За скобками

Ничего не бойся — я с тобой, С утренней звездой ты окно открой. Ничего не бойся — я с тобой, Сердце успокой — я всегда с тобой.

— У вас что-то случилось? — мужской голос раздался откуда-то сверху и заставил молодую женщину, сидевшую на скамейке, вздрогнуть. — Чего плачете? Вас кто-то обидел? В первые секунды после вопроса появилось раздражение и злость, потому что вопрос был крайне бестактным и неуместным. «Что случилось? Какое ему вообще дело? Шел бы себе мимо… Как ему объяснить, что у меня случилось? Комната в коммуналке на Кутузовском, годовалый ребенок на руках, не очень здоровые родители, которые не желают меня видеть, и муж в реанимации в тяжелом состоянии… А еще долги и целые сутки на то, чтобы найти упаковку очень дорогого лекарства…», — от этих мыслей Катя разрыдалась еще горше. Слишком долго эмоции копились внутри, она не позволяла себе срываться все это время, стараясь успеть все и немного больше, при этом оставаясь одинаково заботливой и хорошей для всех изо дня в день. Старалась для всех, окончательно забыв о себе. Она должна была сделать так, чтобы и дочери, и мужу, и даже родителям было хорошо. Поэтому заставляла себя брать и делать. Успевать с раннего утра приготовить завтрак и обед, отдельно для ребенка, отдельно для мужа, потом, после уборки, с годовалой Дашей на руках, через весь город, в больницу к мужу. Потом, через соседку, передать для родителей пакет с лекарствами и продуктами, самым необходимым, и уже после — домой. Искупать дочь, накормить и уложить спать. Самой — что-то быстро перехватить и сесть работать. Катя занималась рефератами для студентов, писала доклады для школьников и на пол-ставки подрабатывала в одной маленькой фирме бухгалтером. Платили совсем немного, но стабильно. Но даже этих денег едва-едва хватало на то, чтобы выжить. — Я не хочу с вами разговаривать, уйдите, пожалуйста. Но незнакомец, судя по тени, оставленной на скамье, не собирался оставлять ее в покое. Пушкарева нехотя подняла глаза, чтобы послать мужчину куда подальше более решительно, но осеклась. Продолжая всхлипывать и шмыгать носом, она крайне невежливо пялилась на мужчину, так некстати проявившего любопытство. Откуда-то появилась нелепая мысль, что светло-серый спортивный костюм не очень-то практичен, особенно если приходится лежать в стационаре. Но тут же отмела эту идиотскую мысль — какое ей дело до того, как он одет? Это его личное, обсуждать чужой внешний вид по меньшей мере неприлично. — Простите, я явно раздражаю вас своим присутствием… Но я подумал, что вы только вышли из онко-диспансера и вам нужна помощь. Может быть все можно поправить? Есть какой-то выход? Пушкарева молча опустила глаза и, сняла мешающие очки. Сквозь слезы она все равно ничего не видела, сил на полемику с незнакомцем не было. Но и молчать в ответ на бесконечные вопросы она не могла. — Вы хотите поиграть в доброго самаритянина, одним жестом решающим проблемы? Найдите себе другого подопытного. Поддавшись порыву, Катя резко поднялась со скамейки, при этом чуть не сбив с ног мужчину. — Ой… Извините, — машинально придержав его за локоть, Пушкарева впервые увидела трость, на которую он опирался. Очки пришлось вернуть на место и пазл сложился. Обладатель приятного тембра похоже сам был пациентом одной из местных больниц, судя по трости и руке, спрятанной в специальный бандаж. Либо жил где-то неподалеку. И последний вариант нравился ей куда больше. — Ничего страшного. На костылях я был менее устойчив, — отмахнулся незнакомец, поглядывая на Катю с сочувствием и пониманием. — Может, все-таки, поговорим спокойно? Здесь за часовней есть кафе, пойдемте туда? — Мне не нужна ваша жалость. — А мне жизненно необходимо поговорить с кем-то и чуть-чуть отвлечься. Вы какой кофе любите? — Я больше чай, — автоматически отозвалась Катерина. — А… Мы так и не познакомились. Меня Катей зовут. — Андрей, — новый знакомый слегка наклонил голову и неожиданно грустно улыбнулся. — Я здесь не лежу, вы не думайте, что я сбежал с прогулки. С этим проблем не будет. Катя в ответ только кивнула, чувствуя себя немного неловко. Андрей не прошел мимо, проявил неравнодушие, а она в ответ на него накричала, как будто он правда был виноват во всех ее бедах.