Holding To The Ground

***

Питер сидел за столом со слезами на глазах. Его карандаш застыл над особенно трудным уравнением, но он едва мог разобрать ответы. Он уже полчаса ничего не записывал. Потому что все, что сказала Мэй, было правдой. Как бы он ни старался отрицать это, разве он не эгоист? Он носился по городу ради удовольствия, не обращая ни малейшего внимания на людей, которых оставлял в покое. Оглядываясь назад, он не мог вспомнить, когда в последний раз общался с Недом, не втягивая его в дело Человека-Паука. Одна-единственная слеза выскользнула из его глаз и скатилась по лицу. Через три часа ему предстояло идти в школу, а он не успел сделать и половины домашнего задания. Его оценки падали, его тетя начинала видеть, кто он на самом деле, и его работа с Человеком-Пауком становилась менее успешной с каждым днем. Он был жалок. Ничтожество. Зачем ему были даны эти силы, если он был не тем человеком, чтобы использовать их? Любой другой, даже Синди из сравнительного правительства, был бы лучше во всем этом, чем он. Почему Вселенная оставила Нью-Йорк в руках эгоистичного, безответственного неудачника? Может быть, это была какая-то большая шутка. Кто-то очень далеко смеялся над ним. «Посмотри на этого ребенка, — подумали они. — Не важно, что он пытается, он все еще не может сделать это правильно!» А может быть, он был совсем один. Может быть, все это было случайностью, и все умерающие во Вселенной неправильно повернулись в тот роковой день. Он надеялся, что это не так. Он не был уверен, что сможет пережить еще один день, если это так. Он отложил ручку. В любом случае, между его затуманенными слезами глазами и дрожащими руками ничего не было сделано. Питер закрыл лицо руками. Ему так отчаянно хотелось заснуть, уехать куда-нибудь на несколько коротких часов, но разум не позволял ему этого сделать. Каждый раз, когда он приближался к покою, под веками проецировался образ Бена, истекающего кровью на бетоне. Вздохнув, он снова поднял голову. Слишком долго закрывать глаза было плохой идеей. Это означало сон, а сон означал воспоминания. Он скользнул взглядом по комнате в поисках чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться, когда увидел свой костюм, лежащий беспорядочным комом на земле. Питер медленно поднялся со стула, стараясь не слышать скрипа старого дерева, и подошел к костюму. Подняв его, Паркер осмотрел вещь с обеих сторон: тот превратился всего лишь в рыхлую сетку из нитей, потертых и спутанных после его путешествия всего несколько часов назад. Очевидно, ткань не могла выдержать резких царапин или внезапных остановок. И хотя Питер мог бы, это было бы не так впечатляюще, если бы он был без костюма, когда приземлился. Но какая ткань была одновременно прочной и гибкой, а также непрозрачной и легко стираемой? Изобрести её прямо сейчас? Нет. Но у него оставалось еще два часа и тридцать шесть минут до того, как ему нужно будет идти в школу. И если он представляет хоть какую-то ценность, то этого времени будет достаточно, чтобы изобрести ее. Питер снова сел за стол, сжимая ткань в руке, и взял ручку. Он перевернул свою домашнюю работу по математике и начал писать химические уравнения на другой стороне.

***

Класс мистера Харша был сущим адом. Учитель смотрел на него с плохо скрываемым разочарованием, когда все, что ему нужно было сделать, — это решить два едва различимых уравнения, написанных на чистом листе. Он многозначительно смотрел на Питера с каждым вопросом, который объяснял на белой доске. Питер, правда, почти не слушал. Он был так измучен, что едва мог думать сквозь густой студень своего мозга. Каждое слово из уст учителя звучало все менее по-английски и все больше напоминало звуки, издаваемые взрослыми на Чарли Брауне. Вместе с Флэшем, швырявшим в него слева обрывки бумаги, и Недом, сидящим справа и нашептывавшим о торте, который он планировал испечь, Питер был перегружен на всех возможных уровнях. Веки его тяжелели с каждой секундой, и каждое моргание давалось ему с трудом, чтобы не провалиться в мягкую бездну сна. Потому что манящая темнота была не более чем красивой маской для воспоминаний, которые он запихивал глубоко внутрь. Воспоминаний, которые были выпущены только тогда, когда он не контролировал себя. Но Флэшу сегодня предстояло пройти лишнюю милю, и Нед просто не мог заткнуться, что бы там ни говорил ему мистер Харш. А его сны не всегда были плохими, верно? Иногда они были милыми, просто сцены его прогулок по паркам или женитьбы на человеке с нейтрально красивым лицом. В любом случае, эта дремота, вероятно, будет слишком короткой, чтобы позволить ему войти в сон. Какой от этого может быть вред? Питер медленно поставил голову на подбородок и закрыл глаза. В ту же секунду, как веки соприкоснулись, темные воды поглотили его. Питер был на крыше. Он стоял на виду у всего Нью-Йорка, сняв маску и улыбаясь. Потому что они знали его имя. Они знали цену Питеру Паркеру. Он спрыгнул с края здания и выстрелил паутиной в ближайшие фонарные столбы. Проходя мимо, он услышал, как люди окликают его по имени, благодаря за все, что он сделал в городе. Город пах скорее цветами, чем смогом, и как бы он ни старался, он не видел ни единого следа серого цвета. Все улыбались, никто не сопротивлялся, и отчаянные крики, которые он так привык слышать, затихли. Он спас котенка с дерева. Хозяйка обняла Паркера и поблагодарила, используя его настоящее имя.  — Спасибо, Питер, — прошептала она, и что-то теплое вспыхнуло в груди Питера. Она достала из сумочки завернутый в бумагу леденец, передала его Питеру и ушла. Он сунул его в рот и сделал то же самое. Он поймал мороженое маленького мальчика, когда тот уронил его. Он сорвал цветы, которые были слишком высоко для старика. Теперь это была его жизнь, прекрасные задачи, не запятнанные кровью, и люди, которые стремились дать ему подарки и любовь. Затем он услышал крик. Громкий. Напряженный. Кровь стынет в жилах. Он бросился в ту сторону, откуда доносился шум, который с каждой секундой затихал. Он заставил себя выйти за свои обычные пределы, но жжение в мышцах, которое сопровождалось таким напряжением, никогда не приходило. Он приземлился перед круглосуточным магазином, он был погружен в темноту, хотя всего несколько мгновений назад был дневной свет. И тут он увидел Бена. Бен лежал на бетонном полу, прикрыв ладонями кровоточащую пулевую рану, глаза его были закрыты, а лицо бледно. Но кричал не Бен. Это был Питер. Питер из той роковой ночи склонился над обмякшим телом Бена, его крики превратились в тихие всхлипывания и рыдания. Питер наблюдал, как его младшее " я " тщетно пытается заткнуть пулевое отверстие Бена, хотя тот уже давно ушел. Это бесполезно! Ему хотелось закричать, но он, казалось, застыл на месте, как вкопанный. Сирены, которые он даже не заметил, приближались все ближе, и вскоре вся сцена была залита красным и синим светом. Полицейские и врачи скорой помощи кружились вокруг него, даже не замечая его присутствия. Щека Питера стала влажной. Когда же он начал плакать? И вдруг он оказался в полицейском участке. Он стоял в темном углу, наблюдая за разворачивающейся перед ним сценой. Прошлый Питер сидел на жестком пластиковом стуле. Он тупо смотрел прямо перед собой, его лицо обмякло. Он не обращал внимания на кровь, размазанную по лицу и рукам. Он слегка покачивался на месте, но не подавал никаких внешних признаков того, что даже знает, где находится. И Мэй тоже была там. Мэй рухнула на пол, рыдая так сильно, что все ее тело содрогнулось, ее вопли эхом отдавались от ярких белых стен. Офицер присел рядом с ней, шепча успокаивающие слова с отстраненной жалостью. Мэй, казалось, не слышала их. Она просто плакала, плакала и плакала. А потом случилось то, чего Питер не помнил. Что-то совершенно новое, но совершенно реальное. Из тени материализовался человек. Он был невысоким и худым, но его лицо скрывала темная маска. Он медленно шел по кафельному полу, рассчитывая каждый свой шаг. Полицейские и неравнодушные граждане обходили его стороной, даже толком не замечая его присутствия. Он подошел к Мэй, которая все еще рыдала на земле, и вытащил что-то металлическое из своего кармана. Пистолет. Питер рванулся к ней, но его ноги все еще были прикованы к полу. Мэй должна была умереть, единственный человек, который действительно любил его, а он был слишком бесполезен, чтобы даже попытаться спасти ее. Он беспомощно наблюдал, как мужчина поднял пистолет к голове Мэй, которая оставалась безразличной к опасности, в которой она находилась. Затем одной рукой он медленно снял маску со своей кожи. А под ним было лицо Питера, потертое и улыбающееся. Питер борется со своими невидимыми путами, но безрезультатно. Глядя ему прямо в глаза, этот другой Питер с тихим щелчком выключил предохранитель. Раздался выстрел из пистолета. Мир взорвался. Питер резко вскинул голову. — Мэй! — закричал он напряженным голосом. Он тяжело дышал, его грудь быстро поднималась и опускалась. Он оглядел комнату широко раскрытыми глазами, ожидая увидеть брызги крови и груды раздробленных костей. Вместо этого он увидел стены, увешанные вдохновляющими плакатами, и ряды столов. Ученики, сидевшие за ними, смотрели на него широко раскрытыми глазами, как и учитель. Выражение его лица, казалось, боролось между раздражением и беспокойством. Щеки Питера вспыхнули, и он поник под обвиняющими взглядами одноклассника. — Ты в порядке? — тихо спросил Нед. Питер судорожно сглотнул. — Да. Да, мне просто приснился плохой сон. Мистер Харш прочистил горло, чтобы привлечь внимание Питера. — Питер, не хочешь ли ты выйти и взять себя в руки? Питер склонил голову набок. Он был в порядке, просто немного потрясен. Но когда он поднял руку к своей щеке, то почувствовал влагу. Его щеки вспыхнули на три тона темнее. — Нет, я в порядке, — пробормотал он. Мистер Харш уставился на него с глубоким вздохом. — Тогда все в порядке, — объявил он. — Всем вернуться к доске. — студенты застонали в унисон, заставляя свое внимание вернуться к предмету урока теперь, когда они отвлеклись. Остаток дня прошел как в тумане: Питер нырял от студентов и сидел как можно дальше от Неда. Он пообедал в пустой музыкальной комнате и сел так далеко от Неда и ЭмДжей, как только мог. Однако, несмотря на все его попытки исчезнуть, ученики периодически оборачивались и смотрели на него в течение всего дня. Питер каждый раз так же глубоко уходил в себя. А потом, не успев опомниться, он уже вышел из широких стеклянных дверей своей школы и скользнул в поджидавшую его гладкую черную машину. Хэппи ничего не сказал ему, когда он закрыл дверь, и на этот раз он был скорее благодарен, чем обижен. Ну, он все еще был ранен душевно, но по крайней мере ему не нужно было рассказывать о своем дне. Питер просто включил наушники и уставился в окно, позволяя старым песням восьмидесятых вымыть его до состояния статики. Он не снимал наушников даже тогда, когда они вошли в лифт. Хэппи искоса бросал на него подозрительный взгляд. Питер продолжал смотреть прямо перед собой. — Пока, Хэппи, — сказал он, когда двери лифта закрылись за ним. Хэппи даже не успел попрощаться, как металл с лязгом захлопнулся. Питер со вздохом сунул наушники в карман и набрал свой личный код в замке двери. Та бесшумно открылась, и он шагнул внутрь. Острый запах масла и отбеливателя мгновенно ударил ему в нос. Он сразу же заметил Тони, съежившегося в углу, окруженного, как он понял, по меньшей мере двадцатью различными вариантами протезов Роуди. Он напевал какую-то непонятную мелодию, которую Питер мог разобрать из-за звуков дрели. Он молча подошел к ближайшему столу и открыл свою сумку. Он положил сверху свои заметки, калькулятор и костюм Человека-Паука и стал рыться в шкафу в поисках необходимых химикатов. Он медленно смешал вместе сложно меченые вещества с лазерным фокусом, нагревая его до тех пор, пока цвет не изменился от туманного желтого до ясного. Когда Тони подошел к нему, он как раз смазывал жидкостью каждый дюйм ткани своего костюма. Он даже не вздрогнул, когда чья-то рука опустилась ему на плечо; он слышал приближающиеся шаги с того самого момента, как встал. — Эй, малыш, — сказал Тони, — что ты там задумал? Все еще сосредоточенный на своей работе, Питер сказал: — Использую состав, который я нашел прошлой ночью, чтобы укрепить мой костюм. Это было довольно тяжело. — …И это все? — Да. Тони прищелкнул языком. Он наблюдал за ним секунду, а затем наклонился и схватил уравнения Питера, написанные по царапинам. Питер ему позволил. В любом случае, они ему больше не нужны. Тони присвистнул, просматривая листок.  — Черт. Когда ты успел все это сделать? Питер пожал плечами:  — Не мог заснуть прошлой ночью. Я решил, что лучше сделаю это вместо сна. Тони сел на пустой стул рядом с Питером. — А почему не лег спать? — Мэй накричала на меня. Наверное, я был слишком расстроен, чтобы спать. — Неужели все было так плохо? — М-м-м… Прошло довольно много времени. Тони вертел в руках запасную ручку. — И что же ты сделал? — спросил он. -Хм? — промурлыкал Питер, покрывая костюм еще одним химическим слоем. — Ты знаешь, что ты можешь заставить Мэй пойти на все… — Тони комично закатил глаза. Питер почувствовал быстрый укол стыда от этого воспоминания, но он загнал его глубоко внутрь. — Пришел после комендантского часа, — сказал он. — С каких это пор у тебя комендантский час? Питер вздохнул и отложил свой раствор. Он знал, что рано или поздно ему все равно придется признаться.  — Тетя Мэй узнала, что я Человек-Паук. Брови Тони исчезли за линией волос. — Черт, малыш. И что же она сказала? Питер судорожно сглотнул. Ему все еще казалось странным относиться к Тони так, словно они были друзьями, даже спустя столько времени. — Ничего страшного. Она кричала на меня, что я подвергаю себя опасности и все такое. Тони рассмеялся, и Питер наконец встретился с ним взглядом. Как он мог думать, что боль Питера была смешной? Неужели Питер был такой уж шуткой для всего мира? — Да, так иногда бывает, — сказал Тони. -…Неужели? — спросил Питер. Может быть, это ее резкие слова и внезапная смена настроения?.. нормально? Тони, похоже, так и думал, а у Тони обычно были свои интересы. — Да, — сказал Тони. — Она просто беспокоилась о тебе. Она скоро успокоится, просто перепугалась, понимаешь? Питер нахмурился. Он и раньше думал, что с Мэй что-то не так, но, может быть, это просто паранойя. Может быть, он был тем, кто ошибся. — Хм, да. Да, я знаю, — сказал он. Тони наклонился вперед, его глаза были мягкими от беспокойства.  — Эй, ты в порядке? — спросил он. Питер выдавил из себя дрожащую улыбку. Он поднял голову и встретился взглядом с Тони. — Да. Да, я в порядке. Тони похлопал его по спине. Питер вздрогнул, когда это движение заставило его все еще заживающую руку упереться в острый угол стола, но сдержал легкую усмешку. — Ну что ж, — сказал Тони, снова пересекая комнату. — Вернись к этому, Пит. Надеюсь, что твой костюм держит тебя в безопасности. Питер посмотрел вниз, в белые глаза, встроенные в красную ткань. Если он достаточно сосредоточится, то они почти смотрели назад. — Я тоже, — прошептал он так тихо, что только он мог слышать печальное эхо. — И я тоже.