Holding To The Ground

***

Когда Питер вернулся в квартиру, Мэй взяла его телефон. — Ты просто используешь его, чтобы говорить плохое обо мне своим друзьям, — сказала она ядовито и обвиняюще. И он был так измучен и напуган ее жестким взглядом, что просто протянул его ей со слезами на глазах. А когда она поцеловала его в лоб и прошептала, что она — все, что ему нужно, он кивнул в знак согласия и тихонько поплелся в постель, забрался под простыни и натянул одеяло до подбородка, дрожа до тех пор, пока теплые воды сна не омыли его тело. Мэй не вернулась домой в субботу. И в воскресенье утром. Но когда она вернулась домой в воскресенье вечером с пакетом его любимых шоколадных конфет и позволила ему выбрать фильм, Он улыбнулся ее любви, даже если знал, что не заслуживает этого. Казалось, что все приятные эмоции, бурлящие в нем, захлебнулись тяжелой болезнью, потому что он знал, что радость, любовь и утешение были потрачены впустую на кого-то вроде него. Несмотря на то, что ему это причиняло боль, тепло безусловной любви Мэй чувствовалось очень хорошо. И эта любовь согревала его всю ночь воскресенья и утро понедельника. Легкая улыбка играла на его губах во время первых четырех занятий, даже когда атаки Флэша становились безжалостными. Его затоптали по меньшей мере пятнадцать учеников, прежде чем кто-то успел помочь ему подняться. И да, на нём появились синяки, но они зажили уже к обеду. Он смотрел, как последний желтый синяк исчезает на его коже, когда Нед поставил свой поднос с обедом напротив него. Он почти машинально открыл стоявшую перед ним чашку с желе и, словно повинуясь какому-то инстинкту, запихнул желе в рот. Как всегда, ЭмДжей сидела на безопасном расстоянии, уткнувшись носом в книгу толщиной с ее голову. — Что случилось? — спросил Нед. — Ничего, — ответил Питер. — Как прошли твои выходные? — На самом деле ничего не произошло. Я просто немного потусовался. Но ты не отвечал на мои звонки. Питер откусил еще кусочек. — А, ну да. Мэй взяла мой телефон. — Что? Почему? Питер пожал плечами: — Я пошел к мистеру Старку, ничего ей не сказав. В последнее время она очень злится, когда меня нет дома. — Ну, ты же знаешь, — сказал Нед. — Она, наверное, просто очень волнуется теперь, когда знает об этом…ты знаешь… — Нед понизил голос до жалкого подобия шепота. — Насчет стажировки. Питер допил остатки своего десерта. — Ты так думаешь? — спросил он. — Да, чувак. Когда моя мама узнала, насколько опасной была моя прогулка домой из школы, она не позволяла мне задерживаться там в течение пяти месяцев. Она заставила меня поставить трекер на мой телефон, но ты же меня знаешь. — Боже, Нед, ты взломал свой собственный телефон? — Ну да, конечно! А что мне оставалось делать? Уйти из Декаталона? После долгого молчания, прерванного жеванием, Питер сказал: — Значит, это нормально? Мэй не слишком остро реагирует или что-то еще? — даже после всего, что она сделала для него, семя сомнения все еще тяжело висело на его сердце. — Да, Питер, не беспокойся об этом. Она просто хочет, чтобы ты был в безопасности. Она совсем свихнулась от той новости, но скоро поправится. Тебе просто нужно переждать. Питер кивнул, довольный ответом Неда. — Эй, ты хочешь свои яйца? — Эм, да? Иди попроси ЭмДжей, если ты все еще голоден, — усмехнулся Нед. ЭмДжей сделала грубый жест рукой с другой стороны стола, ее глаза все еще были прикованы к книге. Питер снова посмотрел на Неда широко раскрытыми глазами.  — Ну уж нет, — сказал он.

***

Питер вернулся домой в пустую квартиру. Он бросил сумку на пол и скинул туфли, крича: — Мэй, я дома! Нет ответа. Он прокрался на кухню, оглядывая маленькую комнату. «Может быть…» Безмолвие царило безраздельно. Мэй нигде не было видно. Спальни оставались темными, никто не откликался на его приветствия в ванной. Он был один. Питер сел на диван, сцепив руки перед собой. Без своего телефона или Человека-Паука ему почти нечего было делать. Он перечитал каждую книгу в доме по десять раз, и хотя Мэй не запрещала ему открыто пользоваться телевизором, быть отстраненным от своего телефона обычно означало быть полностью лишенным технологии. Он посмотрел на свой рюкзак. С таким же успехом он мог бы заняться домашним заданием, верно? Отличные оценки сами себя зарабатывать не собиралась. Но через двадцать минут анализа «Things Fall Apart»*, он обнаружил, что не может сосредоточиться на предстоящей работе. Каждые несколько секунд кто-нибудь кричал или раздавался вой сирены, и ему напоминали обо всем хорошем, что он мог бы сделать вместо того, чтобы сидеть без дела. Но он отмахнулся от этой мысли; было уже пять часов, и он обещал Мэй, что не выйдет сегодня вечером. Он рассеянно постучал ручкой по столу. Люди там могут постоять за себя, верно? Они всегда выживали до того, как он стал Человеком-Пауком, и он никогда особенно не беспокоился о гражданах, пока не получил свои силы. Когда кто-то разбил бутылку в трех кварталах от него, Питер понял, что это было потому, что он никогда не мог услышать их страдания. Взглянув на часы, он внезапно встал. Мэй, вероятно, не будет дома в течение нескольких часов, верно? Он мог просто прочесать местность в поисках опасности и вернуться прямо домой. А когда Мэй вернется, он уже будет сидеть на диване. Она никогда не узнает об этом, и он мог бы спасти несколько жизней, ускользнув сейчас. Большинство подростков поступали гораздо хуже, когда они убегали. Он быстро переоделся в костюм, постоянно утешаясь этой мыслью. Пока он пристегивал свои веб-шутеры, он думал просто сдаться и остаться. Он чувствовал себя грязным лжецом перед Мэй, даже если это было ради благого дела. Сдавленный крик о помощи, просочившийся сквозь стены, выбросил эту мысль в окно. Всего через несколько минут Питер приклеил грабителя и повёл домой потрясенную, но целую жертву. Она крепко обняла его, прежде чем войти в свою квартиру, и он улыбнулся под маской. В ту ночь жители Нью-Йорка не особо нуждались в его помощи. Он разогнал несколько пьяных драк и остановил еще одно ограбление, но в основном он просто махал прохожим и кувыркался для туристов. Время бежало быстро, а он смеялся на ветру, летя по воздуху без всяких забот. Порывистый ветер уносил прочь все его тревоги, всю его неуверенность, пока не осталось ничего, кроме спокойной уверенности, что он может спасти двадцать жизней за одну ночь. Он решил вернуться домой, когда луна взошла над горизонтом города. Острая тревога начала подниматься в нем, когда он повернул к своей квартире, но он подавил ее так сильно, как только мог. Он же ничего не сможет изменить сейчас, верно? Если бы она была дома, она была бы дома, и он просто столкнулся бы с последствиями и пошел спать. Но это не помогло, потому что что-то в нем знало, что это неправда. Он проскользнул в окно, сняв маску, но не переодеваясь. Свет в доме был выключен, и все погрузилось в блаженную тишину. Он вздохнул с облегчением — он все еще был один. Его паучье чутье предупреждающе загудело, но он проигнорировал это, как оставшееся беспокойство от поездки домой. Он побрел на кухню. Его шаги тихо отдавались эхом от выцветших стен, а мягкий свет, падавший из окон, отбрасывал на пол жуткие тени. Он открыл холодильник, щурясь от резкого света внутри. Апельсиновый сок и остатки мексиканской еды на вынос — вот и все, что осталось в белых ящиках. Со вздохом и урчанием в животе Питер схватил маленький контейнер с грязным рисом и закрыл холодильник. Снова укрывшись одеялом в темноте, он сел за стол, чтобы съесть свою холодную еду. Когда он проглотил первый кусочек, его чувствительные уши уловили что-то, чего он раньше не замечал: сердцебиение, становящееся все ближе, и еще один, более громкий стук. Шаги. Прямо внутри дома. Питер медленно встал, оставив свой обед, и прокрался к двери. Он сжал руки в кулаки, когда незваный гость повернул дверную ручку и открыл дверь. К счастью, Питер ни разу не ударил его, потому что в дверях стояла Мэй, ее волосы были собраны в взъерошенный пучок, а руки крепко сжимали потертый халат. Она щелкнула выключателем, и Питер прикрыл глаза рукой. — Мэй! — воскликнул он, отскакивая назад. — Что—что ты делаешь дома? — Я живу здесь, Питер, — сказала она жестко, и холодный страх затопил его вены. — Но, очевидно, ты этого не знаешь. Его желудок опустился до самых ног. Ее лицо было каменным, но по тому, как подергивались ее пальцы, он мог сказать, что это ненадолго. — Мэй, мне действительно жаль, что я ушел, когда ты сказала мне не делать этого, но тебя не было дома, и я… — И это была хорошая причина, чтобы не подчиниться одному гребаному правилу, которое я установила для тебя? Питер сделал еще один шаг назад. Мэй почти никогда не ругалась. По правде говоря, он и сам не мог припомнить, когда в последний раз слышал, чтобы она употребляла против него подобные выражения. — Мне… мне так жаль, я просто не подумал. Клянусь, это больше не повторится. — Но ведь так и будет, правда? Это уже второй раз, когда ты опаздываешь. Питер судорожно сглотнул. Его паучье чутье начало подниматься до высокого крика, каждый волосок на его теле встал дыбом. Он инстинктивно сжал и разжал кулаки, словно готовясь сразиться со злодеем. Но он никогда не ударит Мэй. У него никогда не будет на это причины. — Я заботилась о тебе все эти годы, — продолжала она, медленно приближаясь к нему, и ее голос повышался с каждым словом. — Я всегда заботилась о тебе. Даже после всего, что ты сделал со мной, и ты просто бегаешь по своему маленькому миру, будто меня не существует. Когда ты в последний раз что-то делал для меня, а? Никогда. Ты просто бросаешь меня ради первой гребаной бабочки, которая пролетит мимо. Я все отдала ради тебя, маленькая сучка, и ты до сих пор не слушаешь ни единого моего слова! Я даже не знаю, почему я хотела провести с тобой время сегодня вечером, ведь ты явно не заботишься обо мне! Глаза Питера наполнились слезами, но даже сквозь них он видел разгневанное лицо Мэй, красное и почти распухшее от гнева. Дрожащим голосом он сказал: — Мэй, ты знаешь, что я люблю тебя. — Но не настолько, чтобы даже захотеть поговорить со мной! Недостаточно, чтобы слушать то единственное правило, которое я тебе дала! Я могла бы запретить тебе заниматься твоими паучьими штучками, но я этого не сделала, потому что знаю, что тебе это небезразлично. Может, я и должна была, правда? Я думаю, эта сила забила твою голову, и тебе нужно спуститься с небес на землю. При одной этой мысли сердце Питера ушло в пятки. Без Человека-Паука он был бы сплошным убытком. Он был бы обычным ребенком без потенциала, и не имевшим никого, кто действительно заботился бы о нем. Конечно, у него всегда была Мэй. Она была его семьей. Но если он продолжит в том же духе… он может потерять ее тоже. Мэй продолжила, и ее лицо с каждой секундой становилось все более багровым. — Ты просто хочешь жить своей глупой маленькой фантазией супергероя и оставить свою изувеченную тетю совсем одну! Сколько жизней ты сегодня спас, Питер? Кому ты помог, когда решил выбрать своих супер друзей вместо меня? Питер мысленно вернулся к той ночи: ни один человек, которого он «спас», не подвергался настоящей опасности. Они все могли бы обойтись и без него, даже если бы к тому времени, когда все это кончилось, у них осталось всего несколько долларов. — Никого, — прошептал он. — Никого. — она скрестила руки на груди и переступила с ноги на ногу. — Никого! — повторила она, и ее голос внезапно перешел на крик. Питер отшатнулся назад. Его слезы, наконец, полились из глаз, скользя по коже и капая с его скул. — Значит, ты на самом деле предпочел мне ночную прогулку. Ты просто хочешь пойти повеселиться и забыть о любой ответственности! Ты думаешь, что ты - Мститель, Питер? Но это не так. Ты никогда не спасал ни одного человека по-настоящему. Все, что ты делаешь — это позволяешь людям умирать. Ты убиваешь. Ты же убийца. И знаешь ли ты, кого ты действительно убил? Питер задрожал всем телом. Он не ответил, но уже знал, какое имя она произнесет. Тяжелый всхлип сорвался с его губ. Мэй подошла и схватила его за лицо, заставляя встретиться с ней взглядом. И он нашел его горячими, пылающими, болезненным, извращенным извращением любящего тепла, которое он так нежно помнил. Слюна слетела с ее губ, когда она закричала: — Ты знаешь, кого ты убил? Питер кивнул, теперь уже всхлипывая в открытую. Его тело вздрагивало с каждым криком. Хватка Мэй была слишком крепкой, и его челюсть болела в ее объятиях. Ее длинные ногти впивались в его кожу серпами лун. — Ты. Убил. Моего. Мужа! — с последним словом Мэй ударила Питера по лицу. Он рухнул на землю, задыхаясь от шока. Он едва успел поднести руку к кровоточащему порезу на скуле, как ее нога коснулась его бока. Он вскрикнул, свернувшись калачиком. Он зажмурился, чувствуя, как слезы смешиваются с потоком горячей крови. Стоя над ним, Мэй наблюдала, как он всхлипывает и трясется. После долгого молчания, прерванного только его тихими стонами и криками, она шмыгнула носом. — Умойся и ложись спать, — сказала она. Она с трудом оторвала взгляд от дрожащего племянника и вернулась в свою комнату, выключив на ходу свет. Медленно, пошатываясь, Питер сел. Он принюхался, чувствуя холодный воздух на своем мокром лице. Он оглядел комнату, не зная, что теперь делать. Плитка под ним была слишком холодной для его кожи, костюм слишком тесным. Все это казалось слишком большим. Он встал, как будто не контролировал себя, и поплелся к своей комнате. Он хотел написать Неду, обратиться к другу. Но это было невозможно, ведь его мобильный телефон находился под контролем Мэй. Питер вздрогнул при мысли о ней, и лед заполнил его вены. Он выбросил Мэй из головы. В его комнате был только он. Нет семьи. Нет Человека-Паука. Не зажигая света, он снял костюм и забрался под простыню. В голове у него было пусто. Каждый вдох причинял боль. Он ни о чем не думал. Неужели это кровь запачкала его подушку? Он оттолкнул от себя боль и ночные воспоминания. Как долго он уже плакал? Питер закрыл глаза от холода и позволил себе провалиться в безмолвный сон.