Holding To The Ground

***

Нога Тони подскакивала так быстро, что, возможно, вибрировала всю дорогу до больницы. Тони был уверен, что он разрушает подвеску автомобиля одними своими движениями. Хэппи уставился на него в зеркало заднего вида, но, к счастью, ничего не говорил, пока Тони грыз ногти до крови. Он был уверен, что если он услышит какой-то другой звук, кроме грохота мотора машины, то взорвется, вспыхнет пламенем. Наконец, когда с его пальцев капала кровь, они подъехали к больнице Куинса. Тони выскочил из машины, не глядя, последовала ли Пеппер за ним (что, судя по затихающему звуку ее голоса, обращавшегося ко всем знакомым адвокатам, она не сделала), и побежал внутрь. Он мотал головой из стороны в сторону, ошеломленный запахом антисептика, сотнями жестких пластиковых стульев и глазами, начинающими узнавать его, пока его взгляд не остановился на темнокожей женщине-секретарше. Он бросился к ней, не обращая внимания на то, что ее глаза расширились, как обеденные тарелки, когда она увидела его лицо. — О Боже, — прошептала она. — Вы же Тони Старк! Тони проигнорировал ее слова. — Где найти мальчика, который был избит и, вероятно, ему только что сделали какую-то серьезную, спасшую ему жизнь операцию? — быстро спросил он. Она моргнула. — Ух… Иисус Христос… третий этаж, отделение интенсивной терапии. Тони кивнул, бросил стодолларовую купюру в банку, полную некондиционных леденцов, и побежал к лифту. Поездка в шатком лифте казалась вечностью, хотя не прошло и тридцати секунд, как раздался громкий звон, и двери со стоном распахнулись. Тони вышел и оглядел комнату; вдоль правой стены тянулись двери, по большей части открытые или потрескавшиеся, а те, что были слева и напротив него, были задернуты шторами, большинство из которых были закрыты, а некоторые открыты, чтобы показать спящих пациентов и ожидающие их семьи. Какая-то женщина плакала в одиночестве, сидя на стуле в углу комнаты. В центре большого помещения за столом сидел санитар и яростно печатал что-то на компьютере, а странный доктор торопливо обходил его. Тони глубоко вздохнул, изо всех сил стараясь имитировать профессиональный вид, и заставил себя медленно подойти к столу. — Прошу прощения, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Где я могу найти Питера Паркера? Мужчина поднял голову, и снова Тони увидел широко раскрытые глаза и бледное лицо. — О Боже, — сказал он с сильным южным акцентом. Тони сверкнул обаятельной улыбкой, которая, казалось, была нарисована на его лице. — Да, это я. Вы можете отвести меня к Питеру Паркеру? — О Господи, — снова сказал мужчина. Улыбка Тони померкла. Его голос стал жестче, он наклонился ближе к столу и потребовал: — Скажи мне, где Питер Паркер. Мужчина вышел из своего оцепенения. — Д-Да, сэр, — пробормотал он и принялся яростно печатать на своем компьютере. — Мне очень жаль, мистер Старк, но в настоящее время мистер Паркер без сознания, и его могут навещать только непосредственные члены семьи. — …Что? — Мне очень жаль, но таковы правила реанимации, — сказал мужчина, хотя у него хватило совести выглядеть немного сожалеющим. — Хорошо, но… Но у Питера не осталось никакой биологической семьи. Опекун забила его до полусмерти, а потом убежала. Никто больше не будет пытаться увидеть его, и он не может быть один, когда проснется, — предположил Тони, проводя рукой по своим редеющим волосам. — Уверяю вас, он будет не один. У нас есть сменная команда медсестер, которые постоянно следят за его жизненными показателями и проверяют его каждый час. — Хорошо, но он не может быть, типо, один</i>. Я должен быть там, чтобы успокоить его и рассказать ему, что происходит, — объяснил Тони, паника начала проникать в его голос. — Мне… мне очень жаль, — тихо сказал мужчина, — но я ничего не могу сделать. Внутрь допускаются только законные опекуны и биологические члены семьи. Тони прикусил внутреннюю часть щеки, пока не почувствовал вкус меди, миллион мыслей пронесся у него в голове. — Хорошо, — тихо сказал он. — Вот что я собираюсь сделать. Я собираюсь найти палату Питера Паркера, и никто не будет беспокоить нас, кроме как делать регистрацию. И вы вдруг обнаружите, что ваши студенческие ссуды оплачены, — он прищурился, чтобы разглядеть табличку с именем врача, — Дуг, и на этом все закончится. Как насчет этого? Дуг прикусил губу, и Тони сквозь опущенные глаза практически видел, как крутятся колеса у него в голове. Но Дуг вскоре собрался с духом и, встретив новый вызов в глазах Тони, сказал: — Я не собираюсь нарушать жизненно важное правило моей больницы. Опять же, мне очень жаль, но вы просто не можете… — Мистер Старк? — раздался слабый голос справа от него. Он обернулся, чтобы посмотреть на… как ее там зовут, Мириам? Мэдлин? М… Кто-то стоял в дверном проеме одной из комнат, и буквально через секунду из-за ее спины выглянул другой мальчик из квартиры. — Что вы здесь делаете? — Я… я здесь, чтобы увидеть Питера, — сказал он неожиданно таким же тихим и хрупким голосом, как и она. Она повернулась к Дугу. — Питер уже не в операционной? — с надеждой спросила она и шагнула вперед, словно собираясь пробежаться по больнице и найти его. Дуг смотрел на них обоих широко раскрытыми, безумными глазами. — Ну да, но… — Можно мне его увидеть? — Нет, только прямая семья может… — простонал Дуг. — Но у Питера нет никакой семьи! — сказал мальчик и услышал, как девочка шепотом сказала — Заткнись, Флэш. — Ну, мисс Джонс, как бы то ни было, я ничем не могу вам помочь. — Вы что, серьезно не слушаете Тони Старка? — Эй, Маджен, я сам справлюсь. — Меня зовут ЭмДжей. Помните, я спасла гребаную жизнь Питера? — Эй, успокойся, это Тони Старк. — Мне все равно, кто он, Флэш! — Не могли бы вы все просто… — Нет! Слушай, придурок, я куплю тебе машину, отправлю твоих детей в колледж, я дам тебе твой собственный костюм Железного Человека, ради Бога. Просто дай мне посмотреть на этого ребенка! — Прошу прощения! Я ничего не могу сделать… — Если ты не впустишь нас, мой отец… — Я сейчас же приведу сюда свою приемную мать… — Клянусь Богом, моя невеста утащит тебя в ад и обратно… — Что, черт возьми, здесь происходит? В комнате воцарилась тишина. Маленькая пухленькая женщина вышла из-за занавески, нахмурив брови и поджав губы. Одна рука лежала у нее на бедре, а в другой она так крепко сжимала ручку, что Тони испугалась, как бы та не сломалась. Дуг почему-то еще больше побледнел. — Мне очень жаль, доктор, но этот человек просто хочет видеть Паркера, и… — Вы его родственник? — она прервала его, пристально глядя на Тони. Он вздохнул. — Я настолько близок к нему, насколько это вообще возможно. Женщина оглядела комнату, ее глаза остановились на испуганной секретарше, измотанном миллиардере и двух дерзких детях. Наконец, она указала на комнату всего в трех дверях от ЭмДжей и уступила: — Идите посмотрите на своего проклятого ребенка. Бог знает, может ему и понадобится кто-то, кто достаточно заботится, чтобы поднять столько ада. Просто держите себя в руках, ладно? Вы разбудите пациентов в коме. Она отступила обратно за занавеску. Тони и ЭмДжей быстро переглянулись. Когда она кивнула, Тони почти вбежал в комнату, на которую указывал доктор, ЭмДжей и Флэш последовали за ним по пятам. Однако, взявшись за ручку двери, он заколебался. И что он там найдет? Конечно, это не могло быть хуже того, что он нашел в квартире. Так ведь? Он не был уверен. Тони глубоко вздохнул и медленно открыл дверь. Комната была маленькой, темной и тихой, если не считать писка машин и резкого, хриплого дыхания, доносившегося с кровати. Когда Тони приблизился, его глаза привыкли, и он смог разглядеть Питера. Или то немногое, что он мог видеть в Питере. Он был покрыт трубками и проводами, идущими из его носа, выползающими из-под одежды, запутывая его внешность. Правая половина его лица была забинтована, и Тони, заметил, что обе руки у него в гипсе. Он был окружен с обеих сторон машинами, покрытыми сотнями цифр, которых Тони не понимал. Но, по крайней мере, он был чист, больше не окровавлен и не грязен, хотя без тонкого слоя грязи и пота, покрывающего их, его ужасающая худоба была еще более заметной. Тони был почти рад, что видит только несколько дюймов кожи, потому что он не был уверен, что сможет справиться с чем-то еще. Тони уставился на грудь Питера, сосредоточившись на ее ровном подъеме и падении, стараясь не обращать внимания на все остальное. Именно это удерживало его на земле, когда он усаживался в неудобное кресло в углу, а ЭмДжей и Флэш, дрожа, пятнали пол. Он ждал, глядя на эту сломанную грудь. И он стал ждать. И он стал ждать.

***

Пробиваться сквозь сон было нелегко. Казалось, что тысячи рук удерживают его, загоняя обратно в темные воды всякий раз, когда он пытался выйти в мир, который звучал как писк и пах как бутылки Мэй. Снова и снова, на протяжении, казалось бы, сотни лет, Питер был между мирами бодрствования и сна, безуспешно пытаясь получить какую-то опору и вытащить себя в реальный мир. Наконец, через несколько секунд или лет, Питеру удалось открыть глаза. Или, скажем, его глаз. Что-то закрывало другую, зудящую и плотно завязанную правую половину его лица. Он также обнаружил, что ему было трудно дышать, как будто его легкие просто не расширялись до полной мощности, как будто он был зажат между двумя камнями. Что, судя по болезненности, исходящей от его тела, вполне могло произойти на самом деле. Он застонал и пошевелился, когда гудение вокруг него набрало скорость. Это было громко, слишком громко, и он хотел, чтобы это прекратилось. Он не мог сказать, откуда он доносился, но резкий, высокий звук раздражал его уши снова и снова. Он попытался поднять руки, но заметил, что они стали тяжелее, чем обычно, и он едва мог даже подтолкнуть их через кровать, на которой лежал, настолько удобнее, чем на полу, на котором он привык спать. Но нет, он не мог позволить себе снова заснуть. Он должен был уйти, он должен был пойти домой до комендантского часа, до того, как Мэй сделает что-то плохое, до… до… Он с трудом принял сидячее положение, когда стены вокруг него начали обретать четкость очертаний. Черт возьми, Мэй собиралась убить его. Он не был дома, в своей комнате, ожидая ее. На этот раз она действительно убьет его. Он не мог дышать. Его легкие остановились, открытый глаз начал гореть от слез, когда паника пробежала по венам. Если бы он все еще был дома, возможно, он смог бы помириться с Мэй, но теперь, когда Питер был здесь, она никогда не примет его обратно, она убьет его, она убьет его, она убьет его. Питер попытался встать, но его тяжелые ноги никак не могли освободиться от покрывавших его простыней. Он выругался, когда слезы в его глазах начали переливаться через край, еще больше затуманивая его зрение. Как же он доберется домой? Да где же он вообще был? Боже, он был в жопе, что же Мэй сделает? Что еще она могла ему сделать? Но тут вспыхнул свет, и мягкие руки легли ему на плечи, соединяясь с долговязым телом, задрапированным черной тканью и вьющимися волосами, затуманенными слезами. — ЭмДжей, — прошептал Питер, как молитву. Она неуверенно кивнула. — Да, это я. Слушай, Питер, ты должен снова лечь, хорошо? Врачи сказали, что ты не должен двигаться, пока они не осмотрят тебя. — Врачи? Я не могу… я должен выбраться отсюда, я должен найти Мэй… святое дерьмо, я… ЭмДжей, я не могу… —он оборвал себя с хрипом. Он не мог дышать, его грудь горела огнем, но вены были полны льда. Он подавил всхлип и стал вырываться из ее мягких рук, так что она едва шевельнулась. — Мне надо идти, я… Боже, я… моя астма… ЭмДжей, я не могу. — Питер, — сказала она тихо, так непривычно по сравнению с ее обычными резкими замечаниями. — Ты должен меня выслушать. Мне нужно, чтобы ты оставался здесь, пока Флэш не вызовет врача. Ты же в больнице, да? Ты в безопасности. Просто сделай вдох. Но он не мог… его тело было тяжелым, неподвижным, ничто не работало под кожей. Он дрожал, но чувствовал, что не может пошевелиться, голова раскалывалась, во рту пересохло, и он все еще не мог дышать. — Мне нужно позвать Мэй, мне нужно… я должен… — Мы тоже пытаемся найти ее, — сказала ЭмДжей. — Мы искали ее почти два дня. Именно это Тони сейчас и делает внизу. Мы собираемся найти ее, хорошо? Все будет хорошо. Веревки, сдерживающие его легкие, ослабли совсем чуть-чуть. Он сумел задохнуться в хрипе, затем в другом. Когда он испустил дрожащий, дрожащий вздох, вошла толстая женщина, Флэш последовал за ней. А почему Флэш вообще был здесь? Что же все-таки происходит? Вопросы проносятся через его мозг, кружась слишком быстро, чтобы понять хоть что-то. Она оглядела его с ног до головы, прежде чем войти в комнату. — Я не думала, что он уже проснулся, — пробормотала она так тихо, что любой, не обладающий суперслухом, не смог бы этого разобрать. Затем, уже громче, она обратилась к Питеру, широко раскрыв глаза и дрожа всем телом: — Мистер Паркер, я доктор Бодрекс, мне поручили ваш случай. Вы знаете, где находитесь? Питер поколебался, потом покачал головой. — Вы находитесь в отделении интенсивной терапии больницы Куинса. Вы получили серьезные травмы вчера, это казалось избиением, хотя у вас было много других проблем, которые, казалось, произошли за несколько недель до этого. Я больше ничего не могу объяснить без присутствия взрослых, но мы связались с социальным работником, который сейчас находится в пути. У вас есть какие-нибудь вопросы? Питер моргнул. Он не понял ни слова из того, что она сказала. Он знал, что означают все эти слова по отдельности, но ни одно из них не имело смысла. Должно быть, она восприняла его молчание как согласие, потому что сказала: — Я пришлю медсестру, чтобы она проверила ваши жизненные показатели, — и быстро вышла из комнаты. Питер уставился на стену перед собой, нахмурив брови. Он все еще чувствовал огромную тяжесть на своей груди, но сумел набрать достаточно воздуха, чтобы спросить: — Могу я теперь увидеть Мэй? ЭмДжей и Флэш обменялись встревоженными взглядами. — Питер, мы не знаем, где она. — Но… Но я должен ее увидеть! Она была одна почти два дня, и я был здесь в больнице без нее… — он замолчал. — О Боже, — тихо прошептал он, и его глаза расширились от ужаса. — Что? — осторожно спросила ЭмДжей, и мир рухнул. Грудь Питера начала вздыматься в пустоту, его единственные вздохи были похожи на рыдания, а слезы снова потекли с полной силой. — Я… я в больнице, она меня убьет, —сказал он.— мы же договорились, что я перестану тратить ее деньги, счет будет такой высокий, что я… — писк вокруг него стал быстрее, громче, и он смутно услышал, как Флэш позвал медсестру. — ЭмДжей, она убьет меня, мне нужно идти, я не могу быть здесь, мне нужно идти… Он попытался встать, но ноги словно налились свинцом, и он рухнул на землю, все еще борясь со всем воздухом, который давали ему его вопящие легкие. — И я не должен был есть или лежать в постели, я нарушил слишком много правил—это слишком много, она убьет меня, она убьет, она убьет, я знаю это, помоги мне выбраться отсюда! — внезапно крикнул он, и ЭмДжей отскочила назад, когда туда поспешила группа людей в хирургических костюмах. — Что ты там делаешь? Мне нужно идти, мне нужно попасть домой, я не могу быть здесь! Я… Его схватили чьи-то руки, так много рук, и он просто знал, что скоро будет удар. Он попытался сбросить их с себя, но был так слаб, что не мог сделать ничего, кроме как поднять руки на дюйм или два. — Она собирается убить меня, пожалуйста! Пальцы сжали его шею, и он почувствовал резкий укол. — Нет, нет, нет, — прошептал он, когда чернота, от которой он так отчаянно боролся, чтобы избавиться, снова начала вторгаться в его поле зрения. — Ты должна меня выпустить, я должен идти, я должен… Так и есть. Я должен это сделать… Так и есть… Он почувствовал, как его снова поднимают на кровать. — Вот и все, — произнес успокаивающий женский голос, когда боль, захлестнувшая его тело, начала отступать. — Просто отдохни. И не важно, как сильно он боролся, он не мог противостоять искушениям теплых вод, плещущихся на краю его сознания. Он позволил им омыть себя, и все мысли о Мэй исчезли. Он был невесом, дрейфовал, онемел.