Взгляд издалека

Из аудио-дневника С.Торна: «Первая запись после приезда в … Академию. 17 сентября 2056 года. Я опущу пока, пожалуй, события, из-за которых мне пришлось сюда приехать. Хотя помнится, что я сам, года полтора назад, сообщил в Коллегию о необходимости «реформирования» этого места. Какая ирония… Теперь мне же и предстоит провести реформирование, хотя стоило бы отправить живущих здесь куда подальше: в лагеря да в провинции, а само место сровнять с землей. Местный Директор… Как его там? Льюис, кажется, регулярно рапортует, что обстановка мирная, учащиеся одарены и трудолюбивы, а судя по тому, что мне пришлось наблюдать, одарены они только головами кафель разбивать, чужими и своими. Преподаватели в целом квалифицированы, судя по документам, а администрацию я заменю. Разберемся. Однако если в этом регионе постоянно стоит такая мерзкая погода, как сегодня, то стоит обзавестись непромокаемой одеждой. Это натуральный ад на болотах». *** Это был один миг, один на всю оставшуюся жизнь, и каждый раз готовый кричать от боли и бессильной злости, он вспоминал один единственный момент, который сохранял ему рассудок и придавал сил. Один взгляд, и он перестал верить всему, что говорили до этого, что сам думал и в чём был, как ему казалось, совершенно уверен. Когда Рэй попал в Академию, ему уже успело исполниться четырнадцать, а стало быть, он попал в старший класс. Академия… Так называли место, куда на перевоспитание и обучение на благо Республики отправляли всех детей и подростков, повинных в совершении правонарушений. Бродяжничество и попрошайничество среди детей было вне закона, а потому после поимки Рэю предстояло перевоспитаться и отправиться, скорее всего, в армию или в какой-нибудь отдаленный уголок Республики. На вид ему давали всегда меньше лет, чем было на самом деле. Он сам злился на себя, но ничего сделать не мог: то ли гены, то ли плохое питание сделали своё дело – он был ниже ростом и физически слабее, чем его сверстники, худой, как будто безобидный. Своё право на место под солнцем или под электролампами Академии он доказывал, как мог. Нередко проигрывая и потом подолгу залечивая раны в лазарете, он продолжал упорно биться, хотя такие как он обычно сдавались на милость вожаков и превращались в нечто среднее между грушей для битья и шлюхой. Пришел в Академию Рэй голодным и злым подростком, но за один год превратился в злобного зверя. Он спал чутко, открывая глаза на каждый шорох, умывался быстро, зная, что кафель в душевых скользкий и твердый, на занятиях держался в стороне, а если кому-то приходило в голову задеть его или попытаться приспособить под свои нужды, бился жестко и отчаянно. В очередной раз, не без труда отбившись от наглой компании, он сидел в крошечной комнате, называемой «комнатой воспитания». Учителя в Академии нередко сторонились называть вещи свои именами, дабы Академия сохраняла статус заведения, где сбившихся с пути подростков воспитывают в защитников Республики. Впрочем, от комнаты здесь были только четыре стены, каменный холодный пол и потолок, с которого свешивалась лампа в круглом металлическом плафоне с облезшей краской. Ни мебели, ни окон в «комнате воспитания» не было предусмотрено, но Рэю здесь нравилось. Только в «комнате воспитания» он мог долго сидеть в тишине и одиночестве или даже выспаться, если драка выходила особенно шумной и жестокой. И сейчас он сидел на полу, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрел в пол перед собой. Он снова отчетливо вспомнил очередной день в Академии, когда всех собрали в парадном зале – некоторым из учеников повезло – они были талантливее и умнее прочих, и их забрали раньше положенного срока работать на благо Республики. Но, кроме этого, было ещё одно событие, о котором напряженно и долго говорили и учителя, и ученики. Где-то выше было решено, что Академия не так хорошо выполняет возложенные на нее функции перевоспитания и обучения и ей необходимы поддержка и надзор. И в Академию приехал сам Командор. Прозвище это было или настоящее звание, Рэй не знал, но слухи о нем ходили, как о человеке жестком, умном и хладнокровном. Также поговаривали, что они что-то не поделили с Сэвиллом – самым уважаемым генералом из трех членов коллегии, правившей Республикой, - и Командора отправили «остыть и подумать», а заодно железной рукой вернуть порядок в Академию. Немало страшных баек было рассказано с момента сообщения о прибытии Командора до самого дня его приезда. Рэй представлял себе то огнедышащего дракона, то дикого бойцового пса, и обе ассоциации не вызывали радостных эмоций. Когда же Рэй увидел его, то даже не сразу понял, что он и есть тот, о ком столько говорили. Он не был ни высок, ни силен, ни грозен. Он сидел в одном из кресел за длинным учительским столом и молча наблюдал за происходящим в зале. А Рэй наблюдал за ним, стоя среди толпы учеников, и старался понять, что такого особенно в этом человеке в строгом сером костюме (язык не поворачивался назвать его одежду формой или как-то иначе). Когда директор Академии пригласил Командора сказать несколько слов выпускникам и ученикам, тот спокойно поднялся, оперся руками на стол и, не поднимаясь на трибуну, с которой до него говорили Директор и остальные выступавшие, коротко поблагодарил Академию за прием, за воспитание таких «прекрасных, хорошо образованных выпускников, которые непременно будут долго и успешно работать на благо Республики». Говоря последние слова, он, как показалось Рэю, слегка усмехнулся одним уголком губ, будто зная о благе Республики чуть больше, чем все присутствующие. Когда ученики толпой вывалились из зала следом за наставниками, Рэй пропустил сверстников вперед, а сам по привычке старался держаться позади. Проходя мимо кабинета Директора, он посмотрел в сторону двери и увидел, как Директор и начальник охраны на два голоса импульсивно пытаются что-то доказать Командору, а тот слушает их молча, заложив палец за пояс. Рэй замедлил шаг, и в него с разбегу врезался другой ученик, а Командор обернулся и посмотрел на Рэя. Мальчишка увидел холодные серые глаза Командора и внутренне вздрогнул: никакие ужасные гримасы и угрозы, какие он слышал и в Академии, и за ее пределами, не пронимали его больше, чем один спокойный взгляд этого человека. С того момента прошло несколько недель, но Рэй так и не смог ни забыть его, ни понять, что таится за взглядом Командора. Что более всего удивляло самого Рэя, так это то, что он сам не боялся Командора ни в тот момент, ни позднее, в отличие от большинства учеников и учителей, которые предпочитали не идти к нему и не видеть его лишний раз. А в коридорах они рассказывали страшные сказки о Командоре, о том, как люди пропадают в его кабинете навсегда. Рэй не мог воспринимать эти россказни серьезно, ему становилось тошно всякий раз, как он слышал их. Впрочем, ему хватало сообразительности и чувства самосохранения не спорить ни с кем. Сам он с первого раза запомнил, как звучит голос Командора, и оборачивался всякий раз, как слышал его. Что-то в этом человеке притягивало его, он порой мечтал стать похожим на него. Когда прошел слух, что Командор когда-то начинал с того, что ремонтировал самые разные механизмы, и что он, мол, до сих пор любит разбираться в них, налаживать их работу, Рэй стал с большим интересом относиться к техническим наукам. Хотя если быть до конца честным, таким образом он начал хотя бы к какой-то части учебы относиться с интересом, что не преминуло положительным образом отразиться и на успеваемости, и на его эмоциональном состоянии. Впрочем, назвать Командора приятным человеком Рэй бы не рискнул. В чем людская молва была права, так это в том, что он был жестким, порой даже слишком. Одна из первых схваток Рэя после дня выпуска произошла на глазах Командора. Тот остановил драку одним движением, выхватив зачинщика из гущи борьбы и вывернув ему руку так, что тот упал на колени перед Командором и заорал от боли. А на следующее утро стало известно, что жизнь вожаков и их ближнего круга сильно осложнилась. Командор договорился с соседним заведением, что будет отправлять в него провинившихся на работы в качестве дополнительного перевоспитания. А заведением этим был известный на всю Республику лагерь, куда направляли преступников со всех земель, и, как правило, на долгие годы. Директор пытался убедить Командора, что подобные драки рождают сильных личностей, но тот ответил, что либо лидеры вымрут как класс, либо найдут способ держать свою стаю в узде не только избиением толпой нескольких ребят, которые явно слабее их самих. Резюмируя, он заметил, что Республике нужны не столько сильные и наглые, сколько умные и упорные. Это решение добавило не столько спокойствия в жизнь учеников, особенно не принадлежавших ни к одной из «стай», как их метко окрестил Командор, сколько разнообразия. Вместо борзых от безнаказанности старшекурсников, напоминавших телосложением тяжелый танк, на смену им пришли новые ребята, часто их же «правые» и «левые руки», более умные и изворотливые, чем прежние вожаки. Теперь стаи, занятые своими войнами за кресло вожака, перестали обращать столько внимания на Рэя и подобных ему учеников. *** Лязгнула дверь, и Рэй вынырнул из омута воспоминаний. Вошедший охранник отдал ему ремень и велел подняться и следовать за ним. - Том, это ошибка, меня сюда на сутки отправили, а прошло всего… - попытался возразить Рэй, но охранник перебил его: - Я тебя и не в дом любви на перины провожаю. Директор хочет видеть. Рэй удивился, но поднялся на ноги, затянул ремень и последовал за охранником. - Том? - Что тебе ещё? - А что значит «в дом любви на перины»? - Узнаешь ещё, коли повезет. Или не повезет, смотря как туда попадешь, точнее кем. Рэй замолчал, ему не хотелось больше знать ни про перины, ни про любовь. Первый и последний раз, когда Рэй был в кабинете Директора, случился в день прибытия в Академию – Рэю дали значок ученика, объяснили основные правила и отправили вон. На этот раз Директор Льюис встретил ученика на пороге кабинета, кивком головы велел зайти, вошел следом и закрыл за собой дверь. Рэй зашел и невольно посмотрел себе под ноги, когда понял, что на полу что-то непривычное – теперь здесь был толстый ковер. Посреди комнаты стоял стол. Когда Рэй присмотрелся к нему, он понял, что это не только стол, но и электронная панель, какие крайне редко используют для работы. По одну сторону от стола стояло кресло Директора, огромное и вычурное, а по другую – два кресла для посетителей стояли спинками к двери, таким образом никто из сидящих кроме Директора не мог видеть вход, и одному ему было понятно, зачем такая расстановка. По стенам висели странные картины, хотя Директор Льюис не слыл любителем искусства. Рэй почувствовал запах табака и поморщился – его отчим любил курить, и этот запах вызывал в нем неприятные воспоминания. Директор встал напротив Рэя и заговорил: - Я собираюсь отправить тебя на работы в лагерь, но перед этим, - он запнулся и после паузы продолжил с сомнением в голосе, - хочу услышать твою версию. - Какую версию? Почему я не согласился поработать грушей для битья? Или того хуже… - услышав про лагерь, Рэй удивился и испугался одновременно, он хотел отстоять себя, но понимал, что Директор уже принял решение. Однако, что ему было не понятно, так это то, почему он решил его выслушать. - Это не объяснение, а вопросы. А вопросы задаю я. Рэй скрестил руки на груди. - Ну, так задавайте уже. Или я пойду вещи собирать. Директор побагровел и только открыл рот, чтобы ответить наглому мальчишке, как его прервал другой голос: - Льюис, мне ответьте. А то я так и не понял, чего Вы добиваетесь от него. Вы хотите услышать «Я виноват, я всех избил, отправьте меня в лагерь»? Рэй только теперь заметил поднимающуюся над спинкой одного из кресел тонкую струйку дыма. Он почти с радостью узнал голос Командора. - Командор Торн, Вы же сами хотели отправлять в лагерь… - Льюис! Командор поднялся из кресла, оперся на стол, затянулся сигаретой, выдохнул дым и заговорил, глядя в пустое пространство: - Вы оправдывались, что не можете справиться с драками, я дал Вам решение. Теперь-то Вы чего хотите? Вроде бы умный человек, а творите какие-то детские глупости. Я приехал к Вам, чтобы Академия вновь начала поставлять ценные кадры: квалифицированные, образованные и работящие, как того хочет Коллегия. Если Вы никогда не давали себе повода разобраться в причинах той бойни, что происходит у Вас под носом, и хотите отправить всех без разбора в лагерь, то я Вас поздравляю, директорское кресло станет внеочередным преобразованием. Я Вас, Льюис, туда же отправлю, в лагерь поваром. Директор молча смотрел в пол, Рэй старался и смотреть, и не смотреть на Командора. Он понимал, что тот не защищает его, а отчитывает Директора Льюиса, хотя и не принято это делать при других сотрудниках, а тем более учениках, но он первый раз почувствовал гордость, что на его стороне, пусть и невольно, не просто кто-то, а сам Командор. - Ты – Рэй, правильно? – мальчишка поднял голову и встретился взглядом с Командором. Ему захотелось провалиться сквозь землю, но что-то внутри него ликовало. - Да, сэр… - По бумагам тебе уже пятнадцать, а выглядишь ты … мельче. - Да, сэр… - Видимо за это тебе и перепадает… - Командор уже как будто говорил сам с собой. Он снова затянулся, стряхнул пепел на стол и выпустил дым. – Что ж, Рэй, радуйся, Директор Льюис тебе сегодня нечаянно вытащил счастливый билет. Я найду тебе место, будешь при деле – меньше смогут доставать. Рэй посмотрел на Командора. Парень был почти счастлив, а тот стоял спокойно, ничуть не изменившись в лице, как будто и не понимая, что он сделал только что. Рэй с трудом сдержался, чтобы не подскочить к Командору и не обнять его, он так и стоял, восторженно глядя на своего спасителя, а потом сообразил, что Командор тоже смотрит на него, и хотя ни один мускул не дрогнул на его лице, Рэй мог поклясться, что среди холода в его глазах на миг показался теплый солнечный луч. - Командор, спасибо, спасибо Вам… - Рано ещё. Завтра подойди, тогда и будет за что. Директор Льюис, верните ученику его значок. *** Когда Рэй пришел в спальню, остальные уже спали. Он стянул одежду и свернулся калачиком под простыней. Синяки и ссадины продолжали болеть, но он уже не замечал этого. Он наслаждался моментом, который ему подарил человек, который… Рэй понял, что не знает, как назвать Командора, как описать свои чувства. Он понял, что не хочет сейчас об этом думать, в тот момент ему не было важно, что происходит, и как это назвать, важно было, чтобы это, чем бы оно ни было, не смело останавливаться. Впервые за долгое время Рэй уснул счастливым и спокойным. *** Из аудио-дневника С.Торна: «Оказывается, сегодня уже 3 ноября. Отправка в лагерь зачинщиков беспорядков себя оправдывает. Это скорее экскурсия, чем ссылка, но и Сэм Минтон, начальник лагеря, находит эту идею как минимум забавной. Кстати, со времени нашей последней встречи он поднаторел в перевоспитании подрастающего поколения. Видимо от того, что оставил свои гуманистические идеи. Льюиса надо оставить здесь. Беспокойства он причиняет немного, проку от него тоже мало, зато смешит. Я так и не понял, что он больше хотел мне доказать, притащив парня в кабинет. Что сам что-то делает, кроме как прикрывает деятельность местных наркобанд? Или что его уважают в Академии? Если последнее, то он провалился. Он вообще как картины в его кабинете – в целом бесполезен, но стену может украсить Пареньку, надо заметить, и правда, сильно повезло. Хочу подыскать ему здесь тихое место. Судя по его успеваемости, ему ближе технические науки, но отправлять его в гараж не хочу. Дать ему что ль место поближе к себе, пусть, например, за транспортом моим присматривает или другой техникой…» *** Рэй нервно стиснул в руках бланк контрольной работы: даты, события, люди – обычно для него не составляло труда ответить на подобные вопросы, сейчас же он никак не мог сосредоточиться. Он отвел взгляд от текста и оглядел класс. Кто-то с недоумением во взгляде всматривался в задания, кто-то выворачивал голову, стараясь подсмотреть ответы у сидящих возле него, кто-то уже сдал работу и теперь с нетерпением ждал, когда закончат писать остальные. Рэй вновь вчитался в оставшиеся вопросы, вздохнул, наугад поставил ответы и отодвинул от себя контрольную работу. Дверь кабинета открылась, и на пороге показался секретарь Академии. Он подошел к преподавателю и что-то сказал ему вполголоса. Учитель неодобрительно покачал головой, но затем кивнул и, обратившись к Рэю, сказал: - Если ты закончил писать, то сдай работу и следуй за Карлом. Рэй внутренне напрягся, но отдал контрольную работу преподавателю и вышел из класса. Секретарь Академии Карл Бринт был не самым приятным человеком. Каждый знал, что если он улыбается, то стоит ждать беды. Директор Льюис, который был с Карлом, казалось бы, почти в приятельских отношениях, постарался избавить его от любой лишней информации, ведь каждое услышанное им слово он использовал себе во благо, неважно насколько уничтожающим это оказывалось для окружающих его людей. После прибытия в Академию Командора Карла Бринта не раз видели возле высокого гостя. Ходили небезосновательные слухи, что Директор приставил его следить за Командором. Рэй недоверчиво покосился на секретаря: с одной стороны, его так и подмывало спросить что-нибудь у Бринта про Командора, коль скоро он знает про его жизнь больше всех остальных в этом месте, но с другой стороны, это существо было Рэю глубоко противно, он понял, что даже немного опасается за Командора, покуда Бринт постоянно бродит возле того. Несколько месяцев назад в Академию приезжал представитель научного центра – одного из немногих сохранившихся на территории Республики. Согласно объявлению Директора Льюиса он должен был рассмотреть конкурсные работы нескольких преподавателей Академии и лучшему на его взгляд предоставить место в научном центре. Каждый знал, что второго такого шанса может и не представиться. Одним из тех преподавателей был талантливый и обожаемый учениками, что бывает чуть более часто, чем шанс на место в научном центре, учитель биологии Дарен Роджерс. Его прочили как того самого, кто имеет больше остальных шансов. Но в его жизни случился Карл Бринт. Осталось неизвестным, почему не поладили преподаватель и секретарь, но итог был неутешительный: в обеде остальных претендентов нашли какую-то отраву, Роджерса обвинили, что он пытался нечестным путем получить место, и на следующий же день его отправили в неизвестном направлении. Естественно тем, кто подсказал поискать в еде отраву, оказался Карл Бринт, которого объявили едва ли не спасителем и героем. Но только никто из учеников не поверил, что Дарен Роджерс был способен на подобные деяния. Рэй надеялся, что Карл Бринт пришел за ним по указанию Командора. Как-никак он пообещал найти Рэю место, и тот сильно нервничал, ведь все могло измениться, Командор мог передумать, или Директор мог его переубедить, да и, в конце концов, – Карл Бринт – это не к добру. Рэй настолько ушел в свои мысли, что не сразу понял, что секретарь обращается к нему, а когда посмотрел на того, то увидел недобрый взгляд. - Чем ж ты так приглянулся Командору-то, а? - Я? Это… это была случайность… - Ну да. Вчера карцер, а сегодня тебя на работу пристроили. - А что здесь такого? - Нет-нет, ничего, что ты? – Бринт открыл дверь на лестницу и церемонным жестом предложил Рэю пройти. – Ты теперь будешь при лазарете. Заодно и ходить далеко не нужно будет: синяки на месте обработают. Рэй резко обернулся и злобно посмотрел на секретаря: тот, стоя на ступень ниже Рэя, был одного с ним роста, а на лице блуждала неприятная ухмылка. - Шагай! – рявкнул Бринт. Рэй послушался. Как бы ни хотелось ему сейчас ввязаться в драку, последнее, что следовало сейчас делать – это рушить свое и так довольно шаткое положение. Но главной причиной было не это: Рэй вдруг представил, что может подумать Командор, если парень упустит подаренный ему шанс. *** Во владениях доктора Энн Бенсли всегда царил тот особый аромат, который сопровождает каждую больницу. А для Рэя это место стало почти родным: он хорошо ладил со всеми, кто здесь работал, включая самого доктора. Годы работы в Академии, а доктор недавно отпраздновала свое сорокалетие, не изменили ее, как меняли многих других. Она по-прежнему с большой ответственностью подходила к работе, с сочувствием относилась к пациентам и ладила почти со всеми в Академии, чему немало способствовал ее негласный кодекс. А первым и главным правилом этого кодекса было то, что в лазарете только один голос имеет значение – доктора Энн Бенсли. Она не была мягкой, излишне доброй, но она знала цену себе и своему делу и ни при каких условиях не использовала это другим во вред. Когда Рэй переступил порог кабинета доктора Бенсли, он тут же услышал обеспокоенный голос: - Как же так, Рэй? Ты снова здесь? Доктор сняла очки, повесила их на карман и подошла к Рэю и его спутнику. - Нет, на этот раз он цел. Но Командор распорядился прислать его к Вам на работу, - ответил Бринт, - Вам же нужен был помощник. Вот и получите. - Я не совсем такое имела в виду, говоря о помощнике, - доктор задумчиво покачала головой, - но раз Командор Торн распорядился так, то будешь у меня работать, Рэй. - Вот и отличненько. А я откланиваюсь, - Карл Бринт широко улыбнулся и исчез в дверном проеме прежде, чем Рэй обернулся в его сторону. Общение это было хоть и довольно кратким, но показательным. Доктор Бенсли как будто говорила только с Рэем, секретарь смотрел поверх ее плеча. Он не понимал и побаивался принципиальности и честности доктора, а она не переносила Карла Бринта в принципе. - Значит, Командор решил похлопотать о твоей судьбе. Что ж, очень мило с его стороны, - сказала доктор Бенсли. - Так получилось… Кажется, мне просто повезло… - Рэй понял, что пытается оправдать собственную удачу. - И это только к лучшему. Ты же знаешь, как относятся к ученикам, которые трудятся в Академии, как минимум с уважением. А уж весть о том, как ты попал сюда, быстро разнесется. - Но не было ничего особенного. Может, у Командора вчера просто хорошее настроение было… - Может и так, Рэй. Но у него свой подход ко всему, который часто удивляет и шокирует, это я знаю не понаслышке. Так что перестань делать вид, как будто тебе есть чего стыдиться! Иди на занятия, а после них возвращайся ко мне, я покажу тебе, что ты будешь делать. *** Возвращаясь из лазарета, Рэй крутил в голове одну мысль. Ему казалось глупым, что он стесняется своей удачи, что Командор заметил его, что он помог ему. Другой бы на его месте сделал бы все наоборот – стал гордиться таким поворотом вещей. Или, может быть, дело совсем в ином? Ведь сколько раз Рэй ловил себя на том, что задерживается, замедляет шаг, чтобы хоть чуть-чуть оказаться ближе к нему, к тому, кто произвел на него такое впечатление, как никто раньше? Сколько раз он смущенно отводил глаза, встречая Командора или только слыша его голос? Он вспомнил, как жадно смотрел, как Командор, слушая собеседника, проводит рукой по волосам, как растирает руки, вернувшись с холода, наконец, как курит, делая небольшую паузу, между тем, как оторвать сигарету от губ и выдохнуть дым. Рэй застыл у зарешеченного окна и недовольно помотал головой. Всё это было странным, новым и непонятным. Он уже привык, что после приезда Командора делает вещи, которые сам себе порой не в силах объяснить, но все вместе эти воспоминания, эмоции и чувства наваливались на него как огромный снежный ком – Рэй чувствовал пьянящий прилив сил, но при этом где-то глубоко внутри его медленно точила тоска. Он не понимал, чего ему так не хватает теперь, но чувствовал неполноту, от которой хотелось тихо скулить. *** Дни в учебе и работе в лазарете полетели один за другим. Прежние раны заросли, синяки сошли, а новые ему обретать пока не приходилось. Возвращался Рэй в спальню уже, как правило, поздним вечером, когда многие, в том числе его бывшие обидчики, спали, да и цепляться к нему теперь не смели. Ученикам было куда спокойнее иметь «своего» человека где бы то ни было, нежели портить такие полезные отношения. Одно не давало ему покоя: он никак не мог поймать удачный момент, чтобы поблагодарить Командора. Может быть, сам он уже и думать забыл про мальчишку, но Рэй помнил его слова, что тем вечером было рано для благодарности, а потому чувствовал себя неуютно. Однажды, будучи в кабинете доктора Бенсли, Рэй и Пит, заведующий в Академии хозяйственной частью, после осмотра инвентаря в лазарете рапортовали доктору, что кое-что стоит починить, что-то сразу выкинуть, что проводку надо менять, а на это требуются дополнительные средства. Они объясняли и спорили, уверяли, что многое надо сделать непременно, что не хватает только рук, но вот если привлечь несколько учеников… В какой-то момент доктор Бенсли прижала указательный палец к губам и кивком головы велела обернуться: за оживленной беседой они не заметили, что в дверях, опершись плечом о косяк и сложив руки на груди, стоит Командор и с интересом их слушает. Рэй мгновенно умолк и уставился на гостя, а Пит пробормотал что-то несвязное и быстро удалился в направлении подсобки. Доктор поднялась с кресла и искренне улыбнулась: - Командор, рада Вас видеть. Нечасто Вы нас навещаете. - Не беспокойтесь, доктор Энн. Я хочу лишь уточнить кое-что по поводу того взлома, на который Вы жаловались Директору, - Командор зашел в кабинет, а Рэй отошел к стене и стиснул в пальцах листы: что делать с руками он знал – они были заняты, но куда смотреть теперь и как, и стоит ли ему вообще оставаться здесь? - Это скорее было хулиганство, нежели взлом. Ничего не взяли, только сломали замок на входной двери. Обычно дверь даже не закрыта, но в тот день здесь в кой-то веки не было пациентов, и я заперла дверь, когда уходила. А утром увидела, что дверь открыта, а замок сломан. Но я и Пит всё проверили – ничего не пропало. - И все … вещества были на месте? - Да, Командор. Вы что-то подозреваете? Командор немного помолчал, а потом ответил: - Да не то чтобы… Скорее рассматриваю разные вероятности. И больше подобного не случалось? Может, какие-то иные странности? - Нет, ничего такого, - доктор Бенсли улыбнулась, - разве что парочки норовят устроить из подсобки любовное гнездышко… - Да? – Командор удивленно поднял бровь. - Слышала пару раз, как они шушукаются там. Я их не гоняю, все равно в подсобке ничего ценного мы не храним. - Что ж, больше не буду Вас отвлекать, - Командор повернулся к выходу, но остановился и добавил. – Кстати, доктор Энн, мне пришла посылка для Вас. Заходите как-нибудь забрать. Доктор Бенсли прижала руку к груди и пообещала непременно зайти в ближайшее время. А Командор лишь кивнул и направился к выходу. Рэй вдруг понял, что сейчас именно тот момент, которого он ждал все последнее время, и он решился: - Простите, Командор, позвольте сказать, пока Вы здесь. Командор обернулся, посмотрел на Рэя, и тот неожиданно для себя застыл и замолчал – слова как будто застряли в его горле. - Н-ну. Говори, Рэй. Услышав свое имя, парень очнулся и заговорил, хотя голос продолжал предательски дрожать: - Командор, я хочу поблагодарить Вас, что предоставили мне такую возможность. Раньше у меня не было возможности… я имею ввиду, что не было возможности сказать Вам «Спасибо», - Рэй замолчал, когда понял, что заговаривается, он почувствовал, что начал краснеть и опустил глаза в пол. А спустя секунду он услышал спокойный, негромкий голос Командора: - Пожалуйста. Когда Рэй, наконец, оторвал взгляд от пола, они уже остались с доктором в кабинете вдвоем, и она с интересом разглядывала его лицо. Рэй напрягся: - Со мной что-то не так? Доктор тихо рассмеялась: - Нет-нет, что ты! Просто я вспомнила себя в твоем возрасте. Пожалуй, я бы тоже на твоем месте… На столе внезапно зазвонил телефонный аппарат, Рэй дернулся, а доктор Бенсли подняла трубку, коротко поговорила и взяла свой чемоданчик. Ее лицо стало грустным и напряженным. Это означало одно: кто-то пострадал, и нужна ее помощь. *** Из аудио-дневника С.Торна: «14 ноября. Оказывается, солнце здесь все-таки иногда выглядывает, а то впору было совсем отчаяться. Кроме обычного мордобоя, в Академии разворачивается ещё что-то. Причем, похоже, что Директор не имеет к этому отношения, хотя такое было бы удобно. Я очень удивлюсь, если узнаю, что происходящее - набор случайностей, а не цепочка закономерностей, как я это вижу. Кроме того, кое-кто занервничал, когда я начал поднимать информацию о событиях, даже имеется некоторое противодействие. Приятные люди в Академии все-таки есть. Например, доктор Энн. Я не понимаю ее альтруистических побуждений оставаться здесь, несмотря на то, что ей не раз предлагали место получше и поспокойнее. Кажется, она вполне сможет позаботиться о ком угодно. К слову о ее подопечных, этот парень, Рэй, которого я сам же к ней пристроил, похоже, не боится никого и ничего в Академии. Я уже слышал, как он дерзил Директору, но он, кажется, на самом деле никого не боится. Кроме меня - никого. Забавная ситуация выходит».