В твоем сознании

В каждом из нас живет монстр.

Звон будильника раздается по небольшой светлой комнате, оповещая его владельца о том, что пора оторваться от прочтения очередной книги по медицине. В последнее время Чонгук встает раньше будильника. И нет, дело не в том, что он ложится слишком рано или еще что-то подобное. Он просто не может больше уснуть. Наверное, у каждого было такое состояние, когда ты просыпаешься, понимая, что организму необходима еще пара-тройка часов сна, но, как бы ни старался, — уснуть уже не мог. Признаться, если такое состояние повторяется вот уже на протяжении нескольких месяцев, это начинает надоедать. Зато появляется куча времени на самообразование и прочие дела. Нет, Чонгук не был трудоголиком — стопка видеоигр и телефон, разряжающийся с невероятной скоростью от слишком частого использования, говорили сами за себя. Наспех перекусив и надев едва ли подходящие по сезону вещи (Чонгук до ужаса не любил одеваться в тридцать слоев одежды), парень выскочил из квартиры. Ярко сияющее солнце сразу прибавило десять очков к настроению. Ровно до того момента, как раздался звонок от Намджуна, забравшего от этого самого настроения все пятьдесят очков. — Вы ведь звоните не потому, что я могу сегодня не идти на работу? — вместо приветствия произнес парень. — Мне не до шуток, Чонгук, у Тэхена припадок, скорее всего, случился на нервной почве из-за вчерашнего. Я подумал, что тебе стоит знать об этом. Советую тебе поторопиться, — после этих слов последовали долгие гудки. Пару секунд Чонгук пытался осознать услышанное, после чего рванул к остановке с такой скоростью, с какой не бегал даже на зачете по физкультуре. Не прошло и получаса, как Чонгук уже был в клинике. Обычно он добирался за час. — Что с Тэхеном?! — первое, что произнес парень, буквально влетев в кабинет главврача. — Он в карцере, расслабься, сейчас с ним ничего не случится. — А что с ним уже случилось? — Я точно не знаю, большую часть мне рассказали санитары, которые работали в ночную смену. Они уже собирались уходить, как услышали чей-то вопль, а когда подошли проверить, то услышали еще и удары. В палату они сразу заходить не стали — дождались еще нескольких сотрудников. Когда удары в дверь прекратились, они зашли в палату. Тэхен набросился на одного из них и едва не разбил ему череп. Пациент, — на этих словах Чонгук поморщился, — что-то кричал и вырывался. Утихомирить его смогли лишь через некоторое время и то с помощью снотворного. Ну, а к тому времени уже началась моя смена. На данный момент его состояние крайне нестабильное. Не удивлюсь, если он проснется не самим собой. Чонгука подобные слова, мягко говоря, шокировали. Он прислонился к стене и откинул голову назад, стараясь успокоиться. Слишком много мыслей роилось в голове. «Это я виноват», «С ним ведь все в порядке?», «Я должен был быть рядом». — Чонгук? «Должен был его успокоить». — С тобой все в порядке? «Ему сейчас, должно быть, очень страшно». — Чон! — Намджун потряс парня за плечи, в попытке привести его в чувства. Несколько секунд взгляд парня блуждал по лицу главврача, словно Чонгук его не узнавал. — Могу я его увидеть? — едва слышно произнес парень охрипшим голосом. — Я… Ты уверен, что вынесешь? Выглядишь не очень, — ласково произнес Намджун, по отцовски взглянув на Чона. — Я ему нужен, вернее, не я, а просто человек, который будет рядом. На его месте я бы хотел, чтобы кто-то пришел. — Возможно, Тэхен этого и хочет, но не Дэйл. — Дэйл — это часть Тэхена, — резко произнес Чонгук, удивив мужчину таким изменением в поведении. — Чонгук, успокойся, пожалуйста, приди в себя. Я отведу тебя к нему, но только тогда, когда ты будешь трезво мыслить, — от этих слов у врача чуть пар из ушей не пошел. Он не на эмоциях, он может здраво рассуждать, он может и должен быть рядом с Тэхеном, должен ему помочь, он, черт возьми, хочет помочь. Но идти против человека, что более опытен в подобных ситуациях, парень не решился и просто сполз по гладкой стене на пол, даже не соизволив сесть на стул, стоящий в пяти шагах. — Я волнуюсь за него… — А я волнуюсь за тебя, — мужчина присел рядом, положив руку Чонгуку на плечо. — Иди на улицу, проветрись немного, и пойдем к Тэхену. Выйдя на улицу и присев на ступеньки у входа, Чонгук просто уставился в одну точку, наплевав на проходящих мимо людей. Холодный воздух и правда немного отрезвлял, жаль — недостаточно. «Проветрись», как же. Будь у Чонгука сигареты, он бы обязательно закурил. Всю пачку. Плевать на свое здоровье, он совершил ошибку, не проконтролировал, не помог, возможно, даже усугубил ситуацию. Он правда хочет помочь. И это не только потому, что он врач или потому что он заключил пари с Намджуном. Просто Тэхен заслуживает излечения. Он заслуживает быть спасенным. Почему судьба играет наиболее жестоко с самыми лучшими из нас? Быть может, не окажись Тэхен здесь, он бы изменил мир в лучшую сторону, осчастливил бы сотни людей. Люди с такой улыбкой и таким взглядом не могут иначе. Чонгук уже представлял другую, лучшую жизнь Тэхена. Представлял, как тот устраивается на работу и празднует это событие с друзьями, как приезжает на праздники к родителям, как заводит девушку и светится от счастья, смотря на нее. И Чонгуку очень хочется занимать в этой, пусть и воображаемой жизни, важное место в сердце Тэхена. Потому что он уже занял важную часть в сердце Чонгука. Да, за пару дней. Чон слишком быстро привязывается к людям, о чем ему не раз приходилось жалеть, но в Тэхене было что-то особенное. В его движениях всегда проскальзывала едва уловимая грусть, он был словно не из этого мира, в хорошем смысле этого слова, а молчание с ним было каким угодно, но только не неловким. Чонгук никогда не встречал таких людей. Поняв, что еще немного — и он уже не выйдет из бесконечных раздумий, Чонгук быстро поднялся, развернулся на пятках и зашел внутрь больницы. Карцер находился в самом конце очередного коридора и представлял собой, наверное, самое одинокое место в этой клинике. — Чонгук, — остановился Намджун у входа, — ты ведь понимаешь, что, по правилам, я не должен тебя сюда пускать? — Да, я понимаю, и я благодарен вам. Дайте мне буквально пару минут. Сколько он должен здесь просидеть? — До конца дня, а потом будем судить, исходя из его самочувствия, — получив в ответ кивок, главврач приложил ухо к двери и, не услышав ничего подозрительного, быстро открыл дверь, бросив на последок «если что — кричи, я тебя услышу». В первую секунду Чонгуку показалось, что он ослеп, — на столько белый цвет бил по глазам. На вторую секунду заболело сердце. В самом углу комнаты сидел явно измученный — это было видно по мертвенной бледности — Тэхен в смирительной рубашке и безэмоционально глядел в стену, пока не заметил нежданного гостя. Ким резко поднялся на ноги. Вышло неудачно: он пошатнулся и был вынужден облокотиться о стену. Чонгуку было даже страшно подумать, что с ним произошло за это время. — Тэхен, все… — Ты ошибся, парень, — резко перебил врача Ким. — Простите?.. — замешательство Чона дико развеселило пациента (он уже привык, что его все величали этим самым Тэхеном. И это малость подбешивало). А вот самому Чонгуку от такого смеха стало страшно. — Мое имя — Дэйл, и я тебя сюда явно не звал, — а вот тут его тон стал угрожающим. Все чувства Чонгука так и кричали об отступлении, в то время, как он стоял на месте и продумывал все возможные варианты развития диалога (и все оказывались неудачными, если разбитое лицо Чонгука можно было считать таковым). Парень не переставал твердить себе, что перед ним стоит Тэхен, пусть и с другим восприятием мира. Дэйл — это часть Тэхена. Нет, не так. Дэйл — это и есть Тэхен. Его Тэхен. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — Сначала я хочу узнать причину прихода, — холодно и резко. На лице ни капли доброжелательности. — Ты поверишь, если я скажу, что пришел увидеть тебя? — Последнее, что я помню о тебе, это то, как ты скручивал мне руки. Не думаю, что это такой способ познакомиться, — лицо Дэйла исказилось в злобной усмешке. Ему нравилось видеть страх и смятение в глазах людей. Это забавляло. Черт. Ну почему он его запомнил?! Теперь можно было распрощаться с надеждой на нормальный разговор. Остается только надеяться на то, что Дэйл все же пойдет на контакт. Хотя бы от скуки. — Э-это была вынужденная мера, прости за это, если сможешь, — увидев, как Дэйл изогнул бровь, Чон поспешно продолжил. — Я понимаю, что одного «прости» недостаточно и все в этом роде, но мне правда жаль, и я правда волновался за тебя, поэтому, собственно, и пришел сюда. — Так, парень, я тебя второй раз в жизни вижу. Чего ты от меня хочешь? Говори быстрее, пока я не разозлился. Пусть руки у меня и связаны, — он многозначительно посмотрел на свою смирительную рубашку и продолжил, — но я и без них с тобой могу справиться. Пусть и прозвучало слишком самонадеянно, но Чонгук искренне в это верил. — Я могу спросить о твоем самочувствии? — получилось до жути неуверенно, но пусть уж лучше Дэйл видит в нем свихнувшегося врача, совсем не представляющего из себя угрозу, чем Чонгук смешается с этим бесконечным потоком людей, делающими вид, что пытаются помочь, а на деле — лишь доставляют новые страдания. — Чувак, я в смирительной рубашке, меня накачали всякой дрянью, ко мне пришел какой-то надоедливый придурок. И ты все еще спрашиваешь о моем самочувствии? Если тебе так интересно, то оно дико хуевое. Что-то еще? — Чон не мог понять настрой собеседника. У него был абсолютно нечитаемый взгляд. Как вообще у одного человека, пусть и с разными личностями, может так координально меняться взгляд? — Я… Я боюсь, что если спрошу, то ты разозлишься, — окей, с этим типом лучше быть честным на все сто. — Хах, ну валяй. Твое счастье, что я под транквилизаторами, или как вы их там называете, поэтому вывести меня из себя сегодня будет не так то просто. — Ты знаешь Мин Юнги? Кажется, это было ошибкой. На лицо Дэйла набежала тень, а губы искривились в непонятной, но жуткой усмешке. — Будь у меня развязаны руки, я бы похлопал. Кто такой Мин Юнги? Жалкий отброс, о знакомстве с которым я дико жалею, вот он кто! — прокричал пациент и кинулся на врача. Чонгук едва успел отпрыгнуть в сторону, споткнувшись о собственные ноги, повалившись на мягкий пол и больно прикусив губу, из которой, кажется, потекла кровь. А сам Дэйл врезался в такую же мягкую стену, не успев вовремя затормозить. Чон готов поспорить, будь она из бетона, по ней бы точно пошли трещины. Удивительным было то, что сам больной даже не подал виду о том, что его лицо в прямом смысле впечаталось в стену. Дэйл медленно повернулся к лежащему Чонгуку, позволив чувству беспомощности охватить его целиком. Что-что, а в психике людей эта личность разбиралась неплохо. Чон понял, что даже если он и успеет встать, то Дэйл просто повалит его с ног. Лучшим решением казалось отползти подальше и подать голос, надеясь на скорую помощь Намджуна. Но стоило парню двинуться на сантиметр, как Дэйн в считанные секунды оказался рядом с Чонгуком. Единственное, что успел сделать парень — это издать обрывистый звук, похожий на смесь крика и хрипа, прежде чем нога пациента оказалась на его горле. Чонгук машинально выпустил последние крупицы кислорода из легких, о чем тут же пожалел. Лицо Дэйла, искаженное в победной усмешке, низко склонилось над ним. В глазах плескалось чистое безумие. Страх охватил Чона целиком. Страх и желание дышать. Кислород — такая, казалось бы, обычная вещь, которая окружает тебя повсюду, но вспоминаешь ты о его присутствии, только тогда, когда доступ к нему оказывается перекрыт. Мы никогда ничего не ценим, пока не потерям окончательно. Перед глазами уже начало все плыть и мутнеть, когда до угасающего сознания донесся звук резко открывшейся двери. — Чонгук, черт бы тебя побрал, что бы я еще хоть один раз пошел у тебя на поводу! — это влетел Намджун в сопровождении нескольких крепких санитаров. Все было как в тумане: кто-то </s>тащил</s> уводил его прочь из карцера, где-то слышались крики Дэйла и маты санитаров. Сам же Чонгук мысленно был далеко не здесь.

***

— Ты вообще меня слышишь? — Что? — Чонгук перевел вопросительный взгляд на склонившегося над ним Намджуна, затем поблуждал глазами по комнате. Ничего не изменилось: все та же стерильная чистота и та же кипа документов на столе. Разве что на один плакат стало больше (и зачем их только вообще здесь развешивать?). Когда он успел оказаться в кабинете главврача? — Пожалуйста, скажи, что ты шутишь? — тяжело вздохнул мужчина, присаживаясь в кресло напротив. Теперь их разделял стол и горы бумаг, в одной из которых была история болезни Тэхена (ее Чонгук знал уже практически наизусть). И где-то здесь же пряталась бумажка с подписью «Мин Юнги». Если бы не пристальный взгляд Намджуна, Чон бы уже давно копошился в этом ворохе макулатуры. Возможно, этот Юнги сможет приблизить Чонгука к… — Ты меня сейчас игнорируешь, или что? — Я… Намджун, прости, я задумался. — Ты не просто задумался, Чонгук, ты вообще покинул реальность. С тобой все в порядке? — Да. Да, я в норме, просто, не каждый день меня хочет убить собственный подопечный. — Тэхен — твой пациент. Называй вещи своими именами. — Да, верно, — тут же сник парень. Сегодня он был не настроен на споры. — Могу я заглянуть в кое-какие бумаги? — Это какие? Все, что у нас было на Тэхена, ты уже выгреб. — Я не про него. Я говорю о Мин Юнги. Это новый пациент. — К которому ты даже не подойдешь, — строго закончил за него главврач. — Ты видел, как Тэхен чуть не прикончил того паренька? У него и так психика находится в шатком положении. Держу пари, что Ким набросился на тебя, из-за того, что ты упомянул имя Мина в разговоре. Даже не думай к нему приближаться. — Но они, черт возьми, знакомы! — Чонгук подскочил на стуле, оперевшись руками о стол. Вышло весьма эффектно, хоть и чересчур эмоционально. Намджун снял очки и подпер голову руками. — Чонгук, — начал он, показывая вселенское терпение в голосе, — ты не думал, что у Юнги от разговора с тобой может ухудшится состояние? Он не твой пациент. Подожди, дай договорить, — строго произнес он, видя, как тот уже открыл рот. — Если Тэхен напал на Юнги, то это значит, что отношения у них весьма напряженные и говорить об этом не стоит ни с одним из них. Я понимаю твое желание помочь Тэхену, но и ты меня пойми. Для меня в приоритете — сохранение стабильного состояния пациентов и постепенное их лечение. — А вдруг Юнги сможет помочь вылечить Тэхена?! — А вдруг нет? — так же спокойно отозвался Намджун. — Так или иначе, а вылечить Тэхена можно и без его участия. — Позволь хотя бы его историю болезни просмотреть. — Давай в другой раз, Чонгук. На сегодня приключений достаточно. Думаю, тебе лучше сегодня отдохнуть. Тэхен пробудет в карцере до завтра, на сегодня ты можешь быть свободен. — Но я… — Считай это принудительным выходным для сохранения твоего психологического состояния. Отказы не принимаются. Когда нужно, Намджун может быть настойчивым. Чон бегло посмотрел на часы. Двенадцать. Время для прогулки пациентов. — Ладно, я понял. — Точно? — Намджун ожидал криков, истерик, да хотя бы обиды, но не: «Ладно, я понял». — Ага, сегодня было тяжелое утро, да и Тэхена завтра выпустят из карцера. Ну, вернее, я надеюсь на это, — отдернул сам себя парень, направляясь к выходу из кабинета. — Чон Чонгук, что ты задумал? Парень посмотрел в окно. Ветер трепыхал листья деревьев, растущих по всему периметру здания:  — Ничего, господин Ким, совершенно ничего. — Ничего. Как же, — тихо проговорил Намджун в пустоту. Чонгук был бы не Чонгук, если бы оставил все как есть. Конечно он направился во внутренний двор, надеясь найти там Мина. Как говориться, лучше попытаться и не суметь, чем не попробовать вообще. Каково же было удивление парня, когда он и в самом деле обнаружил одинокую светловолосую макушку на скамейке у фонтана. — Простите, вы Мин Юнги? — Ага, типа того, — пробубнил парень, даже не взглянув на собеседника. — Чего хотел? — Задать пару вопросов. — Ты о вчерашнем? На кой черт мне тебе рассказывать? Это никак не связано с моей болезнью. — Простите, но я… — Даже не удосужился взглянуть на мою историю болезни? И где вас таких только понабрали? — У меня не получилось, — попытался оправдаться Чон, садясь рядом с Юнги. Вид у него был немного помятый, а сам он выглядел настолько хрупким, что казалось, тронь лишний раз и сломается. Не видь Чонгук своими глазами, на что способен этот парень, ни за что бы не поверил. — Не получилось у него, — передразнил Юнги. — Твое счастье, что я не бешеный какой-нибудь, а ведь раньше меня можно было и так описать, — парень издал тихий смешок. — С Дэйлом мы познакомились четыре года назад в баре. Я случайно на него пролил алкоголь — дорогой был, зараза, — а он взбесился, начал на меня орать, ну мы и подрались. Потом, вроде как, разговорились. В участке за два часа то — хочешь не хочешь — разговаривать будешь. Встречались потом иногда в этом баре: сначала редко, а потом все чаще, ну как чаще, раз в месяц может. Закономерности не было. Иногда мы пересекались на улице, но он меня словно не узнавал. Странный он, короче. Ну пару-тройку незаконных сделок совершили — а что, деньги всем нужны были. Уродом он был, конечно, еще тем: то официанта изобьет до полусмерти, то еще что, но со мной, вроде, нормально общался, не знаю, с чем это было связано. А потом… — ровный голос парня дрогнул, Чонгук заметил, как он крепко сцепил руки на коленях. — У меня есть младшая сестра. Она в другом городе в университете учится. Вернее, училась. В общем, однажды она вернулась домой — погостить на время каникул. Мы с ней решили пройтись по городу, вспомнить моменты из детства. Тогда мы с ней были очень близки. На улице мы встретили Дэйла, я удивился, когда он меня узнал. Я тогда хотел поскорее с ним распрощаться — уже тогда чувствовал, что что-то не так. Но сестра заупрямилась, оно и понятно, — этот гад умеет произвести хорошее впечатление, когда хочет. Сволочь, — парень сильно сжал челюсть, пытаясь перевести дыхание. — В итоге мы пошли в бар, а после решили прокатиться по ночному городу. Знал бы, чем это закончится, лично бы поджег ту треклятую машину, — парень высоко запрокинул голову и произнес едва слышно: — Она умерла в той поездке. Дэйл потерял управление, и машина перевернулась. Мы с ним отделались переломами да ушибами, а вот Туен… — В уголка глаз Юнги выступили слезы. — Она была моим всем. А этого, — выплюнул парень, — даже не посадили. Несчастный случай, — попытался спародировать полицейских Мин. — У него всего-навсего отобрали права. Права в обмен на жизнь человека! Этот мир обречен, — уже скорее себе, нежели Чонгуку произнес парень. — Он не пришел на похороны, не извинился, — да я бы и не простил, — он просто посмотрел на меня и сказал: «Бывает». Что бывает?! Что бывает, черт бы тебя побрал?! — Юнги сам не понимал, что испытывал в тот момент сильнее: злобу, ярость или отчаяние. — Конечно, я не мог с этим смириться. Любой бы на моем месте жаждал мести справедливости. Вопрос состоял лишь в том, как ее добиться. Что взять со студента, у которого ничего то и нет? А однажды… Я узнал, что он собирается совершить крупную сделку с одной влиятельной бандой, подговорил своих людей подставить эту мразь — что-что, а люди у меня были верные, проверенные, все как надо сделали. В конечном итоге Дэйла знатно отделали, так, что он потом месяц не появлялся на улице, а возможность заработка на стороне стала невозможна. Ах, да, еще он прославился, — тут лицо Мина тронула едва заметная улыбка. — Видео того, как его избивают, облетело всю сеть, он держался хорошо, не спорю, но наблюдать за тем, как он у них в ногах валялся, уже не в силах кричать, было весьма занятно. Припугнули его знатно — издалека я видел, как он иногда боязливо оборачивается, идя по улице. Позже кто-то ему рассказал, что это был «привет» он меня. Хотя, может он и сам догадался. Не знаю, почему он не попытался связаться со мной, но через пару месяцев я увидел по новостям, что он убил человека. Парня какого-то. Почему-то у меня было ощущение, что он не его убил, а меня. С уходом Туен я перестал чувствовать себя живым. А страдания Дэйла не принесли в мою душу ни капли облегчения, — Юнги тяжело вздохнул и продолжил уже более обыденным тоном. — На моем счету три попытки суицида и депрессия тяжелой степени. Веселая история, правда? — Мин впервые посмотрел на Чонгука, в глазах которого читались жалость и сожаление, а еще вина. Много вины. — Но вчера… — Вчера что? Я не сдержал эмоции, не ожидал, что его встречу. Сам бы как себя чувствовал, спустя года, встретив убийцу твоей сестры в паре шагов от тебя? Я в тот день не соображал совсем, хотел… не знаю. Я просто разозлился, когда он сделал вид, что не знает меня, и не сдержал гнев. Глупец. Его побитое тело не вернет мне сестру. Я ведь только сейчас понял, что он больной, думал, он просто конченый отморозок, каких я видел каждый день сотнями на улице. — Юнги, мне, — парень осекся под острым взглядом Мина, — спасибо, что рассказал и прости, что заставил вспомнить. — Воспоминания меня не убьют, по крайней мере, уже не убьют, — многозначительно закончил парень, поднимаясь со скамьи. — Он правда тебя не знал, — смотря под ноги бросил Чонгук. — Что, прости? — Юнги даже опешил от подобного заявления. — У него раздвоение личности. На самом деле его зовут Ким Тэхен. — Ким Тэхен, Дэйл, не важно. Суть в том, что он убил мою сестру, плевать кто из них. Я знаю, что ненавижу обоих. Потому что нормальный человек не мог породить на свет такое чудовище, — на этом Юнги посчитал разговор оконченным и вошел в здание. Признаться, он успел замерзнуть, пока говорил с этим чудаковатым врачом. И зачем ему только понадобилась информация о подобных событиях? А Чонгук еще долго сидел на скамейке без малейшего движения. Рассказ Юнги ему не помог, от слова совсем. Только запутал. Между Тэхеном и Дэйлом не было ничего общего, но что же заставило сознание Тэхена разделиться две части? При чем вторую часть и правда можно было назвать монстром. Ответ на этот вопрос знал только Тэхен. Домой Чонгук пришел поздно. Он просто бродил по городу, обдумывая сегодняшние события. Конечно, он мог с таким же успехом делать это и в своей однокомнатной квартире, обставленной в стиле «минимализм наше все, — жить можно и ладно», но объективно, Чон понимал, что просто не выдержит такого долгого прибывания в одиночестве, в компании давящих стен. Вокруг был шум и гам, придающие хоть минимальное ощущение действительности, все звуки сливались воедино, образуя музыку этого города. И каждый инструмент жил своей жизнью. Люди спешили по делам: кого-то ждали домой к ужину, кто-то шел неспеша после этого самого ужина по тротуару, в компании родного человека. Машины неслись по трассе, изредка слышались водительские ругательства в паре с ударами по сигнальной кнопке. Многие магазины еще работали, и через стеклянные витрины можно было увидеть, среди всего великолепия одежды, сверкающих украшений и яркого света, уставших продавцов-консультантов, которые все равно улыбались вымученной улыбкой поздним посетителям. От такой обыденности становилось спокойнее. За что Чонгук и любил большие города, так это за то, что в них можно было раствориться, вернее, город сам тебя растворял в своих заботах и невероятно быстром темпе жизни. Главное — успевай за всеми. Когда Чонгук, на заплетающихся ногах ввалился в квартиру, на часах было уже час ночи. Намджун бы его прибил. Главврач был словно отцом для всех тех, кто хоть как-то был связан с клиникой. Он волновался за каждого из них, отчитывал и ругал, поддерживал и хвалил, давал советы не только по поводу работы, но и по поводу каких-либо жизненных трудностей. Для Чонгука он и правда стал вторым отцом. У них даже профессии были одинаковые, чего уж там. Его отец был известным врачом. Лучшим из лучших. Он спас множество жизней, помог многим людям обрести новую, взамен утерянной старой. Он упахивался на работе, но всегда находил время на семью и близких людей. Чонгук всегда на него ровнялся и хотел быть похожим на него, поэтому, собственно, и выбрал эту профессию. Жаль только то, что все это сейчас можно сказать лишь в прошедшем времени. Чон Йунг погиб год назад. Не выдержало сердце. Оно давно его беспокоило, но он, как это часто бывает у врачей, не уделял этому должного внимания. Жизни других для него были важнее собственной. Чонгук до сих пор на него ровняется. 2 ноября 2019 года. Ровно 7 утра. Будильник трезвонит не переставая в этот раз уже для того, чтобы его хозяин не проспал работу. Чонгук так и не понял, когда вырубился, а еще удивился, что эту ночь провел без кошмаров. Человеческая психика весьма занятна: иногда нам хватает и мелочи, чтобы наше сознание и взгляды на мир координально изменились, а в других случаях ее не пошатнет никакое эмоциональное потрясение. Так или иначе, а день сегодня обещал быть сложным. Тэхена все же выпустили из карцера, но из палаты выходить пока запретили. Намджун сказал, что Киму придется провести в ней месяц. Целый месяц без возможности выйти на улицу или хоть с кем-то поговорить. Хуже пытки, наверное, и не придумаешь. Физическая боль — далеко не самое ужасное, что может быть на свете. — Тэхен? — Чонгук спрашивает очень тихо. Он не знает, в каком состоянии находится парень. Знает только, что в плохом. — Думаю, будет лучше, если ты уйдешь, — доносится слабый голос с кровати. Тэхен выглядит более бледным, чем обычно. Под глазами залегли темные мешки, а голос такой охрипший, что создается впечатление, что он совсем недавно плакал. Возможно так оно и есть. Тэхен правда рад видеть Чонгука. Рад, но в то же время он боится. Боится самого себя. Намджун прав, его состояние сейчас крайне нестабильное, и ему следует воздержаться от контактов с другими людьми, привести себя в порядок. Или добить окончательно. — Я все равно не уйду, и ты это знаешь, — уже более уверенно произносит парень. И Тэхен понимает: что бы он не сказал, а Чонгук будет стоять на своем. Упрямые люди никогда не слушают и не знают, когда следует остановиться. — Ты приходил вчера? — озвучивает свою самую страшную догадку Тэхен. — Да, приходил. Но не волнуйся, все было в порядке, я немного поговорил с Дэйлом и ушел. Все прошло гладко, — поспешно добавляет врач, замечая ужас в глазах собеседника. — Чонгук, ты можешь не приходить сюда, пока мне не разрешат выходить из палаты? Пожалуйста, — и в этом «пожалуйста» столько мольбы, что отказать кажется практически невозможным. Но только не для Чонгука. — Нет, — сказал, как отрезал. — А вообще, я не просто поговорить пришел. — Да неужели? — Тэхен, — Чон аккуратно берет его за руку, надеясь немного успокоить, — ты ведь боишься своей второй личности, так? — А ты бы не боялся? — и этого ответа Чонгуку достаточно, чтобы начать действовать. Последующие две недели Чон лично приносил Тэхену еду в палату. И все эти две недели Ким принимал назначенные ему лекарства, сам того не подозревая. Чонгук подмешивал их в еду. Хоть какая-то польза от изоляции Кима. В то время, когда он питался со всеми, проделывать подобное было просто невозможно. — Чонгук, — однажды вечером позвал Ким, когда он уже собирался отправляться домой. Намджун не любил, когда работники засиживались здесь допоздна. Это было вредно для их здоровья и приносило неудобства ночной смене, — можешь рассказать мне немного о себе? — Ты это о чем? — Ты отказываешься от меня отлипать уже больше месяца, а я до сих пор о тебе почти ничего не знаю. Я просто чувствую себя немного неловко, если мало что знаю о людях из близкого для меня окружения, — смущенно пытается оправдаться Тэхен. Он правда всегда старается узнать побольше о близких ему людях, и он сам не понял, когда Чонгук стал к ним относится. Наверное, два года почти полного отсутствия человеческого общения дают о себе знать. — Хах, ну что я могу о себе рассказать? Я единственный ребенок в семье. Есть лучший друг, с которым я провел всю жизнь. Мама для меня — это человек, которого я всегда любил и хотел оберегать, да и сейчас хочу. Отец всегда для меня был примером для подражания. — Он работает врачом? — Он был главврачом психиатрической больницы. Он был честным, умным и добрым, всегда боролся до последнего, даже когда шансов почти не было. Я его боготворил. У него не выдержало сердце, и он скончался год назад. Жизнь всегда забирает лучших из нас. — Ты выбрал эту работу, потому что хотел быть похожим на отца, верно? — Да, я определился с профессией еще до того как поступил в старшую школу. — Глупо, — поймав на себе вопросительные взгляд, Тэхен продолжил, — глупо стремиться достичь высот другого человека, надо возводить собственные. Тем более, что ты и так похож на своего отца. Те качества, что ты перечислил, они относятся и к тебе. Тебе не нужно стараться стать таким же, как твой отец. Ты можешь стать лучше него. — Я не могу понять, это комплимент или ты меня так отчитываешь? — улыбнулся Чонгук, потирая шею. — Все вместе. — Теперь твоя очередь. — Что? — Я рассказал тебе немного о себе, теперь, по правилам, ты должен рассказать мне о себе. — Кто такие правила вообще придумывает?! Ты и так все обо мне знаешь из моей карты. — Я хочу узнать о тебе, а не о твоей болезни. Черт. Какого? Тэхен уже успел пожалеть, что завел этот разговор. Нет, он рад, что узнал немного о Чонгуке, но рассказывать о себе совсем не входило в его планы. — Не думаю, что мне есть что о себе рассказать. В смысле, те воспоминания, которые у меня есть из детства они немного… Немного невеселые. — Я понимаю, ты не обязан говорить, если не хочешь. Поздно уже, я, пожалуй, пойду, пока Намджун не заметил, что я еще на работе. — Мой отец самолично разрушил нашу семью, — слова парня, словно кинжал, врезались в спину Чонгука, когда тот уже протянул руку к двери. — Мою жизнь можно было назвать прекрасной до семи лет. Я был немного замкнутым, поэтому общаться с другими людьми для меня было проблематично, так, играл с детьми со двора, но друзьями я обзавестись не успел, а потом уже не до них стало. Мама и папа меня любили, у меня осталось несколько светлых воспоминаний, связанных с ними, фигуры нечеткие — сказалось время, — но мамин голос я помню до сих пор. Так же отчетливо, как и помню ее крик. Я не помню из-за чего, но отец был не в себе. Может, перепил алкоголя, может, был под наркотиками, не суть. Они с мамой о чем-то спорили в тот вечер. Была зима и на улице уже было темно, поэтому в доме горел свет. Из кухни доносились звуки их брани, а на стене отражались тени их движений. Я наблюдал за ними, не в силах пошевелиться и сжимая в руках мягкого белого кролика. Это была моя любимая игрушка. В какой-то момент папа взял что-то большое в руку. Я не выдержал и побежал к ним, мне было слишком страшно за маму, я тогда не осознавал, что совсем ничего не могу сделать. Надеялся их остановить. А когда забежал, то увидел, как отец пырнул ножом маму, она упала, успев взглянуть на меня. Ее взгляд в ту ночь долго снился мне в кошмарах. Когда отец меня заметил, то направился в мою сторону, что-то злобно говоря. Я не помню слов, да оно и к лучшему. Я выронил свою игрушку, — она тут же окрасилась в красный цвет, — и побежал к двери. Мне повезло, что она оказалась не заперта, но я был маленького роста и замешкался, пока ее открывал. В этот момент отец прошелся по моей спине ножом. У меня до сих пор иногда побаливает спина в этом месте. Болит на психологическом уровне, я знаю, но боль ощущается, как настоящая, — Тэхен невольно провел рукой по спине в том месте, где у него был шрам. — На шум к тому моменту уже собрались соседи. Самые пугливые даже вызвали полицию. У нас был тихий район, и крики по ночам сразу вызывали панику. Отца посадили за решетку, а меня воспитывал дядя. Я три месяца почти не выходил из комнаты, почти не ел и отказывался идти на контакт. Дядя меня вытащил и помог адаптироваться в обществе. Он был полицейским, поэтому это дело быстро замяли, чтобы в будущем это нигде не всплыло. Казалось, что все позади. Кто же знал, что последствия той ночи дадут о себе знать больше чем через десять лет. Чонгук онемел после такого рассказа. Он был не в силах хоть как-то среагировать или хотя бы подать признак жизни. Нет, он ожидал чего-то подобного, но сложно не впасть в ступор, когда случаются два события, которые могли произойти разве что во сне. Кошмар тоже является сном. Да, Чонгука поразил рассказ Кима, но его так же поразило еще и то, что парень сам ему это рассказал. Признаться, сам Чонгук не уверен, что захотел бы с кем-нибудь поделиться подобным. — Спасибо, что рассказал и… — Даже не думай извиняться, я сам решил рассказать, ты меня не заставлял, — тут же отдернул его Тэхен, однако потом его взгляд сделался тоскливым и печальным, а сами глаза устремились в пол. Чонгук не придумал ничего лучше, кроме как крепко обнять это чудо с вечно спутанными волосами. Тэхен слегка напрягся в первую секунду — отвык от подобного, — но позже расслабился и растворился в этом тепле и уюте. С Чонгуком всегда хорошо и уютно. Почему-то ему хочется верить, ему хочется доверить все свои секреты, поделиться накопившейся за долгие годы болью, что не давала спать по ночам, хочется поделиться глупыми мечтами, о которых мечтаешь перед сном. Чонгуку хочется рассказать все.