Падающее Солнце

      Возраст брал своё: за сорок с лишним лет жженоземка успела износить свой организм до того, что сейчас любая длительная ходьба неминуемо вызывала боль в коленях и отдышку. Они безостановочно шли уже три часа, и Чад частенько нарушал тишину, разговаривая с Доджем.       Последнему, к слову, было несладко: пылкое солнце смотрело свысока, припекая белобрысую макушку зеленоземца. В конце концов тот не выдержал и снял с себя майку, накинув её на голову. Взору Чезары открылась бледная спина, на левой лопатке которой клеймом горел шрам в виде ладони, охваченной языками пламени.       Всю оставшуюся скучную дорогу женщина будет перебирать, что же это может значить.       Галифаск, казалось, витал где-то далеко отсюда. Он не смотрел по сторонам, не принимал участия в обсуждениях. Просто шёл впереди и молчал. Возвышаясь над остальными, он был подобен немому факелу, прокладывающему путь в опасную неизвестность. Чезара ещё в Ссадине подметила, что рой склонен уходить в себя и о чём-то размышлять, почти теряя связь с реальностью.       Путешествие меж тем проходило спокойно. Отряд пока не встречал никого, кто был бы настроен враждебно: три часа назад мимо них проходило два путника, с которыми Галифаск обменялся кивками. Тоже Техохотники. Пару раз вдали слышался вой костепсов, но шавки ни разу не подходили близко. «Подозрительно спокойно», — думалось женщине.       Она часто оглядывалась, пытаясь заметить что-нибудь, что могло бы напоминать засаду, но всякий раз не находила ничего примечательного. Кажется, и Салюту не нравилось такое затишье – он, хоть и намного реже, тоже осматривался вокруг. Его сенсоры были куда чувствительнее человеческих рецепторов, поэтому Чезаре становилось спокойнее, когда и он не обнаруживал признаков ловушки. — Зачем мы идём в эту вонючую имперскую дырень? — задал Додж вопрос, наполненный неприязненными нотками. Парень вытер пот под губой, поморщившись от боли. Жженоземка присмотрелась: подбородок рассекала свежая ранка. — Хочешь идти до Серой пустыни прямым ходом? Удачи не помереть от солнечного удара, — ответил ему всё ещё бодрый Чад. Очевидный плюс жженоземцев был в повышенной сопротивляемости солнцу – оно не доставало их так же сильно, как белых собратьев.       Чезара визуализировала в своей голове карту континента настолько четко, насколько смогла. — Стойте, — она поравнялась с Чадом. — Серая пустыня? Зачем? — Путевая станция, — вклинился Галифаск. Каждый раз, когда он говорил, Чезару пробирало. — У нас там встреча.       Она решила не задавать лишних вопросов. — Надеюсь, я не выхаркаю там свои лёгкие, — чуть тише произнесла она, возвращаясь на свое строевое место. — Ну, если начнёшь – ты меня позови. Я тебе их мигом обратно затолкаю, — Чад повернулся к землячке и широко улыбнулся. — Ты в кого такой позитивный? — док впервые подал голос. Он шёл позади шеков, но сейчас приблизился к жженоземцу. — Одноглазая-то права, вы там все свои внутренности оставите, если попадёте в газовое облако или, упаси Стоб, в газовую бурю.       Чезара предпочла не реагировать на своё новое прозвище. Лишь странно зыркнула на доктора, а потом уставилась себе под ноги и замолчала. — Одноглазая? Грубый ты, Нитка, — рукопашник покачал головой, обращаясь к Чезаре: — Но кличка действительно не помешает, как думаешь? — Чем вам моё имя не угодило? По-моему, красивое и компактное. А клички собакам дают, — она пнула камушек, лежащий на её пути, и сунула руки в карманы. — Компактное? Я б так не сказал. Не то что моё – и кличку давать не надо. Ча-а-ад, — юноша замедлил шаг, равняясь с женщиной. — Три буквы всего. А тут... Чез-з-за-а-ар-р-р-ра... Чез-з-за... Чеза! — Так сложно две буквы договорить? — они встретились взглядами. Его зрачки были того же цвета, что и её – бледно-жёлтого. — В этом вся прелесть. Когда ты убираешь всего две буквы, а имя уже звучит как прозвище, — Чад тепло улыбнулся. — Да ладно, тебе же нравится!       Жженоземка хмыкнула. Ей никогда не давали ни прозвищ, ни кличек, не проводили таких странных манипуляций с её именем, хоть она уже путешествовала в группах. Было сложно сказать, нравилось ли ей. Или, может, она по какой-то причине не хотела признаваться себе в этом. — Не нравится, — от неё повеяло холодом. Чад почувствовал это – возможно, чересчур остро – и слегка нахмурился. — Ну, как знаешь. Но предложение про лёгкие всё ещё в силе, — парень попытался реабилитироваться, однако, осознав свой провал, удалился на место.       И стало тихо. Лишь ветер шелестел пылью, да шаги шаркали по сухой мёртвой земле. Змеи шипели в кустах. Жара искажала горизонт, обманывала отражениями на холмах, поросших жухлой тёмной травой. Голову начали заполнять окружающие звуки, навязчиво пытались вытеснить ворох спутанных мыслей, но тщетно. Крепко затянулся узел раздумий.       Просьба вгрызается в слух, выжирает душу своей беспомощностью. Она чувствует, как отнимаются руки, как немеют пальцы на босых ногах, как сгибается под тяжестью тело, готовое упасть в любой момент. Но знает – остановка будет стоить всего.       Чезара с силой моргает, прогоняя наваждение. Цепляется за своих сопартийцев – рассматривает, изучает, запоминает. Лишь бы не тонуть.       Но недолго реальность властвует над ней.       Холодный дождь бьёт в лицо, заливается в нос, слепит. Хочется кричать – рвать глотку, глотать кровь, но кричать. Чтобы услышали, чтобы помогли. Но вместе с растекающейся под телом чёрной лужей приходит осознание: уже не помочь.        Ей показалось, что она ясно и отчётливо слышит лязг мечей. Женщина вскинула голову, осмотрела идущих рядом: никто и ухом не повёл.       Салют, наблюдающий за поведением жженоземки, насторожился. — Что? — спросил он, оглядываясь. — Ты что-то слышала? — Ты мне? — Чезара бегло посмотрела на скелета через плечо. — Тебе.       Выдержала паузу. — Нет. Нет, ничего, — она недовольно свела брови. — И перестань пялиться на меня.

***

      Галифаск решил сделать привал. До Грани оставалось около трёх часов пути, и такое решение показалось всем откровенно странным, но спорить никто не стал – сказывалась усталость. Может, именно это и вынудило лидера дать отряду передышку. Ему-то хоть бы хны.       Они выбрали место у склона, под редкой чащей невысоких деревьев, настырно растущих из неплодородной почвы. Солнце уже начало опускаться, будя орды цикад и бандитов. — Есть вода у кого-нибудь? — Додж выглядел замученным. Его плечи и спина обгорели, покраснели и наверняка неприятно саднили. Шипя от боли, зеленоземец натянул свою майку и сел на землю. — Держи, — Чезара первый раз услышала Геккона.       Рогатая воительница сняла с пояса полную флягу, к которой будто и не притрагивалась, и кинула её своему изнывающему от жажды товарищу. Тот ловко поймал сосуд и быстро откупорил его, присосавшись к горлышку. Пил он жадно, но не позволял воде проливаться.       Он напился и, вытерев рот тыльной стороной ладони, поблагодарил шечку. Фляжка полетела обратно.       Яча развела костёр. Зодчий что-то обсуждал с Ниткой, сидя на камне и смотря вдаль, а остальные собрались у огня. Кроме Салюта. Снайпер занял позицию в отдалении, сказав, что кто-то должен охранять лагерь. — Он всегда таким был, — принц, заметив, как Чезара смотрит в направлении Салюта, сел рядом и кивнул в ту сторону. — Это нормально. Он нас не ненавидит. Наверное.       Жженоземка подобрала ноги и положила подбородок на колени. Сквозь жар огня она наблюдала за сидящей напротив Ячей, за шекской парочкой и за Чадом, укрытым своим же пыльником и прикорнувшим у камня, на котором сидели скелеты. Додж сидел слева от неё и жевал мясо. — Его депра доконала, — с набитым ртом выдал зеленоземец. — У жестянок часто так.       Яча засунула небольшой кусок сырого мяса в свой зубастый рот и, не жуя, проглотила его. Встретила удивленный взгляд напротив и раскрыла пасть. Без языка. — А она немая, — Додж озвучил то, что Чезара уже поняла самостоятельно. — И жевать без языка не очень удобно. Я пробовал, — усмехнулся он. — Давно? — спросила жженоземка. — Э-э... Позавчера? — парень почесал висок, но затем понял суть вопроса: — А, ты у босса спроси, он вроде как давненько её знает.       Поймав заинтересованный взгляд, Галифаск вздохнул. — Четыре года. Я встретил её в баре Чёрной Пустыни. Её тогда и звали иначе, и язык у неё был... Скрывалась от Империи, — он засмотрелся на огонь. — Наши пути в тот раз разошлись, и сошлись уже через год. Только была она уже в кандалах. Не знаю, кто нашёл её в таком месте и кто смог одолеть, но этот шрам и язык на его совести. Яча из рабства сбежала, а мы с Каном и Гекконом подобрали её в Скорняковом Краю. С тех пор как раз четыре года и прошло.       Трутень кивнула, заглотив ещё кусок.       К компании развернулся Зодчий и произнёс своим необычным скрипучим голосом: — Байки травите, молодёжь? А ну-ка расступились, — он запрокинул ноги, садясь передом к огню. Чуть не задел Чада, но тот и без того уже проснулся. — Король Историй снизошёл до вас! — Э, «король», а расскажи-ка, как ты от паладосов валил, когда по Гордости шёл, — зеленоземец заметно оживился и выпрямился, нашарив в своей сумке жевательную палочку. — По Окрановой-то? Опасное место для скелета, — Чезаре тоже стало интересно послушать, как кому-то вроде Зодчего удалось уйти от святых патрулей. От вида кактусовых палочек – её любимых, между прочим – заурчало в животе. Додж заметил это и отдал Чезаре свою. Вытащил вторую, сказав, что тоже их любит.       А Зодчий тем временем начал своё повествование: — Давненько это было. Нынешний Феникс ещё титьку сосал, а Сэта не был инквизитором Стопки. Я тогда в Безродный шёл, чтоб...       Что-то свистнуло. Отряд замолчал и уставился в сторону звука. — Собираемся! — из сгущающихся сумерек бесшумно вынырнул Салют, перезаряжающий «Рессоробой». — Окроплённые припёрлись. Человек 16 их там, четверо снайперов. Я одного снял, сюда бегут.       Все тут же вскочили на ноги. Зодчий начал топтать костёр своими стальными ступнями, а шеки обнажили тяжёлые мечи. — Убегать? Хмф! Мы должны дать бой! — Кан крепче перехватил «доску», раздув ноздри. Геккон тоже встала в боевую позу и заявила: — Их больше, но мы сильнее. Это всего лишь отребье. — Но у меня нет оружия! — спохватилась Чезара, по привычке потянувшаяся к голенищу.       Шек зарычал. — О чем ты думала, гладкокожая?! — рявкнул он, яростно сверкнув глазами. Шумно, подобно быку, выдохнул и снял с пояса вакидзаси. Швырнул жженоземке, не заботясь о том, поймает ли она клинок или нет. — Надеюсь, ты умеешь драться, мелочь!       Женщина словила вакидзаси, уколов Кана холодным взглядом. Она не стала ему ничего отвечать. — Народ, вы серьезно?! Тут до Грани идти-то! А Окроплённые те ещё ублюдки, не стоит их недооценивать, — Нитка с надеждой глянул на Галифаска. К сожалению доктора, тот вооружился катаной. — Шеки правы. Разберёмся по-быстрому. Минимизируем жертвы в дальнейшем, — рой размял длинную шею. Его глаза лихорадочно заблестели. — Поддерживаю! — Додж кровожадно облизнул губы, выставив обхваченную двумя руками саблю перед собой. Он улыбался.       Яча встала рядом с ним, держа на плече составной топор.       Молча надев пыльник, Чад сложил кисти в замок и покрутил, избавляясь от забитости в суставах. Затем попрыгал, расслабив руки. Готовился к максимально близкому контакту. — Убери остальных снайперов, — приказал Галифаск, приблизившись к арбалетчику.       Салют кивнул и отошёл на позицию. — Встретим их здесь, — принц обернулся к остальным. — С ними ходят рабы, которые тоже будут сражаться. Не убивайте их.       Док бессильно махнул рукой: — Маньяки.       Раздался свист. За ним последовал глухой вскрик и какой-то хлопок. Додж, услышав его, оскалился: — Салют во всей красе!       Хлопок повторился ещё ровно два раза. Чезара невольно восхитилась меткостью снайпера, ярко представляя себе фарш, в который превратились головы врагов. — Бегут, — ровно произнёс Чад. Он выглядел непривычно собранным и грозным. Будто подменили.       Разбойники действительно бежали. Среди них было много шеков, их строй сопровождался звоном кандалов. Сзади плелись изнемождённые лысые рабы.       Кан с Гекконом одновременно фыркнули, видя, до чего опустились их сородичи. Салют же, видимо, решил поразвлекаться и пристрелил ещё двоих: тяжёлые болты вонзились в ноги, раздробив кости и повалив бандитов наземь.       Оставшиеся ускорились, и один из них крикнул: — Вы сражаетесь с нами, — он выхватил ржавый рубач. — Или против нас!       Раздался боевой клич Окроплённых. Они зарычали, несясь на команду. — Вы, шваль, недостойны наших мечей! — гаркнул Кан, не выдержав прилива адреналина и кинувшись навстречу своре. Его женщина, утробно рыча, последовала за ним.       Во мраке уходящего дня зазвенела сталь, заискрилось пространство. Весь отряд пустился в бой.       Галифаск, изящно орудуя катаной, издевался над шеками, срезая им рога. Он не спешил проливать кровь, точно бы сдерживая себя. Додж и Яча действовали сообща: проворный юноша уходил от атак, изгибался невероятным образом и подрезал противникам лодыжки – те падали навзничь, встречая свою смерть от тяжёлого лезвия трутня, дробящего грудные клетки и оставляющего от тел лишь кровавую кашу. Трещали кости, рвалась плоть, кровь окропляла древнюю землю.       Геккон отрубала ступни, вырывала глотки и сминала лица. Кан не отставал: стоически выдерживал удары, иногда вовсе не блокируя их, и подбирался к врагу влотную, чтобы вспороть ему горло и лишить рук. Кровь плескалась и шипела, била фонтанами из страшных ран. Отрубленные конечности путались под ногами.       Чад же выводил разбойников из строя одним чётким ударом в кадык – те задыхались, испуская дух у него на глазах. Рукопашник не трогал рабов, лишь уворачиваясь от их атак и пытаясь вести разговор, образумить несчастных.       Внезапно в бок что-то вонзилось. Его окружили, и один, самый мелкий и тощий из рабов, умудрился всадить в Чада ржавый нож. Зашипев, жженоземец гневно развернулся и занёс руку для удара. Но тут же остановился, увидев перед собой не паскуду-бандита, а ребёнка, который боязливо отскочил от юноши и упал, запнувшись о кандалы.       Боец сжал челюсти, обхватил рукоятку ножа и выдернул его, круто поворачивая торс к Окроплённому и засаживая этот самый нож ему в глаз. Шек завопил и отошёл, выронив тесак и не зная, что делать со своим лицом. Чад сплюнул, разбежался и вбил лезвие глубже мощным ударом кулака.       Хлюпнув, бандит закатил глаз и упал замертво, продолжая истекать чёрной в полумраке сумерек кровью. Оставшиеся наступали, и рассвирепевший не на шутку жженоземец кинулся на них.       Чезара встретила своего соперника и тут же чуть не пропустила удар. Вражеское лезвие лишь лизнуло её по лбу, в последний момент отшатнувшемуся назад. Женщина не успела опомниться, как увидела перед собой рубач. Рефлекторно закрыв лицо протезом, жженоземка чуть не потеряла равновесие. Протез выдержал, а вот клинок разбойника, кажется, дал трещину. Его хозяин, не теряя времени, отступил назад и набрал разгон для новой атаки, но Чезара уже сообразила, что делать. Она щёлкнула манипулятором, поймав лезвие железной ладонью.       В гул боя вклинился громкий треск, издаваемый ломающимся оружием. Стальные обломки попадали на сырую и почерневшую землю.       Потупившись на остатки, Окроплённый разозлился – замахнулся, намереваясь полоснуть мерзавку по роже и лишить второго глаза, но мерзавка оказалась быстрее: юркнула под руку, крутанувшись на месте, и в развороте вскрыла доспехи нападавшего от паха до рёбер. Хорошая заточка вакидзаси восхитила Чезару.       Бандит подумал, что клинок добрался до плоти и на секунду растерялся, за что поплатился жизнью – миниатюрная жженоземка, уйдя от нелепой атаки сверху, сделала подсечку и запрыгнула на свалившегося шека. Горло вскрылось так же легко, как спелый зеленофрукт. Мгновение – и горячая кровь брызнула в тёмное лицо, искажённое... страхом.       Руки подрагивали, но она ударила ещё раз. И ещё. Клинок месил уже неузнаваемую плоть, пока Чезара не опомнилась – сзади кто-то есть.       Зодчий рухнул ничком. Краем глаза уловив тревожное движение, Галифаск быстро разобрался с противником, толкнув его своей тонкой ногой в живот. Тот упал на подставленную Доджем саблю и насадился на неё, как кусок мяса. Рой же ринулся к павшему товарищу, с облегчением замечая рядом с ним Нитку. — Жить будет, — успокоил его док, беря скелета под плечо и закидывая на себя. — Прикрой нас.       Принц кивнул, встав к ним спиной и закрывшись катаной. Док отходил назад, чтобы в безопасном месте отремонтировать критическую утечку масла.       Он проворчал: — Этот кретин что, совсем за своими системами не следит? Старая кляча... Только языком трепать горазд...       Их отступление заметил один из рабов. Он самоубийственно помчался прямо к Галифаску, то и дело запинаясь о кандалы и еле держась на ногах. — Стой! Я не хочу делать тебе больно! Вы все свободны, никто больше не будет издеваться над вами! — рой знал, что это враньё. Знал, что, стоит им освободиться от одного гнёта, над ними нависнет другой. В этом мире действительно выживает лишь сильнейший.       Раб не слышал. Бежал вперёд, словно не понимая, что делает. Когда он приблизился, принц разглядел в нём девушку-подростка. Она замахнулась, но Галифаск отразил атаку. Она замахнулась ещё раз, и с тем же результатом. — Уходи... Тебе не выжить здесь, слышишь? — он пытался достучаться до неё. Хотел, чтобы впредь не проливалась кровь невинных, хотя знал, всегда знал, что она проливается каждый день.       Девушка не реагировала. Всё так же бездумно махала дубинкой, пока не замерла. А потом быстро обернулась, чувствуя на себе чей-то взгляд. Она тихо всхлипнула, и тут же в её переносицу вонзился болт. Голова раскроилась, забрызгав роя, а туловище, подобно тряпичной кукле, бухнулось на землю.       Земля начала чернеть.       Галифаск знал, чьих это рук дело, но не мог заставить себя разозлиться. В этой жизни беднягу всё равно не ждало ничего хорошего, так пусть хоть умрёт она быстро и не столь болезненно. Немногим везёт так же, как ей.

***

      Сражение завершилось глубокой ночью с минимальными потерями. Зодчего удалось привести в чувство, но он совсем не помнил, чтобы кто-то побеждал его. — Потому что ты тупая рухлядь! — ругался Нитка, штопая Кана. — Никто тебя и не трогал, старого болвана... Ты от утечки масла слёг! Хоть иногда проводи техобслуживание! — Тск... Я ценю твою помощь, но советов не просил, — возразил скелет, принимая сидячее положение и укоризненно складывая руки на груди.       Док приготовился вылить на товарища всё, что он о нём думает, но его перебили: — Уф-ф, слушайте, давайте заткнёмся? Башка трещит, — мрачно проговорила Чезара, проводя отладку протеза отвёрткой из ремкомплекта, так щедро приподнесённого Ниткой. Ранка на лбу болела всякий раз, когда женщина хмурилась. — Ещё одна старая рухлядь... Идиоты вы все, вот вы кто. Давно бы уже сидели в баре и потягивали дешёвый грог, — доктор зашивал рану шека, не переставая ругаться: — А ты! Совсем больной?! Адреналиновые наркоманы вы с жёнушкой! Оба!       Геккон фыркнула. Она явно была не согласна, но, к удивлению всех присутствующих, промолчала. Её мужчина выглядел спокойным, даже каким-то умиротворенным. — Не ссорьтесь, ребят. Мы победили? Да. Мы живы? Более чем. В чём тогда проблема? — сидя у того же камня, Чад держался за перевязанный бок и был бледен настолько, насколько это позволял его цвет кожи. Рядом сидел Додж, вытирающий свою саблю от крови. На нём не было ни одного пореза, за исключением того, на подбородке.       Яча ломала рабам старые, проржавевшие кандалы и помогала избавиться от них. Те, испуганно отползая от страшного трутня, даже не забирали еду – судорожно поднимались на ноги и убегали, куда глаза глядят. Многих случайно задели во время боя: кто-то умер от ранений, а кого-то подлатал Нитка. Но из комы вытащить не смог. — А с этими что делать будем? — Чезара кивнула в сторону бессознательных тел, заботливо выложенных в линию. — Мы ж не потащим их с собой? — зеленоземец очистил лезвие, убрав его в ножны. — Этим пусть Тинфист со своими ребятами занимается.       Галифаск прикусил палец, совершенно не зная, куда их девать. Оставить их в таком месте будет негуманно, но и тащить в Грань... Сомнительное занятие. Они и вправду не Противники рабства. — Сложим куда-нибудь в укромное местечко, чтоб очухались и разбежались кто куда? — предложил Зодчий, поднимаясь на ноги.       Ответом ему был протяжный вздох. Рой принял предложение скелета, отбросив ненужные эмоции в сторону, и они с Доджем и Зодчим сложили тела рядом с валуном, который закрывал их лагерь с северной стороны.       Рассвет плакал дождём, окрашивая тучи в кровавое золото. Позади остались изуродованные трупы и лужи свернувшейся крови, не единожды пролитой на этой древней земле за чьи-то амбиции и бесполезные стремления. Отряд двинулся дальше, мечтая поскорее оказаться в баре.