Holding To The Ground

***

Все, что видел Питер — это теплая вода. Он плыл по темному океану и ничего не понимал и не очень хотел понимать, он был без тела и почти без разума. Время шло быстрее, чем Питер мог себе представить, но и оно тоже вскоре остановилось. Иногда вода была спокойной, и он чувствовал себя умиротворенным. Именно в такие моменты он позволял своему сознанию уплыть в небытие, растворяясь в пустоте песка, оседающего на дне океана. Иногда, однако, вода бешено кружилась и разбивалась вокруг него волнами, а его конечности извивались без его просьбы, когда он пытался ухватиться за что-нибудь реальное. Он вспомнил, что чувствовал себя так же, когда в детстве ему удалили аппендикс. Но тогда казалось, что прошло всего несколько часов, прежде чем головокружительные волны отступили, и он остался на холодном берегу сознания, с рукой Бена в своей и иглой, воткнутой в кожу. Теперь же он не смог бы оттолкнуть воду, даже если бы попытался. Бывали моменты, когда волны начинали затихать, и он слышал что-то еще, кроме журчания воды—писк, щелканье клавиатуры, чей-то лающий отчаянный приказ, и мог чувствовать что-то под собой, реальное. После того, как первые несколько раз он начал просыпаться, он научился бояться этого, потому что после звуков и простыней пришла боль. Боль была не совсем подходящим словом для всего, что чувствовал Питер. По всему его телу проносились различные типы боли, их слишком много, чтобы они могли быть адекватно описанным таким широким термином. Обе его руки болели, глубокая, пульсирующая боль, которая придавила его к Земле. Его голова громко пульсировала, словно молотки стучали внутри черепа. Ладонь его левой руки горела огнем. так яростно, что он мог бы поклясться, что она действительно горела. А глаз — это всегда было последнее чувство, за которое он цеплялся, когда что-то острое укололо его в шею и он снова впал в забытье. Как бы он ни боролся с волнами боли, жгучая агония, окружавшая его правый глаз, никогда полностью не утихала. Она всегда была здесь, постоянно, становилась сильнее в такт головокружительным волнам. Но наконец, наконец, наконец, после того, что, казалось, веками качалось в темном море, Питер почувствовал, как теплые воды вокруг него начали отступать, открывая его кожу холодному воздуху наверху.

***

Тони был почти уверен, что Мэй Паркер исчезла. Четыре дня подряд он сидел, склонившись над ноутбуком в углу больничной палаты Питера, быстро печатал, незаконно обходя блоки и брандмауэры, получая доступ к медицинским записям и психиатрической истории, но так и не нашел ничего полезного. Все социальные сети Мэй исчезли, ее номер телефона перешел прямо на голосовую почту. Её номерной знак не был виден с тех пор, как она покинула квартиру, все ее карты были аннулированы после того, как все деньги были сняты в банкомате в двух кварталах от ее дома. И сколько бы людей он ни посылал по всему городу, вооружая их беспилотниками и самодельными шпионскими программами, ни одна зацепка не всплыла. (Но он не мог остановиться, потому что остановка означала размышления о том, что он будет делать, когда Питер проснется по-настоящему, потому что остановка означала осознание того, что он понятия не имеет, что происходит, потому что остановка означала обращение к сотням репортеров, ожидающих снаружи больницы, как ястребы, пока ему не удастся перевести Питера в медпункт) Несколько раз Питер шевелился и приоткрывал глаза, но тут же он начинал дышать слишком быстро, слишком тяжело, его взгляд метался по комнате, не фокусируясь. Затем, через несколько секунд после того, как его сердцебиение резко поднималось выше максимального предела, вбегала медсестра, нажимала несколько кнопок на одной из многочисленных машин, к которым он был подключен, и Питер снова погружался в свой постоянный сон. Тони почти позавидовал его спокойствию. Когда он записал имя учительницы естественных наук третьего класса Мэй Паркер, ЭмДжей вошла и дала ему в руки кружку черного кофе. Тони поблагодарил ее, и она кивнула, усаживаясь на стул справа от него и потягивая свою порцию. Он чуть было не возразил, оставив это место для Пеппер, но она уже ушла на весь день. Тони просто продолжал печатать. ЭмДжей вздохнула и наклонила голову к потолку. После долгого молчания, она наклонилась, изучая взглядом ноутбук Тони, на котором теперь высветилась фотография давно умершего бульдога Мэй. — Что вы делаете? — спросила она. Тони не сводил глаз с экрана. — Нахожу столько информации о Мэй, сколько могу. Это может быть полезным. ЭмДжей кивнула и сделала еще один глоток кофе. Она еще глубже откинулась на спинку стула и уставилась на неуклонно вздымающуюся и падающую грудь Питера. Прошла минута молчания. — Вы ведь знаете, что не найдете ее, верно? Пальцы Тони застыли на клавишах. — Что? — Только не без него, — сказала она, указывая на Питера. — Она ушла в какое-то тайное место, и мы не найдем ее, пока он не скажет нам, где это. — А почему ты думаешь, что он знает? ЭмДжей слегка пожала плечами. — Он единственный, кто видел ее такой, какой она была. Он знает о ней что-то такое, что мы не знаем, без этого мы не сможем найти её. Тони замолчал, глядя на обмякшее лицо Питера. Она ведь была права, не так ли? Он никогда по-настоящему не понимал, до какой степени дошла Мэй. Он видел её пугающе широкие улыбки, ее сжатые губы, ее дрожащие руки, но ничего больше. Он никогда не видел, чтобы она сломалась, не то что Питер. От одной мысли об этом его затошнило. — Твою мать, — прошептал он. ЭмДжей кивнула. — Твою мать, — ответила она. И вот они сидели, уставившись на белую простыню, покрывавшую обмякшее тело Питера. Кардиомонитор медленно включился, без внезапного приступа быстрого писка, как раньше. Тони подвинулся на край своего сиденья, привлекая внимание ЭмДжей, его глаза были прикованы к Питеру, чье лицо начало искажаться. Через секунду он начал слегка извиваться, приоткрывая губы. Затем он замер, и его глаз приоткрылся. На секунду он был будто потерян, растерянно моргая на потолок, как будто пытаясь убрать пленку. Затем он сосредоточился, и его взгляд прошелся по комнате, вбирая каждую частичку окружающего мира. Тони встал, поставил компьютер на пол и осторожно подошел к Питеру. Глаза Питера расширились, когда он увидел его, и он увидел, что его дыхание участилось. Тони поднял руки вверх. — Привет, малыш. Это я, слышишь? Это же Тони. Питер медленно приоткрыл потрескавшиеся губы, судорожно вздохнул и прохрипел очень тихо, почти шёпотом: — Мистер Старк? Тони заставил себя не съежиться от того, насколько надломленным был голос парня. Он сглотнул, а потом сказал: — Да, это я. Ты в больнице, да? Ты в безопасности. Питер моргнул. — Я… Я в больнице? — в его голосе послышалась дрожь. — Да, но я работаю над тем, чтобы тебя перевели в Медбэй. Не волнуйся, ты здесь надолго не задержишься. Питер судорожно сглотнул. Его глаза сощурились, и он оглядел комнату, его глаза задержались на ЭмДжей, но затем прошли мимо нее. Наконец он произнес два слова, которые превратили кровь Тони в лед: — Где Мэй? Тони думал, что это вопрос появится от облегчения. Он думал, что Питер был бы рад, что Мэй ушла, и что этот вопрос был только для того, чтобы обеспечить его безопасность. Вот только он сделал ошибку, улыбнувшись и гордо сказав: — Она в бегах, но я направил все силы, чтобы выследить ее. Не волнуйся, малыш. Ты никогда больше ее не увидишь. Но Питер даже не улыбнулся. Нет, его лицо сморщилось, когда он сказал: — Ч-что? И Тони, несмотря на всю свою глупость, продолжал улыбаться, говоря: — Ага. У нас есть много доказательств, чтобы осудить ее, все, что нам нужно, это найти ее и записать твои показания. Мы можем сделать это, как только она будет в наручниках, хотя… — Нет, — вмешался Питер, и Тони застыл. — Хм? — переспросил он, и полуулыбка все еще играла на его лице. Питер попытался сесть, заставляя свои загипсованные руки двигаться. —Вы… вы не можете ее арестовать. Она в порядке, я в порядке, мы будем в порядке. И вы не можете перевести меня в Медбэй, мне нужно быть дома, когда она вернется. Все будет хорошо, если я просто покажу ей, что я в порядке. ЭмДжей подошла к Тони и слегка наклонилась над Питером. — Питер, мы не позволим тебе вернуться к Мэй. Она чуть не убила тебя. Питер закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Нет, это я знаю. Но она не сделала этого, она остановилась прежде, чем поняла, что делает. И… и это была моя вина, я взял рубашку Бена, она просто злилась, все будет хорошо, когда я вернусь и мы поговорим. Мы всегда это решаем, ясно? Тони и ЭмДжей обменялись встревоженными взглядами. — Пит… — начал Тони, но он не смог закончить фразу. Как он мог сказать этому ребенку, этому ребенку, разбитому и окровавленному, что единственный человек, которому он мог доверять, причинил ему боль и бросил его? Как он мог заставить его поверить в это? Он глубоко вздохнул и продолжил: — Мэй больше не вернется. Она знает, что ее арестуют, если она это сделает. То, что она сделала, было не наказанием, а оскорблением, и она это знает. Тебе не обязательно туда возвращаться. И эти глаза, эти глупые щенячьи глаза смотрели на него снизу вверх и просто шептали: — Это неправда. — Нет, это так, — мягко сказала ЭмДжей. — И нам нужно, чтобы ты помог нам это доказать, хорошо? — Но я не хочу этого доказывать! Да тут и доказывать нечего! — Питер, — сказала ЭмДжей, дотрагиваясь до его руки. Питер оттолкнул ее. Она отдернула руку, как будто обожглась, и повторила гораздо тише, чем прежде: — Питер, мы нашли тебя лежащим в луже собственной крови, когда Мэй уезжала на своей машине. Она чуть не убила тебя. Неважно, что ты думаешь, но то, что она сделала, было незаконно. Но теперь ты в безопасности, ясно? — Но это не то, чего я хочу! — запротестовал Питер, и его голос начал повышаться. — Я просто хочу домой! Тони вздохнул: — Послушай, тебе не обязательно признавать это прямо сейчас, хорошо? Но все, что я делал в течение последних четырех дней, это пытался найти Мэй, и то же самое касается полиции Нью-Йорка. Ты не знаешь, где она может быть? — А зачем вам вообще ее искать? Если вы думаете, что она так опасна для меня, разве вы не рады, что она ушла?! Тони раздраженно провел рукой по волосам. — Нет, малыш. Нам все еще нужно выдвинуть обвинения. Мы должны найти ее, чтобы отдать под суд. Нам нужно, чтобы ты подтвердил, что она сделала. И вдруг эти мягкие глаза стали жесткими. Никаких следов слез не было видно, и Тони почти видел, как один глаз из них под повязкой превратился в камень, как и другой. Хмурый взгляд Питера стал резким, и его лицо вспыхнуло. Тони услышал весь гнев в мире, больше, чем в самом громком урагане, когда Питер тихо сказал: — Нет. Тони моргнул. — Что? — недоверчиво спросил он. — Нет, — повторил Питер. — Я не скажу вам, куда она пошла. — Подожди, так… так ты знаешь? — спросила ЭмДжей. — Я вам ничего не скажу. Я не собираюсь продавать свою тетю. Снимите обвинения, и, может быть, я скажу. — Малыш, — сказал Тони, проводя рукой по волосам, — ты же знаешь, что мы не можем этого сделать. Она нарушила закон, и это явное доказательство. В ту же секунду, как я вызову врача, чтобы проверить тебя, мы вызовем полицию, чтобы они зафиксировали, как ты подтвердишь то, что она сделала. Это не вопрос. Питер опустил взгляд на свои колени, его лицо было непроницаемо и наполовину скрыто завитками волос и повязками. — Оставьте меня в покое, — прошептал он. ЭмДжей снова протянула руку: — Питер… — Оставьте меня в покое! — крикнул он, и Тони с ЭмДжей отскочили назад. К тому времени, как сердце Тони успокоилось, Питер снова уставился на свои колени, нахмурив брови. Он начал было что-то говорить, но почувствовал холодную руку ЭмДжей на своей руке, увидел, как она молча качает головой. Тяжело дыша, с горячим гневом в животе, вызванным отказом этого глупого подростка помочь ему, он позволил усадить себя обратно на свое место, молча переступая через ноутбук. После того, как он сел, ЭмДжей высунулась из двери и позвала доктора, чтобы проверить Питера, но Тони проигнорировал. Все, на чем он мог сосредоточиться, было тлеющее раздражение в его животе, когда он смотрел на Питера, держась за него. Потому что он знал: как только острая ярость утихнет, она уступит место леденящему страху. Печаль, тревога, неуверенность наполнят его до краев, и он будет бесполезен, и тогда Мэй никогда не найдут. Он не мог сочувствовать ребенку. Не сейчас, когда он отказался сотрудничать. Тони сморгнул наворачивающиеся на глаза слезы и вцепился в свой гнев, заставляя себя не думать о том, что Мэй сделала с ним, чтобы убедить его, что он сам виноват в своей близкой смерти. Он держался за эту злость, пока доктор вбежал и начал задавать миллион вопросов, пока Питер держал рот на замке, а ЭмДжей держала одну руку на матрасе и звала Неда и Флэша. Тони взял свой компьютер и вернулся к работе. (И может быть, всего лишь может быть, слеза скатилась по его щеке всего на секунду, прежде чем он вытерел её)