За скобками

— Привет… — беспомощно произнес Малиновский, растерявшийся от внезапного появления Андрея. — Чем обязан? — Да понимаешь… Так все получилось, что больше не к кому обратиться. Только ты можешь помочь. — Рассказывай, — Андрей сел напротив Романа и сцепил руки в замок. — Я так вломился, без предупреждения, да и вообще… Я удивлен, что Катя меня впустила. — Думаешь не стоило? — усмехнувшись, Жданов снял очки и, пережав пальцами переносицу, спустя несколько мгновений вернул их обратно. — Учти, это никогда не поздно сделать — выставить тебя за дверь. Надеюсь, ты Катю ничем не обидел? — Ну я совсем дебил, что ли? — Роман оскорбленно уставился на бывшего друга. — В общем… Я тогда уволился из «Зималетто», акции у меня выкупил Воропаев, мне казалось, что я по-настоящему свободен. Компания и вся эта история в прошлом, я могу начать все заново. Весь мир у ног и так далее… Я даже документы поменял. — И как же теперь тебя зовут? — Можешь по-старому, Ромкой. А по паспорту — Иволгин Денис Альбертович. Жданов кивнул в ответ. — Ромкой так Ромкой. — В общем, с Анжелкой мы познакомились в риэлторском агентстве. Закрутилось все — мама дорогая. У меня никогда не было, чтобы так… Понимаешь, я ее хотел, но не так, как всех остальных. В общем, закрутился роман, да такой, что к концу две тысячи шестого я готов был побежать с Анжелкой под венец. Мы переехали в квартирку, я нашел работу, мне казалось, что вот оно — счастье. С регистрацией не спешили, она все против штампа была. Потом принесла мне коробочку, с бантом, а в ней — положительный тест, с двумя полосками. Сомневалась, дура, рожать или нет… А я уговорил. Обещал, что все будет хорошо. Пацана хотел… Ты когда женился, я все думал, что и мне так же хочется. Говорил одно, а в душе отчаянно завидовал. Андрей слушал эту исповедь молча, изредка поглядывая на Малиновского, мысленно поторапливая, желая наконец-то добраться до сути. — В итоге расписались в ЗАГСе, а через три месяца родился у нас Кирюшка, четыре двести, пятьдесят три сантиметра. Крепыш такой, глаза голубые, волосы белые-белые… Я его как на руки взял, понял — что мое. Любому за него горло перегрызу, если надо будет… Анжелка в то время, как я сейчас понимаю, отдалилась от ребенка, стала больше собой заниматься. Кормить стала смесями, часто оставляла на няню, потом, правда ее уволить пришлось… — на этих словах Малиновский запнулся. — Ты, что ли, постарался? Застукала жена с няней? Роман кивнул. — Ну так вот… Когда Кирке было года три — три с половиной, Анжелка собрала вещи и ушла. Поставила перед фактом, что подает на развод и со мной, кобелем, жить не собирается. Развелись тихо-мирно, я все оставил ей и ушел. Год где-то ни слуху, ни духу. С Кирюшкой не виделись, я же подписал разрешение на выезд за границу… В общем, спустя два года, а может и три… Короче, привезла Анжелка мне сына, с документами, заявила, что устала с ним заниматься и отдает на воспитание мне. Мол, хотел сына — получай. И вот жили мы, пришлось кое-какие вещи продать, квартира съемная, но на скромную жизнь хватало… У меня были девушки, но последние три месяца встречались с Полиной, я ее даже с сыном познакомил. Все было хорошо, но полгода назад с Кирюхой случилась беда. — Ребенок живой? — Живой, — Ромка кивнул. — Но иногда я думаю, что лучше бы наоборот. — Ты совсем рехнулся?! — Жданов подскочил на ноги, схватил сидевшего напротив за грудки и встряхнул. — Как можно желать смерти собственному ребенку? Как?! — А ты жил с инвалидом? Ты знаешь, что это такое? Нет! Выслушай сначала! — Малиновский с силой отпихнул от себя руки Андрея и сел обратно. — Я много чего знаю, Рома. И то, как ухаживать за лежачими больными, в том числе. Роман, собравшийся было что-то сказать, выдохнул и продолжил рассказывать. — В общем… Мы в тот день поехали на дачу компанией, мы с Полькой и Кирюхой, и еще две семейные пары. Одни — хозяева коттеджа. Там бассейн, пруд, беседка, шашлыки, выпивки море, день рождения у Олега был. Весело тусовались, отдыхали, из детей — Кирка и две девчонки, Олега дочки, близняшки. Мы сидели в беседке, разговаривали, меня Кирюха потащил к бассейну, попросил с ним побыть, пока плавает. Я одному не разрешал, а то мало ли… В общем, минут пятнадцать мы там возились, потом меня Полька отвлекла, я отошел… Ну двадцать минут может меня не было, может меньше. Вернулся к бассейну, а Кирюха под водой, лежит на дне практически… Ну, я, понятное дело, за ним. Плохо помню, что было… Кажется, вытащил, попытался делать искусственное дыхание, он не дышал совсем… Скорая приехала, то, се… Кирюшка был минут восемь под водой, примерно. Его реанимировали долго, в больницу привезли — сразу же ввели в кому медикаментозную. Врачи прогнозов не давали, сказали, что какое-то там поражение головного мозга… С таким диагнозом не живут, слишком сильно поврежден мозг, пацан останется «овощем». В общем, он в детском хосписе сейчас… И раз все настолько безнадежно, я решил… Я подумал, что будет правильным помочь ребенку. Сделать так, чтобы он больше не мучался. Жданов, выслушав все это, молча поднялся из-за стола, достал из кухонного шкафа бутылку коньяка и два бокала. Так же молча разлил и придвинул один к Роману. — Ты просишь у меня денег на эвтаназию для сына? — Его нельзя вылечить, так что… Да. — Документы с собой привез? — хрипло поинтересовался Андрей. Смотреть на Романа ему было физически тяжело, как будто только что смертный приговор подписали ему самому, а не маленькому человеку. — Да, я сумку в прихожей оставил… Я щас, — Малиновский вышел из кухни-столовой, не веря собственной удаче. Неужели все получилось так просто, без уговоров и просьб? Внутренне он готов был ликовать, потому что его план был прост и довольно изящен. Оставить Кирюшку в специализированной клинике и, после того, все все закончится, начать жизнь с чистого листа в новой стране.