We will find a way to life

Первый снег. Это как сигнал к действию. Я не особо умен, но свой план действий, который поможет мне выжить, смог составить. Была бы тонкая кора и уголь, записал бы, но таких подручных средств нет. Да и пишу я, с горем пополам, неважно. Читаю немного лучше. У меня даже книжка когда-то была, но из-за моей забывчивости ее постигла неприятная участь: сначала, валяясь на полу, она отсырела, буквы расплылись и стали нечитабельны, а затем до нее добрались мои пискливые недружелюбные соседи. Каким бы я трусом не был, но жизнь мне дороже. Я принял решение покинуть эту деревню. Это далось мне непросто, но это наилучший вариант. Были и другие мысли, но, вспоминая самый мерзкий вариант, пришедший мне в голову, вновь убеждаюсь, что лучше этой идеи мне ничего не придет в голову. Уйду в какой-нибудь город, подальше от гор. Кхм. Да, чтобы дойти до города, где снег — редкость, нужно много времени. Мне придется делать много остановок, но, учитывая мой талант, я без денег не останусь. Можно еще попридумывать рассказов или песен, чтобы привлечь еще больше внимания. У людей в городах большие кошельки. Если заработать игрой на сямисэне не выйдет, то деньги можно и украсть. Воров не любят, но если встанет вопрос: украсть кошелек или умирать от голода — то я украду. Я даже немного благодарен своим соседям, но для меня крысы все еще остаются мерзкими животными, лишний раз которых я бы не хотел видеть. Жизнь с этими непредсказуемыми существами научила меня бесшумно передвигаться, обращать внимание на любой шорох, быть внимательней и присматриваться к мелочам, я даже в темноте лучше видеть стал. Еще, не помню в каком возрасте, но это было давно, у меня раскрылся особый талант. Дар Ками, не иначе. У меня был не просто музыкальный слух, позволивший мне не только прекрасно овладеть игрой на сямисэне, но и слышать разговоры людей на больших расстояниях или за стенами домов. Но я не люблю подслушивать без надобности. Иногда можно услышать то, что слышать не хотелось бы. Вообще, свой план я начал приводить в исполнение уже как три дня назад. Старушка, которой я помогаю, с легкостью согласилась за помощь давать мне медленно портящуюся еду с собой, не замечая ничего неладного. Вот и сейчас я иду ей помочь, но уже в последний раз. Ночью я уже покину это место. Идти решил ночью. Знаю, это опасно, но я подготовился: нашел старый поржавевший фонарь, в который ставится свеча, глицинии, запах которых отпугивает демонов. Решил стащить из одного сарая, где их специально засушивали. Я не унесу все, людям останется, чем отпугивать этих монстров. Почему-то в своем сознании я представляю демонов как каких-то уродливых монстров, лишь отдаленно напоминающих людей. Интересно было бы увидеть демона, но только издалека и, желательно, вооружившись ядом из глицинии, что смертельна для них. Вот дом Асуки-сан. Не богато, но и, по здешним меркам, не бедно. К тому же, она живет одна. Я могу такому добру лишь позавидовать. Может, и у меня когда-нибудь будет свой дом? Может, когда-нибудь трусливый Зеницу перестанет выживать и будет просто жить? Всегда знать, что в доме есть еда, и больше не голодать? Дом Асуки-сан встретил меня напряженной тишиной. Мой слух не мог уловить ни единого постороннего звука, кроме трели сверчка. Лучше бы я ушел. В багровой луже лежала Асука-сан. На ее лице навсегда застыло выражение шока, а глаза стали как две стекляшки, но все равно выглядели эмоциональнее моих. Крик застрял где-то в горле, ноги стали невольно подкашиваться, намекая, что я вот-вот упаду. Пересилив свой порыв выбежать отсюда и позвать на помощь, я решил здраво все обдумать. Вру. Если бы не голос, то я бы уже давно голосил на всю деревню. Здесь не было свидетелей, тебя с легкостью могут обвинить в ее смерти. Я хотел бы возмутиться, но голос прав. Все в деревне либо меня ненавидят, либо относятся нейтрально, делая вид, что меня не существует, иногда подкидывая еду или сущие гроши. Но что мешает последним вмиг переменить свое мнение и ополчиться против меня? За меня даже некому вступиться. Что сможет сделать такая жалкая букашка, как я, целой толпе обозленных людей? Стоит кому-либо из них выкрикнуть вскорь придуманные обвинения, как все это подхватят, дополняя своими домыслами. Люди злые, а я не верю в хороший исход, пойди я к кому-то за помощью. Ками, ты ли толкаешь меня вперед?.. Ты ли говоришь не тратить время впустую, не давая шанса повернуть назад? Асука-сан умерла, ударившись головой об острый угол стола. На нем была кровь, и я думаю, что все так и было. Осквернять мертвых плохо. А забрать вещи мертвого — осквернение, но я каждый день могу умереть, что мне какие-то правила морали? Меня все же вырвало. Немного постояв, переосмысливая случившееся, я все же умудрился не упасть и даже ровно стоять на ногах. Если я уйду отсюда с кучей вещей — будет подозрительно. Поэтому я искал только деньги. Словно Ками рукой направила, я наткнулся на странную доску в полу, отодвинув которую, я нашел сокровища Асуки-сан. Хорошо, что я всегда ношу все свои немногочисленные вещи с собой. Разные украшения и, что удивительно, золотые монеты отправляются в сумку с костяным плектром. Туда же отправляется свежая еда, закутанные в сверток сушеные глицинии, которые были в доме, а также свечи и спички. Больше ничего в сумку не влезет. Но у меня еще были карманы в коричневых штанах, сейчас больше напоминающих шорты. Они даже колени не прикрывали. Так, пара кухонных ножей точно отправятся со мной. Поправляю зеленое подобие верха кимоно с длинными рукавами, закрепленное на талии белой тряпкой, играющей роль пояса, из-под которого все же вылезали зеленые края одежды, не обладающей застежками. Затем я накинул забитую доверху сумку через плечо. Это было возможно потому, что сумка из себя представляла кусок плотной белой, ну, или когда-то белой, ткани прямоугольной формы, куда легко заматывались мои новые вещи при помощи веревки, чтобы такая сумка не распалась. Сямисен за спину, а сверху обмотаться дырявым красным покрывалом, закрывая верхнюю часть тела. Темнеть начинает рано, людей в такое время на улице почти нет. Скоро я начну свой побег. Сейчас это стало именно побегом. Все шло гладко, но, видно, Ками и так слишком многим мне помогла. Стук в дверь чуть не стал причиной моей скоропостижной смерти. Сердце рухнуло в пятки, а мозг забыл как дышать. Пришлось зажать рот рукой, чтобы не завизжать. Глаза становятся влажными, но не больше. У тебя есть нож. Нет! Я не хочу убивать ни в чем неповинного человека! Кто бы это ни был, он не заслуживает такого. Думай, Зеницу, думай. Счет на секунды, время не в мою пользу. — Асука-сан, вы здесь? — Негромкий вопросительный женский голос раздается возле входа. Мысленно молю ее развернуться и уйти. Становлюсь вплотную к стене, возле прохода. Если она решит сюда зайти, то я огрею ее табуретом. Это не нож. Да, она может получить сотрясение, но это не пробитое легкое, не умрет. Да мне сил не хватит убить ее ударом этого дряхлого стульчика. Я же слабак, никогда не занимавшийся своей физической формой. С ней ничего не случится. Удар. Тело падает на пол, а из носа медленно течет струйка крови, но это уже не так важно. Откидываю табурет в сторону и, переступая бессознательное тело, бегом направляюсь к выходу. Девушку могут спохватиться как и через десять минут, так и через час. Но я не предсказатель и знать точное время не могу. Быстро бегу к лесу, оббегая дом. Через лес я бежал к озеру, а от него можно быстро выйти к дороге, а по ней в соседнее поселение. Там передохнуть и идти дальше. Наверняка какой-нибудь слушок обо мне и туда дойдет. Что-то вроде: «оборванец с сямисэном убил беззащитную старушку и ранил женщину» и еще описание моей внешности. Последнее хуже всего. Цепляясь за ветки и спотыкаясь о корни деревьев, я бегу без оглядки, отбросив все мысли подальше. Ками, помоги мне найти верную дорогу. Озеро, начинающее покрываться корочкой льда, все такое же. Немного пробежать вдоль берега и снова через ветки. До дороги не близко, но в таком темпе я доберусь где-то через минут двадцать. Через десять не забыть зажечь фонарь и подпалить глицинии. Не дай умереть в ночи, дай шанс вновь увидеть восход солнечного диска.