Holding To The Ground

***

Питер не ответил ни на один вопрос. Тони наблюдал поверх своего ноутбука, как офицеры спрашивали его обо всем, что приходило им в голову. Питер не отрывал взгляда от своих колен, не обращая внимания на сидевшую здесь социальную работницу, которая представляла его интересы, пока она нежно держала его безвольную руку, не обращая внимания на офицеров, задававших все мыслимые вопросы — Мэй Паркер причинила тебе боль? — Где было любимое место Мэй Паркер, чтобы поехать в отпуск? — Может быть, Мэй Паркер когда-нибудь связывалась с бандой или группой, которая могла бы ее спрятать? Он не сказал ни одного проклятого слова. Как же Тони сможет помочь ему, если он не будет сотрудничать? Тони вздохнул, не обращая внимания на то, что самый высокий полицейский спрашивает Питера, какой размер обуви носит Мэй, и сосредоточился на одной из тридцати семи закладок на своем ноутбуке. В основном это были какие-то вариации истории Мэй Паркер, любые признаки того, как официально осудить ее или даже найти, где она была, но эта была другой. Она называлась «Как получить законную опеку над сиротой», и была написана каким-то подонком, который по существу обманул CPS из-за восьмилетнего ребенка. Но Тони не мог сказать, что не собирается сделать то же самое. Он уже собирал команду адвокатов по опеке, составлял план и следил, чтобы Питер ничего не подписывал (конечно, это было нетрудно, когда обе его руки были заключены в гипсовые повязки). Тони пошевелил пальцами, поменял вкладки и продолжил печатать. Ему предстояло еще многое сделать, прежде чем он сможет беспокоиться о том, чтобы взять ребенка в свой дом. Мысль об этом наполнила его таким страхом, что он едва мог дышать, и, как хороший Старк, он оттолкнул ее далеко-далеко.

***

— Мэй Паркер делала тебе больно? Питер не мог дышать. Ответ был и да, и нет одновременно, как он мог выбирать? Она била его, колола, морила голодом, но это была его вина, а что, если нет? — Какое место Мэй Паркер больше всего любила посещать в отпуске? Они с Беном потратили деньги, сэкономленные на настоящий медовый месяц, чтобы отвезти Питера в Диснейленд летом, когда умерли его родители. Все, что он помнил, это тающий рожок мороженого. При одной мысли об этом его чуть не стошнило. — Мэй Паркер когда-нибудь вступала в какую-нибудь банду или группу, которая могла бы ее спрятать? У нее была вязальная группа очень давно, еще до смерти Бена. Питер любил повторять себе, что именно туда она уходит, когда исчезала на несколько дней. Наконец полицейские ушли, разочарованно хмурясь и держа в руках чистый блокнот. Питер ничего не заметил.

***

— А почему он не может говорить? — Ну, вы же сказали, что он заговорил, когда проснулся, верно? Дело не в том, что он не может говорить, а в том, что не хочет. — Но почему же?! — Мистер Старк, вы должны понимать, насколько сложны злоупотребления. Мы понятия не имеем, что она с ним сделала, у нас даже нет твердых доказательств, что это она что-то сделала. Мы просто должны подождать. Тони усмехнулся. Питер так ничего не сказал.

***

Газеты совали ему в лицо каждый день. Он их даже не читал, не хотел этого делать. Газеты всегда означали предательство Мэй, и Питер поклялся, что никогда не будет их читать. Ее предательство было тем, с чего все это началось в первую очередь. Ему было безразлично, что говорит ему вкрадчивый социальный работник, как будто ему восемь лет. Он не был Мэй, поэтому Питер не был в безопасности.

***

«Ее глаза были повсюду. Ее ногти впивались в его кожу, их слишком много, сотни. Он истекал кровью, слишком много крови, в человеке столько нет, но она была перед ним, горячая красная лужа текла из его глаза, головы, руки. Его рука была в огне. В огне. В огне» Питер проснулся, задыхаясь от звуков гудка, и скорее бы остался спать, чем открыл бы глаза, чтобы смотреть на удушье жалеющих глаз ЭмДжей и руки Тони на его плечах.

***

Они продолжали предлагать ему еду. Питер не мог этого вынести. Дело было не в том, что он не был голоден, любая еда, которую они ставили перед его лицом, была более соблазнительной, чем набор из тысячи частей LEGO. Просто он не мог этого сделать без разрешения Мэй. Наконец-то он понял, что чувствовал Адам, глядя на запретный плод.

***

— Малыш, просто скажи мне что-нибудь, — почти умолял Тони, отчаяние закралось в его голос. — Отвалите. — …Это уже что-то, — заметила ЭмДжей из своего угла. Питер почти улыбнулся.

***

Появился Нед. Он сел рядом с Питером и ничего не сказал. В какой-то момент, между Флэшем и дремотой, он ушел. Питеру это понравилось.

***

Питер поднял голову, когда дверь в его комнату распахнулась. ЭмДжей сидела на жестком пластиковом стуле в углу, рядом с Тони и Пеппер, которые тихо спорили над толстой стопкой бумаг. Все завсегдатаи были здесь, и доктору не полагалось проверять его еще восемьдесят четыре минуты. Кто же здесь может быть? Какая-то его часть надеялась, что это Мэй. Другая часть боялась, что это может быть она. Но это была не Мэй. Флэш Томпсон прошаркал через дверь, засунув руки в карманы, так непохожий на то, как самоуверенно он расхаживал по коридорам Мидтауна. Питер бы рассмеялся, если бы в нем не бурлила ярость, как вездесущая магма, начинающая переливаться через край. Питер, прищурившись, наблюдал, как он вошел в комнату, а ЭмДжей быстро встала ему навстречу. Она что-то пробормотала ему на ухо, но Питер не расслышал ее слов из-за учащенного сердцебиения Флэша. Медленно, словно приближаясь к испуганному оленю, Флэш подошел к постели Питера. Взгляд Питера не отрывался от его бледного лица. Флэш прочистил горло. — Привет, чувак, — пробормотал он. — Почему ты здесь? — спросил Питер, не обращая внимания на его приветствие. Лицо Флэша вытянулось, по шее пополз румянец. —Я… я просто пришел навестить тебя. — Что? Просто сказать «Привет»? — глаза Питера сузились. Флэш застенчиво улыбнулся. — Я имею в виду,  — сказал он, пожимая плечами. — И проверить тебя, знаешь ли… посмотреть, как ты там… держишься, наверное. — Когда именно ты втянул меня в эту историю? Флэш моргнул, отшатнувшись всего на секунду — Я… и, эй, я помог тебе! Питер усмехнулся и указал на свое тело рукой в гипсе, перевязанной и покрытой синяками. — И ты называешь это помощью? Ты разрушил мою жизнь, придурок! Тони встал так быстро, что сбросил на пол все бумаги, лежавшие у него на коленях. — Ребенок… — Нет! — рявкнул Питер. — Ты не должен ничего говорить об этом. — Да ладно тебе, чувак, ты же должен проснуться и… — И что? Спасибо, что натравил копов на мою тетю? Спасибо, что доставили меня в больницу? Боже, мне даже некуда идти из-за тебя! Когда ты наконец оставишь меня в покое?! — голос Питера перешел в крик, хотя холодное урчание в животе не совсем верило его собственным словам. Флэш быстро шагнул к кровати, гнев окрасил его лицо в красный, и внезапно он оказался Мэй, ее кулаки сжались, а глаза сверкали. Питер отпрянул назад, и тут же громко запищал прикроватный монитор, когда в его груди стало сбиваться дыхание. Флэш отошёл, его брови нахмурились всего за секунду до того, как он осознал это и в ужасе уставился на свои собственные кулаки. Питер даже не заметил, как он смущенно извинился и поспешно вышел из комнаты. Он был слишком занят, пытаясь заставить свои руки перестать дрожать, выбить свой страх в забвение, перестать казаться таким слабым, когда он был супергероем, когда он был почти чертовски взрослым. Он чувствовал себя жалко. Он был жалок. Он ничего не мог сделать, даже спасти свою семью. Боже, конечно же, Мэй сделала то, что сделала. Она знала правду о нем. Три пары сочувственных глаз смотрели на него, когда он закрыл лицо руками, пытаясь спрятаться от тесной комнаты и снисходительных взглядов, и он знал, что она была единственной, кто знал правду. Единственной, кто знал, что он действительно не заслуживает этой жизни.

***

Прошло три дня с тех пор, как он проснулся. Его разум становился яснее, острее, мир снова обретал четкость. Он перестал терять время, доктор уверял его, что это хорошо, но у него были сомнения. С чего бы кому-то наслаждаться постоянным потоком времени, проходящим болезненно медленно и ускользающим от него прежде, чем он успеет это осознать? Почему кому-то может нравиться такое скрежещущее, неостановимое движение? Четвертый день начался так же, как и все остальные. Тони проснулся на жестком пластиковом стуле, и Питер почувствовал на себе его взгляд, когда он притворился спящим. Вернувшись в маленькую ванную, Питер приоткрыл глаза и уставился в потолок, прислушиваясь к журчанию воды. Когда она отключилась, он заставил себя выровнять дыхание и снова притворился спящим. Конечно, через несколько минут входил доктор и, небрежно поздоровавшись, зачитывал ему основные данные. Он был серьезен, прямо скажем, и никогда не говорил слишком много. Питеру он нравился. «Забавно» — подумал он, ведь еще полгода назад он бы потратил все свои силы, чтобы заставить его улыбнуться. А теперь он просто хотел, чтобы он ушёл. Затем доктор вызвал социального работника, которая был там, чтобы представлять Питера, Сара, как он думал, ее звали, и отбарабанивала слова и цифры, которые Питер не понимал, поскольку она напряженно кивала. Все делали вид, что не замечают, как Тони записывает каждое сказанное ею слово на клочках тетрадной бумаги. После окончания рабочего дня Питер ожидал, что она уйдет и впустит ЭмДжей, Пеппер и раздражающе вежливых полицейских, имена которых он никак не мог запомнить, и он проведет по меньшей мере час, покорно игнорируя одни и те же вопросы снова и снова, пытаясь удержаться от того, чтобы вскочить с кровати и избить их до потери сознания. Но этого не случилось. Вместо этого она опустила планшет и посмотрела на него. (Он устал от того, что люди смотрят на него) Доктор вздохнул. — Ну, Питер, похоже, что чья-то команда адвокатов, — сказала она, пристально глядя на Тони, — устроила так, что тебя перевели в личную медицинскую часть мистера Старка. Как бы я ни был не согласен с этим выбором, я уверен, что он имеет в виду ваши лучшие интересы. — видя, как он сказал это сквозь стиснутые зубы, должно быть, от боли, Питер не совсем поверил. — И с юридической точки зрения я не могу не согласиться. Так что, мы просто должны отметить ваши травмы и прогрессировать вниз в последний раз, а затем вы можете быть выписаны. — Я… ухожу? — спросил Питер, когда доктор осмотрел сначала один его глаз, потом другой. — М-м-м, — ответил он, отвлеченный своей задачей. — Вы будете временно проживать с мистером Старком и его медицинской командой. — он выпрямился и что-то записал в блокнот. — Подождите, — сказал Питер, — я не хочу там жить. Разве я не могу просто пойти домой? Теперь, перейдя к его правой руке, он сказал: — Ну, я боюсь, что несовершеннолетний не может жить один на месте преступления. Довольно неэтично, понимаешь? Когда-то давно Питер посмеялся бы над этим. Он не был уверен, когда именно он изменился. — Хорошо, но я не хочу идти в Медбей. Почему я не могу остаться здесь? — Извини, — цыкнул доктор. — В отсутствие твоей тети, временная опека была передана Старку. Питер резко повернул голову к мистеру Старку, чье лицо было напряженным и красным. — Что?! — Да, — подтвердил доктор, все еще растерянный. — Я не знаю всех подробностей, это работа Сары. — Сара, которая за все это время не проронила ни слова, кивнула, и легкая улыбка, приклеенная к ее лицу, заставила кровь Питера закипеть. — Но я не хочу жить с ним! Разве я ничего не могу сказать? Доктор вздохнул и наконец встретился с ним взглядом. Его круглое лицо выглядело отяжелевшим, когда он вздохнула. — Послушай, Питер, это не мое дело. Все, что мне нужно было сделать, это убедиться, что они позаботятся о твоих ранах там, и они сделают это. Социальная служба решила, что вы будете в безопасности с мистером Старком. Если вы беспокоитесь о реальном, физическом вреде, то вы можете пойти к ним, чтобы вас перевели в групповой дом. Это уже не в моих руках. — Вы… вы не можете заставить меня пойти с ним! Физически вы не можете этого сделать.  — У нас есть группа безопасности из шестидесяти семи человек. Я думаю, что мы можем. Еще раз прошу прощения, но тут уж ничего не поделаешь. — Я позвоню в CPS, я подам заявление на эмансипацию, я что -то сделаю, я не просто так буду… Его голос внезапно прозвучал так резко, что у Питера, по телу пробежала дрожь страха. Доктор сказал: — Суд отказался дать согласие на твоё дело. Без реального доказательства опасности в доме, ты должен пойти. Конец дискуссии. — и Питер хотел дать отпор, поспорить, сделать что-то, чтобы постоять за себя, но его тон так сильно напомнил ему «Это должен был быть ты, а не Бен, ты кусок дерьма». Эти слова чуть не вырвались из его внезапно пересохшего рта, он не мог даже пошевелить дрожащими руками. Все, что он смог сделать — это бросить тлеющий взгляд в сторону Тони, который, как он надеялся, поймёт то, что ему не удалось сказать: — Я никогда тебя не прощу. Судя по тому, как Тони сглотнул, Питер был почти уверен, что ему это удалось. Приняв его молчание за знак уважения, доктор продолжил:  — Прежде чем мы уйдем, мне нужно сменить все твои повязки, хорошо? Питер едва заметно кивнул в знак согласия. Это стало ежедневной рутиной дважды в день, но никогда не было легче. Он тихо опустил здоровую руку, чтобы ухватиться за стойку сбоку от своей кровати, в то время как он взяла его правую руку в свою. Доктор стиснул зубы, и когда Питер снова кивнул, он начал снимать повязки, осторожно работая вокруг его гипса. Его дыхание участилось, когда он ощупал свою искалеченную кожу, но он изо всех сил старался сохранить спокойное выражение лица. Он не проявит слабости. Только не здесь. Не сейчас. Конечно, когда он вылил спирт на его полузажившую рану, он не смог сдержать вздох и зажмурился. Он надеялся, что они не возьмут с него денег за погнутый металл под здоровой рукой. Наконец, он обернул его руку чистой белой марлей и перевязками. Питер тихо вздохнул с облегчением, и его тело обмякло, прогоняя мысль о том, что с окончанием этой боли началась ужасная жизнь в Медбэе. Но он не слышал звука удаляющихся шагов, как обычно. Он открыл глаза и увидел, что доктор виновато смотрит на него сверху вниз. — Ладно, — мрачно сказал он, — сегодня нам действительно нужно вылечить твой глаз. Нам нужно оценить состояние твоего орбитального перелома. Как ты знаешь, мы вставили четырнадцать булавок, чтобы сохранить все кусочки нерва на месте, но состояние твоего глаза все еще неизвестно. Он этого не знал. Но опять же, он же никогда по-настоящему не слушал его слова. — Булавки должны были уже справиться со своей работой, чтобы я мог снять повязки, и тогда мы сможем составить план восстановления. В лучшем случае, ты не должен сморкаться в течение нескольких недель. В худшем случае, ты слеп. Не узнаем, пока мы не выясним. Ну что? Питер моргнул, перегруженный этой информацией, но все же кивнул. — Хорошо, — повторил он. — Теперь, когда я сниму бинты, мне нужно, чтобы ты сказал мне, что ты видишь, и если в какой-то момент будет слишком больно, просто дай мне знать, и я остановлюсь. Не дожидаясь согласия, он осторожно потянулся к правому глазу Питера, его руки исчезли в темноте, заполнившей эту сторону его лица. Как только его короткие пальцы коснулись его лица, он поморщился. Доктор отстранился. — Ты в порядке? — спросил он. Питер глубоко вздохнул и медленно кивнул. Тот неуверенно продолжил. Его пальцы быстро, но ловко сняли повязку, и Питер заставил себя не вздрагивать при каждом движении. Казалось, что его череп снова раскалывается на части, а вместе с ним и все остальное. Наконец, его дыхание сократилось до неглубокого заикания, и доктор сказал: — Хорошо. Я собираюсь снять последний слой марли, и мне нужно, чтобы ты сказал мне, что ты видишь, хорошо? — Да, — пробормотал он, задыхаясь. — Ладно, — тихо сказал он. Он почувствовал, как с его лица спадает какое-то давление, и холодный воздух коснулся его кожи. Он моргнул раз, потом другой. Ничего. — Это… он… я… ослеп? — спросил он, отказываясь верить тому, что было прямо перед его глазами. Ну, перед глазом. Доктор вздохнул. — Да, — сказал он тихим и печальным голосом. — О, — только и сказал Питер. Больше он ничего не мог сказать. Слезы душили его горло, непрошеные и ужасные. Они жгли ему глаза, его бесполезные чертовы глаза, и все, что он мог сделать, это опустить взгляд на свои руки, чтобы спрятать их. — Это еще не конец, — успокаивает его доктор. — Временная слепота часто встречается в таких тяжелых случаях. Вполне возможно, что твой глаз будет медленно исцелять себя, возможно, даже вернется к полному использованию. И снова Питер кивнул, но он не совсем поверил ему. Как же это еще не конец? У него ничего не осталось. Ни семья, ни дом, ни даже зрение не хотели оставаться рядом. Если бы он не был так занят, стискивая зубы, чтобы сдержать слезы, он бы задался вопросом, какого черта он делал в детстве, что все это происходит с ним. Доктор продолжал говорить, отвечая на миллионы вопросов Тони, но Питер не хотел слушать ничего, кроме звона в ушах. В конце концов, после того, как было подписано много бумаг, медсестра вошла с инвалидной коляской, чтобы проводить его. Он попытался отказаться и уйти сам, но его ноги так дрожали, что он упал обратно в кровать всего через несколько секунд. Даже если бы он этого не сделал, черные точки начали заполнять его зрение, и это был только вопрос времени, когда он потеряет сознание. Он неохотно позволил усадить себя в инвалидное кресло и вывезти из больницы. Как только двери открылись, в поле зрения появился гладкий черный автомобиль. Питер чуть не рассмеялся. Как все это могло иметь смысл? Хэппи был на переднем сиденье, потому что, конечно же, он был тут. Питер проигнорировал его неловкое приветствие. Хэппи никогда не здоровался раньше, Питер не примет это сейчас. Шины начали вращаться, и Питер почувствовал на себе взгляд Тони. Он пристально смотрел в окно, сжав челюсти. Он не хотел смотреть на него прямо сейчас. Он не хотел ни на кого смотреть. Когда его взгляд скользнул мимо человека, державшего ржавую кочергу, ему пришлось опустить глаза на колени и выровнять дыхание. Его щеки горели, потому что он знал, что Тони смотрит на него с той же смесью беспокойства и разочарования. Но никто ничего не сказал, и в конце концов угрожающие слезы отступили. Питер не отрывал взгляда от своих колен, пока они не остановились. Питер осторожно забрался обратно в инвалидное кресло. Хэппи взялся за ручки и медленно, неуверенно толкнул его вокруг машины, бросив быстрый взгляд на гигантский внешний вид Медбея. Оказавшись внутри, они свернули в несколько одинаковых белых коридоров. Питер не стал за ним следить. Наконец его провели в пустую комнату, где стояло по меньшей мере двадцать кроватей, каждая из которых была задернута прозрачной пластиковой занавеской. Он со вздохом скользнул на первую попавшуюся кровать. Вошла азиатка и представилась доктором Хелен Чо. Она подробно описала какой-то план реабилитации. Тони все это время стоял над ним. Он просто смотрел, как пыльные клещи плавают в ярких солнечных лучах, которые струились через слишком чистые окна, купая комнату в резкой белизне. Это, в сочетании с движением от наблюдения за пылью, причиняло боль его глазам. Глазу. От этой мысли у него загорелись глаза, и он попытался сморгнуть слезы. К счастью, вскоре Хелен вышла из комнаты, забрав Тони. А потом остался только он сам, жесткий матрас под ним, и воздух, слишком холодный на его вкус, гневно обдувал его бледную кожу. Острая боль голода пронзила его, и когда он сидел один, то понял, что с его разрушенным и бесполезным глазом плакать больно.