Один из нас лишний

Магнус наблюдает за миром сквозь мутное стекло. Соль разъедает глаза, и так отчаянно хочется, чтобы вместе с глазами соль уничтожила образ альфы, от одного запаха которого подгибаются ноги, а тело скручивает от возбуждения. Глухой голос доносится сквозь толщу ваты, которой заложили его уши, и Магнус может различить лишь отдельные слова. — Жар ... трое суток ... лёд ... скоро поправишься ... Ты сильный и ты справишься. Магнус цепляется за последние слова и кивает в ответ. Он справится, он должен. И он справляется, поднимается с постели, сдерживает слёзы, когда оказывается в крепких объятиях совсем незнакомых ему омег, учится управлять планером и собственной магией. Изматывает себя тренировками, пока вдалеке идёт война. Но каждый день он задаёт себе вопрос: «Я смог, я справился, только вот зачем?». Ответ находится через три месяца, когда Магнуса берут в его первую миссию в качестве боевой омеги. Рафаэль, затаив дыхание, наблюдает за тем, как огромная сила разносит в мелкие щепки пушки и стены, освобождая пленников, которых дриты забирают с других планет. А Магнус безэмоционально смотрит на последствия применения своей магии. «Мы помогаем там, где Совет не может или не хочет», — сказал ему Рафаэль перед тем как подписать контракт. — Ты работал целителем, но даже близко не знаком с теми мирами, на которые Совету плевать. Они слишком отсталые, слишком маленькие, слишком далёкие. Дриты виновны во многих преступлениях, но Совет слишком долго закрывал глаза на их действия в отношении таких планет. Сейчас они пожинают плоды своего безразличия к судьбам менее развитых народов. Годами они позволяли дритам уничтожать другие цивилизации и под предлогом помощи забирать жителей к себе в рабство. Твоей главной обязанностью станет помощь таким системам. Мы заключим контракт сроком на пять лет, и у тебя не будет права отказаться от исполнения своих обязанностей, пока я не решу обратного. Всё ещё хочешь присоединиться? Не обижайся, просто ты не воин в душе, пусть и сильнее любого из нас. И это война, Магнус. Тебе придётся убивать». Магнус вздыхает. Рафаэль не соврал ни в одном слове. Ему пришлось убить, пришлось сделать выбор, который обрёк дритов на гибель. Чувства отступили на второй план перед трагедией галактического масштаба, а прежняя жизнь стала казаться чудесной сказкой, которая случилась с другим Магнусом. С весёлым и жизнерадостным, влюблённым и любимым, с целым, а не сломанным. Огромная трещина чёрным росчерком пересекает маленькую планету, подписывая ей смертельный приговор. Такой разлом — страшная метка дритов, которую они оставляют на каждой планете. Зерно, что постепенно разрушает всю экосистему и заставляет жителей обратиться за помощью. Между смертью и пленом почти все выбирают плен. Честная сделка для посторонних. Выбор без выбора. Так учили в Паритасе, в городе, который он, возможно, никогда больше не увидит. Магнус прикрывает глаза, но внутри не осталось ни одной эмоции, пустота. — Магнус, отправь их к нам, — голос Рафаэля напоминает, зачем он здесь. Магнус подходит к испуганным омегам, которые жмутся друг к другу и быстро убеждает их пойти к звездолёту, предназначенному для эвакуации. Он почти заканчивает переговоры, когда замечает высокого старика, сидящего на краю разлома. Старик задумчиво глядит вниз, и Магнус делает шаг к нему, но перед ним тотчас же возникает пара жителей, которые отчаянно машут своими руками, стараясь не пустить Магнуса к этому загадочному жителю. — Он проклятый, — верещат омеги, изображая кару богов. — Если вы к нему прикоснётесь, хоть на мгновение, то несчастья будут преследовать вас всю жизнь. Но Магнус только усмехается. Разве можно быть более проклятым, чем он. Саймон подходит ближе, и Магнус оставляет бывших пленников своему другу, а сам подходит к краю разлома. Непроглядная тьма манит, раскрывая свои объятия, и Магнус осторожно присаживается рядом, понимая, что только что выбрал свой путь. Он внимательно присматривается к старику, который хмыкает, поворачивая к нему голову. — Омега? Вкусно пахнешь. Не боишься? — Я не очень то верю во всю эту чепуху с проклятиями, даром что маг. Серая сталь, разлитая по радужке — Магнус смотрит старому альфе прямо в глаза и грустно улыбается. — Я вот тоже не верю. — Мелкий камешек летит в пропасть, и два одиноких путника на задворках Вселенной вслушиваются в тишину. — Но жизнь заставила подчиниться общим правилам. А зачем прыгнуть хочешь? Магнус вздрагивает, но, видимо, он настолько устал, что его желание закончить свою жизнь здесь отчётливо читается. — А вы? — А мне и жить то больше незачем. Всё, что мог сделать, то сделал. Прожил жизнь так, как хотел. Ну насколько это было возможно. А ты? — У меня любовная трагедия, — честно отвечает Магнус, ожидая осуждения. Кто думает о чувствах, когда вокруг война. — Плохо дело, — со знанием дела тянет альфа. — Не смотри так на меня. У каждого из нас своё мерило, не мне судить. Ну что, посидим ещё немного, и вниз? Магнус задумывается, но ответ, зачем жить дальше не находится, поэтому он решительно вынимает из кармана шёлковую ленту и раскрывает ладонь, позволяя ветру украсть их с Алеком талисман и швырнуть его в темноту. — Да, — Магнус дожидается, пока лента исчезает в кромешной тьме разлома. — Так будет лучше. — Глубоко же тебя ранило, — старик протягивает руку, и Магнус вкладывает свою ладонь в его. — Уговаривать не стану, иногда лучше умереть. Только почему сейчас? — Я всегда думал, что не смогу лишить себя жизни, потому что нужно ещё столько сделать для людей, спасти столько жизней, помочь другим. А сейчас я просто устал об этом думать. Сейчас я хочу всё закончить. Магнус откидывает голову, свет от умирающей красной звезды совсем не режет глаза. — Право на смерть, — тихо произносит старик, и Магнус с подозрением смотрит на него. — Вы знакомы с трактами Сира? — Кого? — Сир. Он очень много рассуждал о праве на смерть и жизнь. Его очень не любят, потому что он всегда ставил жизнь отдельного человека превыше всего. «Неважно, сколько человек погибнет в результате моего решения, если мои прямые действия не являются причиной их гибели, у меня есть право поступить так, чтобы мне было комфортно». — А ты видать очень умный? — Не совсем. Там, где я вырос, его работы изучали поверхностно, но мой начальник снабдил меня полным собранием сочинений, интересное чтиво, хотя и спорное. — Ты поэтому решил, что можешь самоубиться? — Отчасти. А вы? — Ну я с Сиром не знаком, не читал, да и чтение здесь не особо приветствуется. Я даже такой переводчик как у тебя впервые вижу. Но право на жизнь, на смерть и на тело уважаю. Так меня учитель воспитал, а уж откуда он это знал, мне неизвестно. Он знаменитым лекарем был, тоже в проклятых ходил до самой своей смерти. — Так мы с вами коллеги. Я целитель и учёный. А почему проклятый? — Против природы шли, с богами за жизнь спорили, невинных на смерть обрекали, да всего сейчас и не упомнишь. Магнус кивает. Чем более отсталым оказывается общество, тем больше предрассудков и поверий оно транслирует. Тем менее ценна в нём индивидуальность, тем более угнетёнными бывают в этом обществе омеги. — Любимая моя здесь осталась, незачем мне куда-то стремиться, — продолжает внезапно старик. — Отдали её замуж согласно всем обычаям, а она потом ко мне бегала, пока муж ноги не перебил. — Мне жаль. — А мне то как. Будь прокляты эти обычаи и верования, столько жизней сгубили, сколько ни одна война с собой не забрала. Ненавижу. А ты тоже из-за традиций небось страдаешь? — Нет, — отвечает Магнус и кидает ещё один взгляд в бездну. Бездна молчит, но в её глубине Магнусу видится алый отсвет шёлковой ленты. — Да. — Ох, и загорелись у тебя глаза, красавчик. Неужто и прыгать передумал? Но Магнус вместо ответа поднимается с земли. Исследования Истинных с точки зрения науки никогда не отличались логичностью и последовательностью. Истинные считаются данностью, как мягкость и уязвимость омег, как напористость и властность альф, как обычаи, которые губят людей. — Ну что? Могу я ещё одну жизнь себе в благие дела записать? — Не одну, — уверенно говорит Магнус и сжимает морщинистую ладонь. — А я? Секунда на раздумья, но исход уже ясен им обоим. А Саймон этой ночью впервые не слышит стонов и криков, Магнус спит спокойно. День за днём, неделя за неделей Магнус выкладывается в каждой битве, в каждом бою, а после залечивает раны своих новых друзей и выживших, выжимая свой магический запас досуха. Но каждую свободную секунду он отдаёт лаборатории и исследованиям, многочисленным легендам и немногочисленным научным работам. Утро начинается с имени Александр и вечер заканчивается им же. Магнус видит Алека в тёмной макушке очередного спасённого, в кристаллах морской соли, что использует их повар, в золоте кольца, которое так и висит на цепочке. Он слышит его в громком смехе чужих альф, которые с затаённым желанием поглядывают на одинокого омегу, в шуме рынка, что скрывает родной голос, в песне, рассказывающей о вечном одиночестве. Магнус улыбается этим воспоминаниям, проживает их, бережно сортируя и раскладывая по полочкам. Но образ Алека тускнеет, прячась за гарью пожаров чужих домов, рассеивается лёгкой синей дымкой вместе с магией, обнажая руины. Знакомый до боли голос заглушают взрывы, его перекрывает свист пуль и канонада выстрелов, и только в полной тишине, поставив между собой и миром тонкую преграду шерстяного одеяла, Магнус позволяет себе на мгновение поверить, что это руки Алека обнимают его со спины и обещают, что всё будет хорошо. А потом приходит Джонатан, каждую ночь. Иногда он стоит рядом, а иногда тихо зовёт по имени. Они сдружились с этим Джонатаном, научились сосуществовать, и Магнус больше не отшатывается в ужасе от тёмного силуэта альфы, который настигает его на краю сна. Так проходят дни, разделённые между его Александром и не-его Джонатаном, дни, за которые Рафаэль понимает, что им придётся присоединиться к Альянсу и помочь Совету. У него одни из самых опытных воинов и, Рафаэль тяжело вздыхает, самый могущественный маг, которого он когда-либо встречал. Сейчас Магнус на миссии, но он вернётся, и им не избежать этого сложного разговора. Рафаэль сжимает коммуникатор и горько усмехается. Альфы, от них только проблемы. Вся агрессия, вся боль этого мира — заслуга этих созданий, которые по прихоти природы имеют власть над другими. Все войны — их вина, всё насилие идёт от альф, которые никак не могут договориться между собой, а страдают омеги. Но есть общий враг, а значит отряд боевых омег снова придёт на помощь. Саймон присылает сообщение, что они закончили, и Рафаэль кивает своему омеге. Магнусу придётся смириться с возможностью скорой встречи со своим Истинным.

***

— Все в порядке? Всех забрали? — Магнус хлопает в ладоши, и перламутровые потоки магии превращаются в полупрозрачную дымку, которая в мгновение ока покрывает огромный город. — Никого, — отвечает он сам себе и отдаёт сигнал, запрыгивая в звездолёт. Магнус пролетает над безлюдной каменистой пустыней, и в кабине становится тесно от воспоминаний. — Я задержусь, — бросает он своему заместителю перед тем, как начать снижение. Обрыв, уходящий далеко вниз разлом, который грозит расколоть маленькую планету. Магнус садится на самый его край, свешивая ноги, и щурит глаза, смотря на два местных Солнца и Луну между ними. «Символично», — усмехается он, откидывая голову. Ещё одна красная шёлковая лента летит в пропасть, исчезая в кромешной мгле. Своеобразная традиция — напоминание, почему он жив и зачем он жив. Магнус улыбается и поднимает руку, закрывая одно солнце ладонью. Лёгкая дрожь прокатывается по каменистой поверхности, заставляя Магнуса убрать руку и подняться с земли. Дрожь усиливается, но он уже стоит возле своего звездолёта. Ещё одна планета исчезает во всепоглощающей холодной тьме, и одинокий корабль уходит в гиперскачок, оказываясь возле базы боевых омег. Магнус быстро принимает душ, переодевается и спешит к Рафаэлю, который заметно нервничает, но сразу вводит в курс дела, не желая ходить вокруг да около. — Совет Конфедерации приглашает боевых омег принять участие в предстоящем сражении. Если говорить точнее, Совет Конфедерации находится в отчаянном положении и умоляет о помощи. Я лечу к ним завтра, ты летишь со мной. Разработка стратегии боя потребует твоей оценки. Магнус резко втягивает в себя воздух, но это не помогает избавиться от чувства, будто его заживо хоронят. — Да, — наконец, произносит он и уходит в лабораторию, где падает на стул, а старый альфа с его первой миссии, которого все почему-то прозвали Эрлом, сразу же подбегает к нему. — Я знаю, — ласково шепчет Эрл. — Может, это всё-таки судьба, Магнус? Не у всех задач есть решение. В конце концов, ты всегда можешь выйти за меня. — Это официальное предложение? — улыбается сквозь слёзы Магнус, и Эрл присаживается рядом. — Конечно. Я ещё ого-го. Сто очков вперёд любому дам, даже твоему Консулу. — Он не мой, — утирая слёзы, отвечает Магнус, и Эрл понимающе хмыкает. — Да я уж наизусть знаю эту твою мантру. Но сколько раз не повторяй, против природы сложно идти. Думаешь, успеешь за пару часов найти зелье, что разрушит вашу связь? — Я не думаю, что есть способ отвязать меня от Джонатана, — честно признаётся Магнус, и Эрл сочувствующе качает головой. — Что будешь делать? Что он будет делать? Магнус обхватывает голову руками и выравнивает дыхание. Он сидит так час, второй, третий, пока за ним не заходит Саймон и не зовёт на ужин. Конец этого дня проходит как в тумане, и, укладываясь спать, Магнус впервые забывает произнести заветное имя. Сон приходит неожиданно, увлекая за собой в изменённую реальность, где молчаливый Джонатан садится рядом, но не делает попыток прикоснуться. Магнус делает это за него. Осторожно дотрагивается до прохладной ладони, скользит дрожащими пальцами выше, вздрагивая, когда ощущает биение тёмной жилки под подушечками. Рука спотыкается об острую грань манжеты, и Магнус одёргивает пальцы, встречаясь взглядом со своим Истинным. — Смелее, — шепчет ему Джонатан, наклоняясь к самым губам. — Ты этого хочешь. Серо-синие глаза напротив искушают, и Магнус поддаётся: кладёт свою ладонь на чужую грудь, чувствуя твёрдые напрягшиеся мышцы под гладкой тканью рубашки. Тихий стон Джонатана захлопывает ловушку фантазии, оставляя Магнуса наедине с его желаниями. Древние инстинкты вступают в игру, не позволяя сопротивляться, когда Джонатан легко поднимает его на руки и пересаживает на стол, вставая между разведённых ног. Прохладные ладони скользят по хлопковому полотну пижамных штанов и останавливаются возле паха. Магнус трясёт головой, но скинуть наваждение невозможно, оно полностью подчинило его тело воле другого человека. Джонатан ждёт разрешения, малейшего намёка, чтобы продолжить. И Магнус закрывает глаза.