Падающее Солнце

      Это место находилось в глубоком упадке. Из-за активной деятельности Тинфиста Глазница и рабские фермы разорились, вызвав мучительный голод и волнения среди местного населения. Голодали даже самураи, стоящие между бунтами и дворянской властью. В пользу последних, конечно же.       Отряд приблизился к Грани: за пределами города располагались двухэтажные дома с клетками на открытых крышах, ветхие сарайчики и пару развалин жилищ. Под тентами сидели тощие селяне, дрожащие от промозглости раннего утра.       Утро и правда выдалось прохладным и сырым. Солнечный свет рассеивался из-за низких туч, окрашивал всё монотонной серостью. Здесь не пели птицы, не шумел свободный ветер. Только гром тяжело ломал небосвод, а на юге земли испепеляли лазерные лучи, тянущиеся словно из космоса. Мало кто знал, что это были за лучи, но все знали одно: они поджарят тебя в одно мгновение, если ты окажешься в Мщении днём.       Бросив на селян неопределённый взгляд, Галифаск повёл плечами, ускоряя шаг. За ним послушно пошли остальные. Чезара замедлилась, не сводя глаз с маленького, грязного, голого мальчика, который ел землю. Сердце болезненно сжалось.       Чад обернулся. Лицо его было мрачным: из-под полуопущенных век смотрели покрасневшие глаза. Он подошёл к жженоземке, аккуратно потрепал за плечо и чуть наклонился, заглядывая в лицо: — Я понимаю.       Женщина сильно нахмурилась, на её лице заиграли желваки. Она перевела взгляд на юношу. Тот выглядел как-то совсем неважно. Кажется, она хотела что-то сказать, но вклинился Додж: — Хорош, голубки, — он выглядел уставшим, как и Чад. — Соситесь уже и пошлите. — Пойдёмте, — поправил его Нитка, — правильно не «пошлите», а «пойдёмте».       Чезара ещё раз глянула на нищих и, скрепя сердце, заставила себя забыть об этом. Жженоземцы догнали остальных. И, пока они не достигли ворот, Яча накинула на голову плотный тёмный шарф, а Галифаск предупредил: — Говорю я.       Вход в Грань сторожили несколько самураев-привратников, экипированных в тяжёлые доспехи и шлемы, похожие на мордочки муравьёв. Завидев большую группу, один из сторожил вышел вперёд и заявил: — Стоять. Я должен осмотреть вас – слишком много сумок.       Галифаск приблизился к самураю, сняв с плеча рюкзак и раскрыв его. Затем он вдруг нагнулся к человеку и что-то ему прошептал. Блюститель порядка поначалу тупил взгляд на принца, а потом, забрав что-то из сумки, кивнул. — Всё чисто. Можете идти, — он вернулся на место и тихо сказал что-то своим сослуживцам. Те покивали и позволили отряду войти.       Когда они проходили через арку, Додж презрительно воззрился на самураев и хотел сплюнуть им под ноги, но Чад ткнул его локтем в бок. Это не понравилось зеленоземцу, но, встретив убитый взгляд своего друга, он успокоился.       Уже в баре, где тусклого света не хватало, чтобы осветить всё помещение, Додж спросил: — Скок ты им отдал? — все сели за длинный стол, вздохнув с облегчением. Геккон вытянула ноги и издала стон удовольствия, который можно было бы счесть непристойным. — Две тысячи, — негромко ответил ему рой, извлекающий из рюкзака свёрнутую карту. Он положил её на стол и распрямил, держа в острых зубах карандаш.       Пацан цыкнул и скрестил руки. — Зажрались совсем, — произнёс он и добавил уже тише: — мрази продажные…       Пока все обсуждали что-то друг с другом, Галифаск рисовал на карте непонятные символы и делал письменные заметки. Чезара сидела между ним и Чадом и наблюдала за этим занятием, практически не понимая, что значат все эти рисунки. Она поняла лишь, что Равнины людоедов они будут обходить через Пойму, за что была безмерно благодарна лидеру. — Надолго мы здесь? — поинтересовалась жженоземка, ощущая наслаждение от одной лишь мысли о том, что можно будет выспаться. — Утром второго дня пойдём дальше, — Галифаск сложил карту и убрал её, встал из-за стола и подошёл к прилавку, чтобы сделать заказ и оплатить проживание.       Чада потряхивало, что заметил Нитка. Скелет встал со стула и подошёл к нему, поднеся руку ко лбу, на котором выступила испарина. — Замёрз? — в голосе слышалась тревога. — Немного… — жженоземец всё ещё не понимал, как Нитке удаётся чувствовать температуру тела своими механическими конечностями. — Нужно исключить сепсис. Пойдём-ка, приляжешь.       Медленно поднявшись, Чад зашагал к лестнице, ведущей на крышу и по совместительству в ночлежку. Док метнулся к своему мешку, вытащил оттуда набор медикаментов и проследовал за своим пациентом. Галифаск обернулся и удивлённо спросил: — Ты сможешь вылечить сепсис? — Ты меня недооцениваешь, — самодовольно изрёк Нитка, на ходу готовя различные препараты и шприцы. Бармен проводил их затуманенным взглядом и очевидно ждал денег. Выдохнув, принц вернулся к оплате. — Я бы не удивился даже в том случае, если б наш док смог вылечить умственную отсталость, — хохотнул Зодчий, доставая из кармашка в рюкзаке игральные карты.       Рой сел на место, поставив на стол тарелку с сухим чёрствым хлебом, варёным мясом и бутылку рома. Сам он есть не спешил — снял со своего рюкзака большую жестяную кружку и наполнил её спиртным, тут же осушив. И ещё одну. И ещё.       Жженоземка подпёрла лицо рукой, размышляя над всяким. Одна мысль всё же не давала ей покоя: — Зачем ты дал им взятку?       Галифаск шумно дыхнул на женщину запахом дешёвого напитка, от которого хотелось ослепнуть. — Имперские – наглые паскуды, — Зодчий наклонился, выставив руки перед собой, — немало было случаев, когда вязали ребят просто за то, что те отказывались давать на лапу или лизать сапоги. — Я знаю, — ответила Чезара, — но… Выглядело это так, будто тебе есть, что покрывать.       Раздалось тихое рычание, исходящее от Кана. — Людские жадность и эгоизм когда-нибудь истребят вас, — процедил он, скрестив руки. Геккон согласно качнула рогатой головой. — Странно слышать это от представителя вида, который сам поставил себя на грань вымирания своим кодексом, — ром разгорячил Галифаска. Воины синхронно фыркнули, но им хватило ума не затевать спор на эту тему. Всё же слишком похожи были эти двое.       Ей никто так и не ответил, поэтому более с расспросами она никого не доставала. Поднялась лишь, сказав, что дико хочет спать, да ушла наверх. Оставшиеся продолжили заниматься, кто чем: уже закончивший все процедуры Нитка оставил Чада отдыхать, а сам спустился играть с Зодчим в карты; Галифаск продолжал пить (но уже не так яро), читая при этом хаотичную кучу записок и листовок, которые беспорядочно торчали из книжек и дневников; Яча показала пальцем вверх и пошла, вероятно, проведать Чада; страннее всех повёл себя Салют: он молча поднялся и вышел, зачем-то забрав колчан и арбалет. А вот Додж, кажется, заскучал. — Я тут ещё один бар видел. Пойду пройдусь до него, мож чего интересного найду, — он подчёркнуто зевнул, встал и зашаркал к выходу.

***

      «Рессоробой» приятно тяжелил спину, внушал ощущение безопасности и полной уверенности. До чувствительного слуха доходило тихое шипение с юга: лазеры безжалостно жарили уже несколько тысяч лет как мёртвую землю, выжигая любой намёк на жизнь. «Жаль, что второй неактивен», — думалось ему, когда он представлял, что смогли бы сделать оба Глаза. Такое очищение было ему по душе.       Душе…       Салют бесшумно шёл по пустынной и единственной улице города, вызывая в памяти место, в котором была назначена встреча. Нашарив под увесистым колчаном небольшой тканевый мешочек, снайпер юркнул за магазин одежды и опёрся спиной о старую стену. Скелет смотрел вдаль, на появляющиеся то тут, то там смертоносные лучи, и не мог перестать думать. Думать о долге, который его обязали выплачивать; о ненависти к людям, которую с каждым днём было всё сложнее скрывать. Если молчаливых шеков и на удивление нейтральных во всех отношениях роев он мог терпеть, то вот вечно снующие и болтливые люди вызывали у него сильное раздражение. Хотя эта новенькая провоцировала в нём лишь любопытство, что, впрочем, тоже раздражало.       И всё же… Эти мелочные, жадные, узколобые создания…       В отличие от их лидера, Салюту не было свойственно выпадать из реальности, так что он сразу услышал чьё-то приближение. Поток мыслей оборвался. — А ты постарел, — звонкий голос нарушил тишину, и к снайперу приблизилась женщина среднего возраста. Кожаное оранжевое пальто-безрукавка скрипело, обволакивая её поджарое тело, а чёрные бездонные глаза изучали серо-зелёную обшивку на продолговатой голове, которая хранила молчание. Салют даже не посмотрел в сторону пришедшей, стараясь игнорировать её присутствие. Он знал, кто это, и не был рад внезапной встрече. — И онемел, что ли? Ладно, можешь не отвечать. Я с новостью.       Женщина скопировала позу скелета, встав у стены и скрестив руки перед собой. Какое-то время она ничего не говорила, но всё же произнесла: — Бизнес по пизде пошёл, — она всегда была экспрессивной, поэтому сразу оттолкнулась от здания и начала активно жестикулировать, загородив снайперу обзор. — Мало того, что какие-то усоски перехватывают Гончих и наш товар, так ты прикинь, до хуевой кучи ещё и Туз слегла с чем-то! Несколько дней пластом лежит, блюёт… Отравилась, что ли, чем-то?       Солдабот не двигался. — Залетела она. — Ты чё, гонишь? Ветром надуло? — отмахнувшись от этого глупого заявления, Гончая продолжила изливать свою тираду.       Салют не слушал – отгородился от этой жужжащей мухи и рассуждал о своём. Его ЦПУ против его воли начало отображать воспоминания о далёком прошлом, когда Злюка ещё не была главой матриархальной преступной группировки и не съехала с катушек…       Прошло порядка нескольких минут, прежде чем женщина замолчала. — Туз ищет тебя. Ей нужна помощь, — в заключение добавила она и выжидающе уставилась на собеседника. — Ей мало того, что я как идиот бегаю по континенту и сбываю наркоту? — сказал он негромко. Его терпение начинало давать слабину – эта женщина перед ним была одной из самых неприятных из всех, что ему довелось знать. — Другая помощь. Уши, этот ссаный прохвост, не может справиться со всем сам. Ну, а чего следовало ждать от существа с хуем между ног…       Салют наконец-то повернул голову к ней, что означало удивление. — И теперь она хочет, чтобы я?.. — На какое-то время. Гончие – самый сильный клан на Болотах. Мы не можем всё проебать. Или, упаси Нарко, уступить Каменным Крысам… Знаешь, у меня мурашки от этих типов.       Скелет сжал и разжал кулаки, ясно понимая, что он обязан помочь. Он всегда возвращал долги. Однако всякий раз, когда его поводок натягивался, он испытывал глубокое возмущение. За три года, проведённые под крылом Галифаска, снайпер успел вкусить много всего: азарта, свободы, истинного спокойствия. Он даже проникся какими-то товарищескими чувствами к этому интересному рою, и теперь ему было бы неприятно расставаться с ним. К тому же, намечалась действительно интересная экспедиция, которую снайперу пропускать не хотелось. — Это и впрямь так необходимо? — предпринял он последнюю попытку.       Женщина сделала вид, что думает, а потом ответила: — Да.       Гончая ушла, забрав с собой хорошую новость, а Салют остался там и ждал клиента, который заявился через полчаса и уже был навеселе.

***

      Маленькая ручка тянется, взывает, пытается ухватить плачущее облако, но тщетно – небо медленно чернеет и опускается, давит собой, крошит наивное желание жить. В беззвучной мольбе раскрывается рот, жгучие капли разъедают язык и щёки, отнимают голос. Остаётся только чернота. Чернота обволакивает, заполняет пустеющие глаза и грубо перерезает красную ниточку. — Вставай! — вопит отчаяние, вопит неверие. Вопит так, что горло рвётся и густая кровь заменяет слова, ныне не значащие ничего.       Глаза поднимаются и видят голого мальчика. Он не шевелится, он совсем неподвижен, но через происходящее тянется тонкая ленточка осознания: мальчик гребёт ладошками пропитанную кровью землю и жадно поглощает её. Безостановочно, точно демонстративно. Мальчик тощает на наполненных слезами глазах, увядает, но продолжает есть грязь. В какой-то момент он давится ею, хватается за тонкое горло и падает. Бьётся, дёргается, замирает. Слёзы становятся невыносимо тяжёлыми и глаза хотят сморгнуть их. Хотят, но не могут – они продолжают смотреть на как ни в чём не бывало стоящего мальчика, который тянется к земле…       В ушах звенит, собственное дыхание кажется оглушающим.       Сердце пропустило удар и забилось комом в горле. Чезара какое-то время смотрела в тент над собой, совершенно не понимая, где сейчас находится. Одно чувство держало её у обочин реальности – боль. Скребущая, рвущая грудь боль, сочащаяся из замёрзшей души. Женщина смахнула слезу и медленно села, пытаясь сориентироваться во времени.       Над Гранью висела глухая ночь. В этой местности не стрекотали кузнечики и не ухали совы, и всё, что здесь можно было услышать – это гудящую пустоту. Небо очистилось от туч и сияло серебристой россыпью звёзд. Два спутника неизменно находились рядом и светились полными дисками. «Неужели весь день проспала?» — думала жженоземка, вставая с жёсткой кровати и озираясь вокруг. Все спальники и кровати – кроме одной, на которой спали шеки – пустовали.       Спустившись, Чезара невольно отметила, как оживилось это заведение: народу прибавилось, стало шумнее и пахло чем-то более съедобным, чем сухари, которые им втёрли вместо хлеба. Возможно, мимо проходил караван Западного улья – оттуда и свежие продукты. В зале присутствовали далеко не все. Не считая спящих шекских супругов, не было ещё и Доджа с Чадом. Галифаска тоже не наблюдалось. Все трое скелетов рубились в карты и вели какие-то престранные разговоры, а Яча просто сидела рядом и следила за завершающейся партией.       На секунду Чезаре стало завидно – рои были поистине выносливыми созданиями и утоляли свои физиологические потребности куда реже, чем люди. Реже ели, реже спали… Возможно, даже не страдали от вожделения в силу отсутствия каких-либо половых признаков. С другой стороны, этим ребятам не дано познать всю прелесть соития двух любящих тел. — А, доброй ночи, — поприветствовал её Нитка, не отрываясь от игры. — Как самочувствие? — Хорошо, — жженоземка ощутила голод, но он был ничем в сравнении с одолевшей её тоской. — Где остальные? — Да чёрт их знает. Разбрелись куда-то, — Зодчий попытался заглянуть в колоду Салюта, но тут же получил несильный удар с локтя в любопытную морду. — Галя за пацаном пошёл, вроде как искать. А то он как в другой бар ушёл, так и не воротился, — выкинув козырь, доктор довольно хихикнул.       Снайпер вонзил в спину уходящей изучающий взгляд, который та, несомненно, прочувствовала каждой клеткой своего организма.       На улице было прохладно и тихо. Маленькие ступни беззвучно несли обнявшее себя тело к утёсу, на котором в гордом одиночестве работал высокий ветрогенератор. Глаз в Мщении спал, открывая десяткам авантюристов пути к заветным древним артефактам.       Когда Чезара уже подошла к окраине, она заметила, что там кто-то сидит. — Выспалась? — негромко спросил глубокий мужской голос. Жженоземка сразу узнала его – это был Чад. Потом она напрягла зрение и всмотрелась: юноша сидел у силового шкафа генератора, вытянув ноги к обрыву и задрав голову. Он всё ещё болезненно выглядел. Поняв, что землячка собралась уходить, он спохватился: — Стой. Разговор есть.       Она остановилась, подозрительно покосившись на Чада. Постояла, подумала, и всё же села рядом. — Ты плакала во сне. — Если ты об этом поговорить хотел, то я пошла. — Нет-нет, не об этом… О сегодняшнем. — Конкретнее?       Жженоземец посмотрел на женщину. — Понимаешь, Галифаск, он... Он старается не вмешиваться в политику. — К чему ты клонишь? — Чезара нахмурилась, начиная осознавать, в какое русло уходит эта беседа. — Я видел, как ты смотришь на этих селян. По глазам, — он запнулся, — глазу… Понял, что ты хочешь что-то сделать. Но, видишь ли, немного не тем путём. — Хреновый из тебя эмпат, — съязвила жженоземка, борясь с капризным желанием встать и уйти. Но, признаться, ей было интересно послушать, что он предложит. — Я бы тоже предпочла не вмешиваться в политику, — она пожала плечами и глянула на приятеля. Тот смотрел чересчур серьёзно. — Империя Союзных Городов – раковая опухоль, — прямо заявил Чад и отвернулся. — Я хочу вылечиться от этой опухоли.       Воцарилось молчание. Оба смотрели вдаль, на выжженную землю, укрытую мраком, и молчали. Тишина длилась довольно долго – настолько долго, что парень уж было подумал, что не услышит ничего в ответ. — И как ты собрался это делать? — Чезара понизила голос до полушёпота, опасаясь, что кто-то может услышать их. В чём-то она была согласна с товарищем, вот только на самом деле не понимала, что именно он собирался предпринять. — На словах всё просто. А на деле Империя раздавит тебя, если полезешь. — Я не буду действовать в одиночку. Кто, по-твоему, их главный враг? — Святая Нация? — А ещё?       Чезара задумалась. — Ты с Тинфистом снюхался? — удивилась она, уставившись на Чада. — В Ссадине заболтался с одной Противницей… А, чего уж там. Оглядись вокруг. Видишь голодных самураев? Видишь разруху? Это их рук дело. Они способны изменить что-то к лучшему. — Да, но… Разве не из-за них селяне сейчас в таком положении? — Селяне всегда в таком положении, — угрюмо ответил ей жженоземец и снова устремил взгляд в небо, которое начинало просыпаться. Горизонт загорался заревом, пробуждая Глаз.       Вдруг пространство взвизгнуло битой бутылкой. Жженоземцы одновременно обернулись в сторону треска, исходившего из второго бара, тут же заслышав пьяные крики: — Пидорас! — голос надломился, перешёл на почти что визг. — Давай, сопля! Попробуй!       Лязг. Скрежет мебели. Битые тарелки и кружки. — А ну успокоились! — гаркнул, по всей видимости, охранник. Вновь звучно скрестились мечи, и теперь уже зазвучал четвертый голос: — Додж, мать твою! Сложи оружие! — кричал явно Галифаск. — Твою ж...  — Чад вскочил на ноги, болезненно сморщившись. Чезара вскочила следом, они переглянулись и рысцой побежали к месту происшествия.       Потасовка в баре дошла до кровопролития – Додж отрубил сопернику три пальца на руке, которой тот держал нодати. Им оказался старый зеленоземец матёрого вида, выглядевший оскорблённым тем, что продул какому-то мальчугану. Его рука уже была перевязана, вот только пальцы никто подбирать не спешил.       Рой крепко держал вдрызг пьяного пацана и пытался убедить охрану не забирать его под арест. Получалось не очень, а лишние каты у принца не то чтобы имелись. По бокам также стояли двое стражников и перекрывали нарушителям все пути отхода. — Что случилось? Что он натворил? — Чад хотел быстро приблизиться к сопартийцам, однако его встретило острие лезвия. Стоящий у выхода стражник не дал двинуться дальше. — Ты с ними? — спросил он твёрдо. — Да, — так же твёрдо ответил юноша. Лезвие упёрлось ему в грудь. — Берёт плохой пример со старших, — Галифаск взял Доджа на удушающий, чтобы тот успокоился. Это подействовало – несмотря на свой хрупкий вид, принц был на удивление сильным. — Напился, забушевал. Ни на шаг от меня больше, понял?! — рой выглядел разозлённым и снова чуть сжал паренька в воспитательных целях. — Сколько ему лет? — охранник задал вопрос и поглядел на пострадавшего. Тот, очевидно, осознав, что теперь оружие держать будет проблематично, поник. — Шестнадцать, — отозвался южанин, с надеждой вопрошая: — Слушайте, он не в себе, ещё и малой – что с него взять? Давайте наш док окажет потерпевшему первоклассную бесплатную медицинскую помощь и мы уйдём? Уйдём и не вернемся. — Почему ты продал ему алкоголь? — грозно прикрикнул самурай, обращаясь к бармену. — Он же несовершеннолетний! — О-он сказал, что ему девятнадцать… — промямлил бармен, перебирая пальцами.       Охранник цыкнул. Ему предстояло взыскать с трактирщика штраф и оформить какую-то мелюзгу под стражу. А ведь мог бы сейчас сдать смену и пойти спать… — Я его забираю. Ответственность за свои действия нужно нести в любом возрасте. — Я б на вашем месте этого уродца в рабство сдал, — подал голос старик без пальцев. — Уж больно строптивый он. А каменоломня его пыл быстренько утихомирит. — Заткнись! — заорал Додж и дёрнулся, чуть не вырвавшись из хватки длинных цепких рук. — Замолчи!!!       Чезара стояла в дверях, наблюдая за этим спектаклем – их с Чадом держали на расстоянии сверкающей катаны. Она не знала, что делать и что говорить, но и просто уйти не могла – дело действительно принимало неблагоприятный оборот, и в случае чего она смогла бы предупредить остальных.       Их резко кто-то смёл с пути. Охранник успел отвести острие и отойти в сторону, пропуская своего сослуживца. Женщина кинула в сторону толкнувшего убийственный взгляд. — Сержант Асаи! Срочное донесение! — отчитался влетевший в бар самурай-призывник. Он был на нервах. — Слушаю, — ответил ему охранник. — Два взвода Тинфиста на южных подступах! Разведчики сообщают, что численность войск составляет сто двадцать человек!       Асаи присвистнул. — Сто двадцать раболюбов… Откуда этот биомусор берётся? — мужчина повернулся к застывшим нарушителям и приказал ждать здесь, пригрозив, что сдаст в рабство всю их компашку, если они сдвинутся с места. Самураи покинули заведение, оголив свои начищенные до блеска катаны.       Чад и Чезара переглянулись. Чезара смотрела то ли испуганно, то ли глубоко удивлённо, а вот во взгляде Чада читалось лишь одно – надежда. — Уходим, — тут же бросил Галифаск, освобождая Доджа. Тот аж протрезвел от шока и больше не проявлял агрессии. — Это наш шанс! — возразил жженоземец и указал рукой туда, где предположительно сейчас находились Противники. — Ты же знаешь, что тут может произойти! — Знаю. Именно поэтому мы уходим, — рой снял с нитки десять монет по десять кат и вложил в руку старику. — Возьмешь себе выпить. Приносим свои извинения.       И прежде чем старик сказал, что они охренели, все четверо выбежали из бара.       На улице уже толпился народ. Самураи стекались к южным воротам, чтобы дать нападающим отпор и навсегда закрепить за Империей статус непобедимой силы. Ни идея, ни сто двадцать отменных воинов, вооружённых этой идеей, не смогут сломить самурайские стойкость и убеждения. Нужно было показать всем, что происходит с теми, кто против рабства.       Весь отряд собрался на главной улице. Шеки сонно хлопали глазами, не вполне понимая, какого чёрта происходит. Геккон вдруг спросила: — Нас ждёт бой? — Нет. На этот раз никакого боя. Мы уходим, — Галифаск на всякий случай проверил, в ножнах ли его катана и висят ли ножны на поясе. Он всё ещё не протрезвел целиком. — Почему? — начал причитать Кан и завёл руку за спину, чтобы снять с креплений «доску». — С кем ты собрался драться? С Противниками рабства или с самураями? Или тебе без разницы, кого рубить? — принц повысил голос, теряя терпение. — Я не хочу выслушивать ваши претензии. Мы собираемся и уходим прямо сейчас. — Но почему?! — не выдержав, Чад перешёл на крик. — У нас есть возможность помочь им! Почему ты так упираешься?! — Потому что мы Техохотники, а не Противники! — рявкнул рой. Чезара вздрогнула. — Потому что портить отношения с Империей – худшее, что можно придумать в нашем случае! Всё. Заткнулись и вперёд. Слышать ничего не желаю.       Шеки с трудом подавили в себе вспыхнувшее недовольство. Что же было в их рое такого, что пылкие до споров и драк шеки тушевались? Все последовали за лидером к северным воротам. Чад же поджал губу и сильно насупился, остановившись. Он выглядел очень решительно. — Я остаюсь. — Ты – что? — переспросил Галифаск и медленно обернулся. От него исходила чистая злость. Сначала Додж, теперь это... — Я остаюсь! — повторил он громче и с вызовом глянул на принца. — Чад, ты не в том положении, чтобы сейчас сражаться, — Нитка вышел вперёд и примиряюще вскинул руки. — Скажи, ты правда готов оставить свой отряд ради этого?       Чезара обеспокоенно закусила губу. Вся эта драма плохо действовала на нервы. — Чад, — для неё было удивлением, что она вообще раскрыла рот в такой ситуации. — Пойдём. Ещё будет возможность. Не теряй головы, — женщина осторожно приблизилась к юноше. Однако, тот отступил. — И ты туда же, — голос резанул разочарованием. — Нет. Уходите. Я остаюсь. — Да ты совсем тупой что ли? — Додж не вытерпел и шагнул ему навстречу. — Нашёл время капризничать. Давай, жопу свою собирай и пошли отсюда! — Нет, — отрезал жженоземец, смерив пацана сердитым взглядом.       Все застыли, будто помещённые в невидимый купол, который отгораживал их от внешнего мира: всё кругом волновалось и шумело, тревожно дрожал звенящий воздух. Даже ветер беспокойно носился из стороны в сторону, поднимая столбы пыли.       А они стояли, словно выброшенные из времени. — Как пожелаешь, — злость Галифаска вмиг сменилась равнодушием. Он развернулся и двинулся к выходу, ведя за собой остальных. Нитка покачал головой. — Сгинешь ты здесь, дружище. Пойдём, пока не поздно, — он немного постоял, ожидая какой-то реакции от Чада, но тот был непреклонен. Док печально вздохнул. — Что ж. Тогда удачи. Надеюсь, когда-нибудь мы встретимся.       Жженоземец до боли сжал челюсти и круто развернулся, жалея, что на нём сейчас нет перевязи. — Да вы чего, ребят? — Додж выглядел действительно ошарашенным. — Вы это серьёзно?... — Не отставай, — принц ощущался подавленным, но всё же уверенно шёл вперёд и не оглядывался. — Чад! — крикнула Чезара вдогонку уходящему юноше, зная, что это не остановит его. — Да что это с ним? — Оставь, — доктор вяло махнул рукой, — он уже давно кипеть начал. Это произошло бы рано или поздно. — Вы ёбнутые?! Чад! — зеленоземец уже хотел пуститься следом за другом, но его руку грубо схватил Салют. Сжав стальные пальцы, он дёрнул пацана на место. — Сказано не отставать – не отставай, — холодно произнёс робот, послушно следуя за лидером. Додж испуганно отдёрнул руку и потёр мигом появившиеся красные пятна.       Яча грустно проводила рукопашника глазками-бусинками, но делать ничего не стала. Лишь опустила голову и поплелась за принцем, тяжело вздохнув.       И когда отряд вышел за пределы Грани, сзади уже начали слышаться крики и бряцания ломающихся доспехов. Свистели болты, кричали скрещенные мечи. Гражданские массово покидали город, прятались за рабскими магазинами, за руинами жилых домов и просто сбегали, в панике порой даже не забирая с собой вещи.       Чезаре подумалось, что это уже второе место, в которое они принесли смерть.