За скобками

***

      Рома Малиновский не любил трех вещей — когда покушались на его свободу, женских слез и тех моментов, когда страдал лучший друг, а он ничем не мог помочь. Вот и сейчас Ромка смотрел на Андрея, ушедшего в себя так глубоко, что с аквалангом не достанешь и думал, что самое противное — это чувство беспомощности. На все его вопросы Андрей либо отвечал неопределенными невнятными фразами, либо отмалчивался. — Жданыч, может по коньячку? — Не хочу. Лучше кофе. Пойду сделаю, что ли. — Президент «Зималетто» сам варит кофе… — Малиновский закатил глаза. — Куда мы катимся. — Предлагаешь вытащить Клочкову из дома? — язвительно отозвался Андрей из приемной. Видеть красотку Викторию ему не очень-то хотелось. Подружка Киры была бесспорно красива, но вот умом Господь ее обделил в полной мере. — Нет, что ты. Лучше Катеньку, наш калькулятор на ножках. У нее кофе отличный выходит. — Как ты ее назвал?! — Да не кипятись, Палыч. Ну калькулятором… И что? Она умная, твоя эта секретарша. Но, надо признать, страшна, как смертный грех. — Малиновский, хватит оскорблять девушку! — Жданов взорвался и с силой ударил кулаком в дверной косяк. — Она не модель, да! Но я могу только ей доверять в этой чертовой компании! Ты представь?! — Только ей, значит, — Рома скривился. — Допустим. А я тогда что? Пустое место? Зеро? Или шут придворный? — Сам знаешь, что ты — отдельный разговор. На свой кофе, хочешь, даже коньяка налью. — Слющай, дарагой, защем каньяк портить, а? — Балбес ты, Ромка. Катя — необыкновенная девушка. Если ты еще раз хоть что-то про нее ляпнешь, отверну голову и скажу, что так и было. — Сам такой. — Сюда бы льда, — Андрей покосился на свой кофе так, будто он был виноват во всех смертных грехах. — В такой холод кофе со льдом? Ну ты, брат, даешь. — Остыть надо. Извини, что наорал, сорвался… Ром. Я не знаю, что делать. — Пришел Федот домой, сопли бахромой… — Малиновский по привычке начал шутить, вспомнив сказку, но быстро перестроился на серьезный лад.  — Не знаешь в каком плане? — С отцом. Такое чувство, что я у него — нелюбимый пасынок, мальчик для битья. Тыкает носом во все, что ни попадя. А вот чтобы похвалить, поддержать… Нет. Такого у нас не водится. — Андрюха, ну ты большой мальчик, сам знаешь. Твой отец такой, какой он есть. «Зималетто» — его детище. Он за него… — Он за него готов убить. — И убить тоже. Сцепи зубы и терпи, пока можешь. А потом просто пошли к черту. — Ромка-Ромка, ты даже не представляешь, насколько я сейчас не шучу… — Да ладно, ты просто устал, накрутил тут себе всего. Маэстро наш истерит, как не в себя. Все наладится, Палыч. Вот увидишь. — Ты не жди меня, поезжай, куда хотел. Я поработаю. — От работы дохнут кони, Жданов. Поехали со мной, там клуб, музыка, девочки… — Не, не хочу. Кислой мордой твоих бабочек распугаю. — Ну, как знаешь. До завтра, — Роман, допив свой кофе, пожал другу руку и отбыл, насвистывая что-то легкое и простое.       Андрей и сам не понял, почему спасовал перед другом и не поговорил с ним откровенно. Может, потому что узнав такое об отце, начал подозревать всех скопом, а может, потому что подсознательно не доверял Ромке, считая его легкомысленным.       В любом случае, груз остался на душе Андрея и он не придумал ничего лучше, как достать бутылку с коньяком — вечер в офисе обещал быть длинным.

***