будут к’гасивыми и п’гекрасными! - И, главное, воображаемыми, - ехидно отозвалась Молли. Лили довольно хмыкнула. *** Тиканье настенных часов за несколько минут тишины превратилось в нервную песенку икающего джентльмена. Лили легко могла представить директора, упорно избегающего взглядов, в смешной шляпе с колокольчиками и какой-нибудь странной мантии с изображением цветочков, но веселее от этого не становилось. Молчание Бриндена с лихвой окупалось жадным бормотанием почти всех портретов директоров, считавших своим долгом непременно выразить удивление по поводу безмолвных посиделок профессора и студентки. «Что они натворили? С чем их нелегкая принесла?». Ах! Будь ее воля, она бы заставила их замолчать с помощью Силенцио. - Может быть, вы хотя бы в порядке исключения сделаете вид, что здесь есть кто-то еще? – голос Сириуса был наполнен холодным вызовом. Профессор Бринден устремил на него взгляд своих блеклых глаз, и перо выпало из сморщенных крючковатых пальцев. - Этот разговор не обещает быть приятным, - он говорил тихо, словно находился у постели больного, не оставляющего надежды на выживание. Он не испытывал большого желания говорить на эту тему. - Мы поняли это, как ни странно, еще в тот момент, когда за нами явился взбешенный Рингок, - оповестил Блэк. – Ни к чему мутить воду. Мы и без этого слишком долго смущали вас своим присутствием. Директор беспокойно заерзал, словно попавший в ловушку зверек, и оглянулся на портреты директоров. Альбус Дамблдор с невозмутимой улыбкой кивнул ему, Северус Снейп, осклабившись, изогнул тонкие губы в усмешке, и, зыркнув на Сириуса, вернувшего ему злобный взгляд с процентами, дернулся. Минерва МакГонагалл смотрела мрачно и устало, а глаза за стеклами круглых очков, казалось, совсем утеряли цвет. Лили с мрачным упрямством смотрела перед собой, изо всех сил стараясь ни о чем не думать. Бринден, набравшись наконец решимости, продолжил: - Вы прекрасно знаете, Блэк, с каким уважением я к вам отношусь. Тем более сильным было мое разочарование, когда я обнаружил вас… Мисс Поттер, я знаком с вашим отцом всего несколько лет, но могу без прикрас сказать, что Англия не встречала за все свое существование столь достойнейшего человека. История знает достаточно судеб, свернувших на неверную тропу из-за одних своих желаний, желаний не всегда невинных и кажущихся незначительными на первый взгляд, часто порочных и… - Простите, конечно, - прервала его Лили, - но что вы хотите этим сказать? Она буквально кожей ощущала на себе взгляды любопытных портретов. - Подожди, - заметил Сириус, насмешливо глянув на директора, - не лишай человека возможности прочитать нам одухотворяющую лекцию о нашей презренной порочности и постыдности низменных желаний. Продолжайте. - Я хочу сказать, мисс, - крайне раздраженно отозвался Бринден, - что нередко люди разбивают свои судьбы одним лишь щелчком пальцев. Поступая так, как велит им желание или сердце, они часто разбивают себе жизнь, чтобы затем пожалеть о том, что в решающий момент разум отказал им. Это и касается вас. Но, возможно, данная точка зрения ошибочна, и вы… в таком случае, просто пытаетесь привлечь к себе внимание. Если нет, бросаете вызов? Но кому и зачем? - Вы, наверное, удивитесь, - сказала Лили, - но ничего из вышеперечисленного. - Вы заколдованы? Они с Сириусом переглянулись и синхронно усмехнулись своим мыслям. - Конечно, - заверил он директора. – Я столь же невинен, как вылупившийся карликовый пушистик, и я не смог противостоять коварным ведьминским чарам… - Прекратите! – разозлился Бринден, вмиг отбросив шкуру мирного невозмутимого старца. Он буквально выскочил из своего кресла, чтобы опереться морщинистыми руками о стол. В бледных глазах плясали молнии. – Я был терпелив, но мое терпение лопнуло! Вы смеетесь мне в лицо, совершенно бесстыдным образом смотрите в глаза, не уклоняясь от взгляда! Вы так уверены, что это сойдет вам с рук? Не надейтесь! Меня совершенно не волнует, сколько тысяч галеонов лежит на ваших счетах в Гринготтсе! Вы находитесь в школе, которой руковожу я, и я не позволю вести себя подобным образом! Окончательно распустились! С гневно раздувшимися ноздрями он принялся расхаживать по кабинету, словно заведенный волчок. - Чем кричать, словно разродившаяся шишуга, - Сириус чуть побледнел, и Лили на какой-то глупый миг подумала о том, как ему это шло, - лучше сразу ввести нас в курс дел. Вообще, советую отдохнуть вам где-нибудь за границей и полечить нервишки, ведь нам, злостным нарушителям порядка, нужно их кому-то трепать. Я слишком ценю свое время, чтобы тратить его на рулады в вашем исполнении. В груди Лили поднималось дикое возмущение. Ох, хотелось бы ей подробно ответить на увещевания директора, ох, как хотелось: подробно объяснить и насчет бесстыдства, и насчет вседозволенности, о счетах в Гринготтсе тоже не забыть упомянуть… - О чем они разговаривают? – шепнул кто-то из портретов. - Глупец, я говорил с самого начала, - презрительно проскрипел Финеас Найджелус Блэк. – Посметь выговорить подобное обвинение потомку рода Блэк! Наша семья восходит от самого Салазара Слизерина… Бринден попытался прожечь Сириус взглядом, но тот стыдиться не собирался и лишь хмыкнул, при том принявшись качаться на задних ножках стула. Он делал вид, что ему плевать на происходящее. Лили не забыла его реакцию на Рингока, оповестившего их полчаса назад о том, что директор ждет их: профессор трансфигурации выглядел ошеломленным и раздраженным, но Сириус лишь пренебрежительно кивнул ему и уведомил, что они скоро прибудут. Не сумев «нажать» на него, директор принялся за Лили. - Вы осознаете, мисс, чем грозит ваше поведение? Даже если допустить, что эта… маленькая неприятность неожиданно решится, вы представляете, что вам придется о себе услышать от собственных однокурсников? О, за два дня с тех пор, как вся школа узнала о них «из первых уст», она услышала немало. - Это должно меня волновать, по-вашему? – отозвалась Лили с холодным спокойствием. – Поверьте, я слышала о себе много такого, от чего волосы могут встать дыбом. - Минуточку. Что это вы подразумеваете под «неожиданным решением»? Сириус поднялся. Бринден встретил его невозмутимо: - Запрет на неформальные отношения между профессором и студенткой не предусмотрен уставом школы. Это недопустимо априори. Разумеется, я, как лицо, исполняющее верховную роль в жизни школы, сделаю все, чтобы данная фривольность прекратила существование… Я пресеку это на корню. Кабинет заполнил жуткий гомон. Бывшие директора – те, у кого оставалась хоть капля разума, по крайней мере, - подняли такой шум, что не слыхивал еще этот кабинет. - Какое бесстыдство! – воскликнула седовласая ведьма с крючковатым носом, тряся от возмущения посохом. - Мерзопакость! – визжал красноносый волшебник. – Мерзопакость! - Да, Блэк, - с гримасой отвращения на желтом лице процедил Снейп, - ни от кого иного, кроме несчастного отброса, вроде тебя, такой похабщины ожидать не приходилось. Интересно узнать, знает ли Поттер, с кем спуталась его дочь? – он ядовито усмехнулся. – Навряд ли вы спешили оповестить его… Впрочем, не удивлюсь, если он посчитает возможным пойти на эту жертву ради счастья дорогого крестного. - Вас вообще никто не просит лезть в это дело! – разозлилась Лили. Сириус заводился, и она положила свою ладонь на его, успокаивая. – Сидите себе в своем портрете и суйте нос куда-нибудь еще! - О, - нежно прошелестел Северус Снейп, - кажется, я совершенно случайно задел больную тему. Джеймс, наверное, был бы разочарован старым другом… - Закрой свою пасть, Ню… - Кепервейт! Лицо Снейпа, и без того совершенно непривлекательное, вмиг утонуло в зарослях густых зеленых волос. - Да как вы смеете… - Я еще не то посмею, если вы хотя бы раз… - Глупое отр… - Тише, Северус. И тот с огромным неудовольствием затих, предварительно пронзив Лили взглядом, от которого все живое должно было расплавиться. Альбус Дамблдор лишь ободряюще улыбнулся и больше ничего не сказал. Бринден, игнорируя непрекращающийся гомон бывших директоров, опустился в свое кресло. Сириус не спускал с него глаз: казалось, чувствовал что-то. -…как ты могла, Лили? – несколько раз в лень в памяти непременно оживал голос Уитни. – Мы же говорили об этом! Я знаю, какая ты упрямая и своенравная, но я надеялась, что ты прислушаешься ко мне! Неужели я для тебя никто? Знаешь, как приятно думать, что мое мнение тебя совсем не заботит? Вот ничуточки!.. Делай, что хочешь. Бесполезно тебе что-либо объяснять! Она тряхнула головой, отгоняя сердитое лицо. - Вы слышали, что я только что сказал? - Нет. - О, это увлекательнейшее предложение, - процедил Сириус с отвращением, глядя на директора Бриндена, как на жука. В следующий миг его стул мазанул по стене и развалился на щепки. – Только у меня ощущение, что скорее я извинюсь за свою невежливость, чем ты согласишься на это. - Пока я управляю Хогвартсом, я сделаю все, чтобы искоренить нездоровые ростки. Сириус бросился было к нему, но Лили встала у него на пути. Блеск в его глазах не пугал ее, но ничего хорошего не предвещал. - Это как прикажешь понимать? – яростно воскликнул он. – О каких таких нездоровых ростках ты говоришь? Кого ты собрался искоренять – нас? Каким способом? Разве что через мой труп! - Ерунда, - попыталась усмирить его Лили. – Он ничего не сделает! Бринден с наглой невозмутимостью, притворяясь, что не замечает угрозы, продолжал: - Вы посрамили репутацию Хогвартса. Волей учеников, ставших свидетелями вашего бесстыдства, вскоре эта весть выйдет далеко за пределы школы, если этого до сих пор не произошло. Запретить совам переносить письма я больше не могу, но дать опровержением всем помыслам родителей, которых возмутит данная новость, я в силах. Мое предложение более чем милосердно: вы клятвенно пообещаете, что прекратите всяческие неформальные отношения, если понадобится, дадите Непреложный обет. Иначе один из вас обязан убраться из школы как можно скорее. На кратчайший миг пришло недоумение, которое затем поглотил гнев. Но Лили не позволила ему окутать себя зловонными чарами и сдержала очередной непредсказуемый рывок Сириуса. - Лили, не лезь под ноги! - А что мне делать? Смотреть, как ты выкидываешь его из окна? Сядь! Он нахмурился, глядя на нее, неопределенно дернул плечом и скрестил руки на груди. Директор даже не дрогнул от его полного ненависти взгляда. - То есть, вы полагаете, - начала она, удостоверившись, что в ближайшее время здесь никого не убьют, - что мы согласимся на это? Вы действительно думаете, что нахождение в школе нам настолько дорого? - Бесстыдница, помолчи! – влез в разговор красноносый. – Получение образования всегда стояло выше всего! О времена! О нравы! - Вам лишь бы зажиматься по углам! – поддержала его диковатого вида старуха. Сириус взмахнул, и обоих заткнуло кляпом. С этого момента остальные портреты вдруг предпочли благоразумно помолчать, оставив пламенные монологи на потом. - Очевидно, да, я так полагаю, - ответил Бринден. – Если вы умны, вы оцените мою любезность и примете предложение. Если же нет… - То мы уж как-нибудь переживем, что смиренный тюфяк, вроде вас, имеет другую точку зрения, - бросил ему Блэк. – Что ты думаешь, Лили? Лили?.. Перед тем, как уйти в себя, Лили успела заметить промелькнувшее на его лице удивление. Сколько всего мог изменить ее выбор? Сколько планов разрушить одним махом, несколькими короткими словами? Как сильно последние месяцы все же изменили ее… Этого не сумела бы представить та, другая Лили, маячившая в мире подросткового возраста: вредная, непослушная, не знавшая никакой другой любви, кроме родственной и дружеской, да и на ту не обращавшая особенного внимания… Эгоистка – так называла ее мать. Она и была ею, и не только в четырнадцать, и не особенно жаловалась. Но, помимо эгоизма, самолюбия, и прочих черт, которых люди в разговорах о себе часто не упоминают, оставалось еще кое-что: любить она умела не только себя. - Мы пришлем сюда на замену кого-нибудь проверенного, того же Розенферда… Лили, хочешь? – На его лице таяла горечь, но голос оставался ровным и непреклонным. – Безопаснее, чем в Хогвартсе, тебе не будет нигде. Лили? - Вы выбираете это? – холодно осведомился Бринден голосом, полным скрытого торжества. – Мне неважно, как вы покончите свои отношения в школе, за ее пределами вашу безнравственность будут судить другие. Если разговор окончен, я попрошу вас… - Нет. - «Нет»? Что вы хотите сказать? Она призывно подняла взгляд. - Я тоже уйду из Хогвартса. Тишина. Бормотание старых директоров и неясное лопотание нынешнего вражески окружило их, но незримая стена их невидимого мирка не осмелилась впустить шумы извне. Сириус смотрел на нее долго, и в его взгляде было что-то такое, чего раньше она не видела – он не показывал. - Ты уверена, что хочешь этого? - Если ты уйдешь, то и я с тобой. Остальное значит проиграть. Мы ведь делаем, что хотим, забыл? Какие документы я должна подписать, профессор?.. … - Лили, неужели ты… Уитни смотрела на нее широко распахнутыми глазами. Впервые в жизни, казалось, она не находила слов – подруга просто смешно открыла рот, силясь собрать мысли для полноценной тирады. - Да, - ответила она прямо. – Я написала заявление об уходе, подписала кучу документов и своими глазами видела, как мое школьное дело испаряется в воздухе. Больше я в Хогвартсе не учусь. Уитни вздохнула, заморгала, и, не сказав больше ни слова, ушла прочь. Все посетители «Трех метел» как по команде обернулись на оглушительное хлопанье двери. Лили с искаженным подобием улыбки повернулась к Дарине. - Не злись на нее, - сказала та. Судя по блестящим глазам, сказать она хотела гораздо больше. – Она не много понимает в этом. Ты же знаешь нашу Уитни, она горазда влюбляться только в героев книг, и то, если они ущемлены трагической судьбой… - Знаю. Я не злюсь. Чтобы не видеть ее лица, Лили повернулась в сторону зала. Смех однокашников, звяканье ложек да вилок за барной стойкой, салфетки со снитчами, разложенные по столам в строгой симметрии, звон стаканов и въевшийся в паб до скончания веков запах сливочного пива и медовухи – ради всего этого она пришла сюда в последний раз. Как и в Хогвартсе, здесь витал бессмертный дух прошлых лет, чувствовавшийся во всяком аромате духов глупенькой пятикурсницы, в запахе тыквенных пирожков… В последний раз – почему бы не подышать этим? Лили надеялась, Сириус не заметил, как дрогнул ее голос, когда она предложила сходить в Хогсмид напоследок. Как и на то, что он не услышал брошенных им вслед слов непривычно радостного Финеаса Найджелуса: «Глупейший потомок Блэков позволил разуму отяготить его дурную голову! Род Блэков будет продолжен!». На радостях директор Блэк, древнее которого была только раритетная мебель площади Гриммо, объявил о своем намерении отпраздновать это событие (несмотря на выражения лиц большинства директоров, корчившихся от отвращения) и выскользнул из портрета тотчас, спеша опустошить имущество портрета Пьяных монахов… - Когда вы уедете? – спросила Томас немного отстраненно. - Через пару часов. - Уже?! – она вскинулась. – Почему так скоро? - Незачем. Официально он здесь больше не работает, а я не учусь. Вместе с печалью, снедавшей ее так, словно она уже покинула школу навсегда, она чувствовала вину – самую малость, правда. Дарина поджала губы. - Ты хочешь что-то сказать? Говори. - Я бы много чего хотела сказать! – рьяно заявила она, но тут же поджала губы и уже тише добавила: - Например, что Блэк твой – эгоистичный кретин, впутывающий тебя в свои делишки и мешающий спокойно жить! Представь, чего ты лишаешься! И что ты не должна идти у него на поводу и срывать свое светлое будущее. Но я ничего не буду говорить. - Ты уже это сказала, разве нет? Да, еще раз назовешь его кретином, я отдам всю твою одежду домовым эльфам. Придется тебе таскать у Ланы ее короткие розовые юбочки… - Ненавижу розовый. - Я на это и рассчитывала. - Я даже не сказала всего, чего хотела! - Тогда лучше сохрани это при себе – у вас с Уитни найдутся общие темы для бесед, когда я уеду. О, смотри, кто пришел! К столу, за которым Сириус объяснял Хьюго и Дику недоработки в их Карте, чинно вышагивал Джеймс. Беспорядок в его каштановых с рыжим отливом волосах задел какое-то давнее очертание воспоминания… Лицо Дарины мгновенно изменилось. Лили с ухмылкой наблюдала за тем, как она поднимается, нервно озираясь, поправляет легкий голубой шарф и устремляется к нему. - Удачи, - сказала она негромко. И, когда подруга отошла на достаточное расстояние, пробормотала: - Так, как там называется Подслушивающее заклинание… - Подслушивать нехорошо, юная леди. - Создавать карту, чтобы следить за занятиями всего населения Хогвартса – вот что нехорошо, а позволить себе хоть раз насладиться краснеющим от стыда лицом родного брата… Помнишь Подслушивающее заклинание? - Разумеется, помню, - Сириус уселся рядом, направил палочку в сторону Дарины и Джеймса. Поначалу им приходилось вслушиваться в повторяющиеся то и дело звуки, различные шумы и шипение, но затем из палочки полился приглушенный голос. - Я принимаю твои извинения, Поттер… Джеймс. - Что? – тот выглядел ошеломленным. Примерно такое же выражение поселилось на его лице, когда отец сказал ему, десятилетнему, что из него выйдет прекрасный игрок в квиддич. - Я тебя прощаю. - За… за… - глуповатая улыбка расцвела, словно первый подснежник. – За что? - За что! – воскликнула Дарина. Каждый, кто находился достаточно близко, имел честь видеть, как краснеет на ее лице каждая веснушка. – За что! Ты еще спрашиваешь! За то, что ты всегда вел себя, как осел, и мне приходилось мириться с этим с того самого мига, как я влюбилась в тебя! За то, что твои маленькие подростковые мозги позволяли тебе издеваться над невинной маленькой девочкой, которая из-за тебя плакала по ночам… - Сириус, пододвинь палочку, я ничего не слышу! - Я тебе перескажу, - любезно пообещал Блэк. Дарина продолжала изливаться: - …За то, что если бы не мои подруги, у меня бы давно развился комплекс неполноценности… - Сириус! – прошипела Лили. Тот лишь безоблачно улыбнулся и спрятал палочку за спиной. - Я уже позабыл, какая ты такая очаровательная, когда злишься… - Я тебе сейчас покажу очарование! – Он встретил смехом ее попытку вырвать палочку из рук. Голос Дарины, которая все никак не успокаивалась, доносился как нельзя глухо: - …За то, что твоя сестра целыми днями утешала меня и грозилась хорошенько накостылять тебе… - Там что-то про меня! – возмущение в голосе слилось с мольбой, но Сириус был непреклонен. – Отдай! Не будь идиотом! На них уже начали косо поглядывать (впрочем, по-другому на них теперь смотрели редко), однако обоим не было никакого дела. - Отдам, если поцелуешь. - Что?! – до глубины души поразилась она. – Здесь Джеймс! - Он наконец-то узнает, - невинно заметил Сириус. – Что в этом такого? - Так вот, чего ты добиваешься! В ответ на его хитрую обезоруживающую улыбку она ткнула его локтем и сердито отвернулась. Лили чувствовала легкое головокружение: так силен был страх, пусть и испарившийся, быть застигнутой братом прямо на… месте преступления. По коже едва не поползли мурашки. - О, ну брось, Солнышко, - наглая рука потрепала ее по волосам, но она сердито отсела: ишь, чего вздумал! – Но попытаться-то стоило? - Я тебя не слышу. Это какие-то странные вредные пары от сливочного пива пробуждают дурацкие галлюцинации. - Я польщен. Джеймс, едва не врезавшийся в барную стойку, просто светился от счастья. - Мы идем гулять, - сообщила Дарина старательно будничным тоном. Взяв свою сумочку, она посмотрела с вызовом: - Хотите мне что-то сказать? - Нет. Приятно было наблюдать за твоим воссоединением с первой любовью, - фыркнул Сириус. Та покраснела еще больше, стрельнула глазами, и, прежде чем уйти, зловредно бросила: - По крайней мере, он не рыжий. - Он – мой брат, это гораздо хуже! Поняв через секунду, что сейчас произошло, Лили почувствовала приливающий к щекам свинец и ощутила острое желание унять чесотку в руках, но вместо желанной расправы ей пришлось наблюдать, как Джеймс ловко отворяет дверь перед Томас, и вместе они скрываются. Где-то в темном углу паба лицо Мэга Доусона исказилось от злости. - Мэтьюсс, значит? – произнес Сириус без улыбки. – То-то он меня с первого дня в Хогвартсе жутко бесил. - Можно подумать, с первого дня в Хогвартсе тебе кто-то нравился… - Никто, - признал он, незаметно и лукаво преодолевая разделяющий их фут. – С одним лишь исключением, но ты мне нравилась еще раньше… Взгляды пытались прожечь их насквозь, но они все равно позволили себе сделать то, что сделали – поцеловались. Оторвавшись друг от друга, они столкнулись с неожиданным затишьем паба: вон барменша Дэйзи пролила медовуху мимо стакана, а Люмьер, отчитывавшая кого-то за слишком громкий смех, неловким движением перепачкала блузку тыквенным соком. И взгляды, взгляды, взгляды… Но эти двое не были бы собой, если бы придали этому большое значение. … - Видел, что с часами? - Нет, а… Ого! Сто процентов, кто-то перебрал медовухи! Лили уже с минуту с ухмылкой наблюдала за тем, как лица проходящих мимо студентов вытягиваются от удивления дважды: в первый раз – при взгляде на нее, затем – на часы, отражающие баллы всех факультетов. Если они не обманывали, то три из четырех факультетских копилок были забиты до отвала. - Небольшой подарок на прощание, - криво улыбнулся Сириус, встречая ее у кабинета защиты. Он уменьшил ее чемоданы заклинанием (Лили уже жалела, что не научилась ему в свое время) и бросил в карман куртки к своим. Конечно, она не могла не заметить, что Когтевран порядком отставал от других. - Здоровая конкуренция никогда не повредит, - объяснил Блэк, на что Лили только закатила глаза. - И кто же у нас теперь на первом месте? - Гриффиндор, конечно! Как ты могла предположить другое? - Можно было и не спрашивать… Жулик. - На войне все средства хороши! «Мы вполне можем стать чемпионами в этом году». С каждым новым шагом, приближающим к выходу из школы, в голову все сильнее ударяло понимание того, что пресловутых «мы» больше нет. Она разорвала его, подписав документ об уходе из школы. «Мы» остались позади – вместе с детскими играми и фантиками от конфет, стеклянными бутылочками сливочного пива и вечерними посиделками в честь очередной победы… Этого гриффиндорского «мы» больше не будет… Если каждый оставшийся позади путь обращался в увлекательную толстую книгу, то книга о жизни Лили в Хогвартсе подходила к концу. С каждым новым шагом она ощущала, как переворачивает оставшиеся до финала страницы одну за одной. Все коридоры, мимо которых они проходили, древние гобелены и картины, что окружали с самого малолетства, суетливая кошка завхоза, мяукавшая вслед… двери, что они закрывали в последний раз, словно прочитанные главы – все это было частью этой книги, частью истории, которая оставалась позади. - Ты жалеешь? – спросил Сириус внимательно, пока они под всеобщие взгляды пересекали холл. В ответ на прощания Лили помахала Лане Пьермонт и остальным членам Армии, оказавшимся здесь так вовремя. - Нет. Я не жалею о своем выборе. Только о том, что никогда больше не увижу всего этого. Древний замок… - она попыталась усмехнуться, но, кажется, ничего не вышло. – Во всем мире не найти такого. Это странно, да? Иногда мы можем заменить людей, но места, где побывали когда-то, не заменить ничем. Видишь то окно? С него мы вместе с Хьюго как-то закидали Долгопупса и его дружков навозными бомбами… Нам дали неделю отработок, а от него еще с месяц разило… Вон той даме с картины однажды не понравилось, что мы опаздываем на трансфигурации, и мы подрисовали ей усы. После этого она нас целый год проклинала. - А там, - подхватил Сириус с улыбкой, - мы прятались от Филча, когда он колотил Долгопупса за его петушиные трели. Лично я не прочь повторить. Лили с горечью рассмеялась: - Боюсь, такого зрелища я больше не выдержу. - Прости, я забыл, что кучка навоза в нижнем белье куда ужаснее разъяренного дракона. - Он не был разъяренным. Наверное, он просто хотел свободы. Они вышли за порог школы, и Лили оглянулась в последний раз. Величественный древний замок, переданный предками… Он прощался с ней развевающимся на ветру гербом. У рычащего мотоцикла, точнее, на безопасном расстоянии от него, их ждали пятеро. - Хотели уехать, не попрощавшись? – поинтересовался Хьюго с ухмылкой. - От тебя – конечно, нет! – выдавила она улыбку. – С тобой мы навсегда обречены быть вместе. Сириус возмущенно фыркнул. Хьюго протянул Лили руку, но она, превосходя все ожидания, крепко обняла его и негромко сказала: - Порвите Когтевран на части. - С радостью. Но вот Армия… - Ты справишься. Главное, не давай им швырять заклятия куда попало, иначе в один прекрасный день от пятидесяти останется только пять. - Вы уходите победителями, - сказала Мэйси так тихо, что никто, кроме Лили, не услышал. Она ответила ей улыбкой. - Если он начнет бедокурить, напиши мне. Я попрошу у бабушки книгу «Как привести Хьюго Уизли в ужас, не применяя физической силы». - Эй! Дик заключил ее в свои медвежьи объятия, и на один короткий миг ей показалось, что она слышала хруст… - Надеюсь, у тебя все будет хорошо, - проговорил он неловко. – Главное, чтобы ты не оставалась одна, и всегда рядом был тот, кто поможет в трудную минуту. - Сколько заботы. - Ну, мы же все равно остаемся друзьями? Тем более, ты была моей первой любовью… Лили скосила взгляд в сторону: - Разве не Дарина? - И она тоже. Вообще-то, я любил вас обоих… Дарина закатила глаза: - Не скажи этого при Блэке, иначе наши баллы уйдут в минус. - Я все слышал, - сообщил тот бесстрастно. Мотоцикл рычал все громче… - Тогда при Джеймсе тоже лучше не распространяться, - заметила Лили, обнимая ее. Они улыбались, наблюдая в глазах друг друга призраков прошлого, и все года, что они провели рядом, пролетали мимо, словно обрывки поздней осенней листвы. Уитни стояла чуть поодаль, как обычно, не изменяя себе. - Вот ты и уезжаешь, - сказала она тихо. - Улетаю, если быть точной. А ты все-таки пришла. - Я не могла не прийти. Ей казалось, что она видела в глазах подруги обрывки несказанных слов… - Прощай, Уитни. - Прощай, Лили. Лили, стараясь не смотреть им в глаза, помахала напоследок, и Сириус, подхватив ее, усадил на седло и сел позади. - Сегодня ведешь ты! - Что? Нет, я не умею! - Не бойся! Просто держись крепче! Он накрыл ее руки на руле, и мотоцикл, взревев, рванул вперед и через мгновение понесся в необъятную небесную синеву.