Дом. Семь Смертных грехов.

Раздражающий стук капель — единственное, что он слышал. Единственное, что он предпочел слушать, отрезав себя от спальни и бессмысленного гула в ней, заперев себя в грязных кафельных стенах, то ли спасая, то ли спасаясь. Руки мелко дрожали, грудь почти болела от глубоких, наполненных бессильной яростью, вдохов. Он так устал. Чертовски устал. От пренебрежительных взглядов, от метафор и красивых слов, за которыми ничего нет, от жестов, пропитанных жалостью и брезгливостью. Так долго терпел, со скрупулезностью коллекционера собирая в себе злость, запирая ее в ящике, перетянутом цепями, ревностно охраняя от попадания во внешний мир, что сейчас все это неудержимо вытекало из-под кожи мерзким ядом, черным и густым. Он заполнял легкие и горло, покрывал каждый уголок его души, горечью крови отдаваясь на языке, брал под контроль тело и отвратительно оглушительные мысли. От этого чувства хотелось отмыться, точно то была грязь, спрятаться, но оно настигало и топило, топило, топило, пуская по венам обжигающую ненависть. Трус. Нет, не он, а каждый из них. Из тех, кто выбрал себе в божества обычное здание и теперь страшится его. Они не могли ответить на вопросы, потому что сами едва ли знали ответ. Их лица масками искажались в усмешке и упреке, скрывая ужас перед собственными выдумками. Проще всего было принять правила Игры, слепить из себя подобие лучших из них, заглушить собственные желания и мысли, но ничего из этого не случится. Ногти больно впились в ладонь. Он никогда не станет таким же. По зеркалу пошла трещина, разрезая отражение и личность на неравные части, и один за другим на мокром полу расцвели багряные цветы, завораживающе прекрасные среди мутных луж и сверкающих осколков. По-мерзкому звонкий звук битого стекла донесся словно через толщу воды. Щелчок, и все вокруг меркнет. Курильщика душат собственные эмоции, слишком сильные, ненормальные для него, а ему ничего не остается, кроме как задыхаться под ними. Кажется, что нет ничего, кроме бесконечного гнева. На самого себя.