Вожатые номер тринадцать

Темнота. Она окутывает со всех сторон, перекрывает трахею, забираясь в лёгкие, лопает альвеолы, разрывает их в кровавую кашицу, скользит по пищеводу и заполняет изнутри, ломая малейшее сопротивление. Из темноты – глаза. Добрые, ласковые, отзывчивые – лошадиные. Единорог подходит ближе, позволяет дотронуться до себя, но касание отдаётся болью где-то в районе груди, словно ломаются кости, а в голове стучат молотом слова: «всё надумано», «ты преувеличиваешь», «не ври». Единорог вскидывается, громко крича, тьма начинает расширяться – рвёт остатки лёгких на мелкие ошмётки, ломает рёбра, раздирает кожу. Вспышка. Свет. Крик. Геральт просыпается резко, крупно вздрагивая и вскидывая голову на доли секунды. Пару минут лежит, не шевелясь, пытаясь избавиться от липкого марева неприятного сна, ждёт, когда оно окончательно развеется, а после поворачивает голову в сторону соседней кровати – пуста. Видимо, Лютик уже проснулся и куда-то сбежал, что было крайне подозрительно, потому что у мужчины возникало ощущение, что от своего напарника, липнувшего к нему как банный лист, он не отдохнёт никогда. Однако не долго музыка играла, не долго счастье ликовало: стоит Геральту выйти на ещё прохладный воздух после всех утренних процедур, как он натыкается на Юлиана, вновь сидящего на перилах веранды, болтающего босыми ногами и что-то тихо мурлыкающего себе под нос – настолько увлечённо, что на подошедшего мужчину даже внимания не обращает. По крайней мере, так кажется Геральту, но он понимает, что совершенно точно ошибается, когда вдруг встречается с задорным взглядом синих глаз. - Ты проснулся, - не спрашивает, но констатирует Лютик, расплываясь в широкой улыбке и чуть щурясь, словно пытаясь сфокусировать зрение… а может быть прожечь мужчину взглядом насквозь. Геральт не удостаивает юношу членораздельным ответом, пожимает плечами и локтями упирается в перила рядом с Лютиком, задумчиво смотря на корпуса. - Сколько ещё до подъёма детей? - Полчаса. Лютик на удивление тих, не пытается рассказывать о своей жизни до лагеря, не сыпет фактами из жизни кого бы то ни было - он просто молчит, словно бы ожидает, когда его напарник пойдёт к корпусам - тогда спрыгнет с перил и увяжется следом. У Лютика в голове – целый невысказанный мир, и сейчас он исключительно в нём: заглядывает в глаза невиданных зверей; раскрывает объятия антропоморфным чудовищам, что никогда и никому не причинят вреда; проверяет, всё ли готово для обороны от страшных летающих монстров, что нападут со дня на день; даже не забывает отвесить хитросплетённый комплимент главнокомандующей большой и разношёрстной армией. Геральт не знает, что творится в голове Лютика, но ему почему-то нравится наблюдать за едва заметными движениями чужих глаз, за хмурящимися бровями, за то появляющейся, то исчезающей улыбкой. Таким юноша кажется слишком уязвимым и искренним, открытым не только окружающему миру, но самому себе, будто слетел один из слоёв долго выстраиваемой маски. Но говорить Геральт ему об этом не будет, ибо знает, насколько хрупким бывает то самое, сокровенное, таящееся в глубине самой души. И ему странно льстит, что Лютик может позволить себе быть таким при нём – своём даже пока не друге, всего лишь напарнике. Даже остатки липкого кошмара отступают окончательно, словно своей странной молчаливой искренностью юноша их прогнал. - Пятнадцать минут. - Пора идти. Лютик спрыгивает с перил, стопами касаясь влажной от утренней, ещё не успевшей исчезнуть росы, травы; потягивается, расправляя довольно широкие плечи; наклоняется, чтобы завязать непослушные шнурки своих чёрных кед, перед этим всунув в них ноги, даже не заморачиваясь наличием, - а точнее, отсутствием - носков. В два прыжка догоняет Геральта, который уже успел направиться в сторону корпусов уверенным неспешным шагом, и настолько же внезапно, насколько ожидаемо, начинает трещать, рассказывая обо всём и сразу, перескакивая с темы на тему, периодически фыркая или посмеиваясь. Снижает голос до шёпота, когда они заходят в корпус и садятся на низкую лавочку, но в два раза активнее начинает жестикулировать, словно бы компенсируя громкость звука дополнительными движениями рук – раздражающе, но не слишком, не до желания осечь и заткнуть; может быть, думается Геральту, по той причине, что Лютик не говорит ничего плохого, не разносит сплетни, но делится всем столь искренне, открыто и воодушевлённо, что сразу понятно – каждое слетевшее с его губ слово идёт из глубины души. Побудка прерывает Лютика на полуслове, и тот смешно вздрагивает, на что мужчина хмыкает и ловит недовольный взгляд, впрочем, короткий, потому что юноша вскакивает со своего места и почти что залетает в первую попавшуюся комнату с громким: «пора вставать, наступило прекрасное утро, и нас ждёт замечательный день!» На взгляд Геральта, слишком много энтузиазма – со своей стороны он лишь наблюдал за суетящимся Лютиком, слушал детский смех, который возникал там, куда этот комок живой энергии залетал, и следил, чтобы путь детей первым делом пролегал через ванную, а потом уже они становились плотной кучкой возле него, вяло и сонно обсуждая свои детские дела. - Геральт, кажется, это все, - Лютик вырастает словно бы из-под земли совершенно внезапно, а потом вдруг толкает легонько мужчину локтем в бок. - Сделай пару больших шагов назад, сейчас их пересчитаем. А затем, не дожидаясь реакции своего напарника, звонким голосом обращается к детям: - Друзья, сейчас мы с вами сделаем важную вещь, - скорее всего сказалось то, что после сна ребята были ещё не до конца бодры, а потому сразу обратили внимание на своего юного вожатого. - Слишком скучно считать вас просто так, поэтому вы сейчас будете проходить мимо меня, давать мне «пятюню», считая себя вместе со мной, а потом направляться к Геральту. Договорились? Предложение было воспринято с энтузиазмом, и пересчёт прошёл быстро и задорно – дети даже расшевелились, в основном стараниями Лютика, который звонко называл каждую цифру, не забывая попутно щёлкнуть по носу самых сонных и пощекотать самых смурных. На зарядку дошли без происшествий: Юлиан болтал, ребята, заражаясь позитивной энергией, подхватывали беседу, а Геральт шёл позади и внимательно следил за всей этой громкой толпой, включая и Лютика. Во время зарядки Юлиан вновь расстегнул две верхние пуговицы своей рубашки, запыхавшись от активного выполнения упражнений, получил в спину хмыканье и комментарий «хиляк», но не обиделся, лишь обернулся и подмигнул напарнику, озорно улыбаясь и продолжая выполнение упражнений, демонстрируя отличную растяжку и выносливость, но совершенно не приспособленную под спорт дыхалку. - По правде говоря, спорт – это не моё, - честно делится юноша позже, пока они завтракают манной кашей, от которой большинство детей воротит нос, больше внимания уделяя беседе друг с другом и тёплым, недавно испечённым булочкам. - Моё - длинные разговоры обо всём и сразу. А ты вот, должно быть, из спортзала не вылезаешь – на рубашке рукава того и гляди разойдутся. Трисс – вожатая двенадцатого отряда, притащившая за стол ещё и свою коллегу по несчастью Филиппу – фыркнула, но больше не из-за слов Лютика, а из-за того, насколько вопросительным и пытливым взглядом тот уставился на Геральта, который изогнул бровь в почти издевательском жесте, а потом качнул головой. - Зато она у меня отлично сходится в районе груди, - парировал мужчина, явно намекая на расстёгнутые Юлианом пуговицы. - Ты такой зануда, - под тихий смех Трисс прокомментировал юноша, откидываясь на спинку стула и кидая взгляд на столы их отряда, чтобы проверить не собрались ли дети уже уходить. - Это проветривание. Кровь дурная, молодая, горячая. Лютик ненавязчиво подмигнул рыжеволосой Меригольд, но та лишь чуть сощурила глаза, отвечая взглядом заинтересованным, но крайне лукавым. - Пора собирать детей, - строгий голос Филиппы разорвал ненавязчивую обстановку мягко и правильно – нужной интонацией, нужным посылом. Встали почти разом, дружно, отнесли подносы, а потом начали собирать детей. Лютик с Трисс ловили их на выходе, пересчитывая и разделяя на «свой-чужой», а Геральт и Филиппа своими громкими и поставленными голосами гнали их к своим коллегам. - Я считаю, отличная командная работа, - отметил Юлиан, перехватывая попытавшуюся сбежать девчушку. - Фалька! Иди к своим ребятам, двигаться будем большой колонной! Девчонка действительно присоединяется к весьма могучей кучке, а Меригольд восхищённо поднимает брови. - Ты всех уже по именам запомнил? – Юлиан кивает, а она вздыхает как-то устало. - Везёт. Не понимаю, как можно за раз двадцать имён заучить. - Просто наблюдай за ними и люби их, тогда сразу запомнишь, - отвечает Лютик, отрывая взгляд от детей и тепло улыбаясь девушке. - Это не сложно. Ты запомнишь, если перестанешь воспринимать это как рутинную обязанность. Воспринимай их как своих младших друзей, измени отношение – и всё получится. Рыжеволосая кивает, а Лютик вновь возвращает внимание своим детям и чуть вскидывает руку, готовясь встречать ей чужие маленькие ладошки. - Молодняк, пересчёт! – И гудящая толпа, быстро влившаяся в забавную полу-игру, устремилась к Юлиану, громко считая вслух и усердно стараясь дать самую хлёсткую «пять». Убедившись, что все на месте, Лютик машет Геральту, дожидается кивка и, улыбнувшись Трисс на прощание, выводит детей на улицу, направляясь в сторону технических корпусов, ведя свою маленькую армию на медосмотр. Под руку его уже схватила Фалька, рассказывая последние сплетни ребяческой жизни, сзади спорили о чести и принципах Лео и Койон - Лютик даже удивлялся тому, насколько рано нынче взрослеют дети, хотя, может просто он плохо помнит собственные мысли в этом возрасте – гудели и остальные дети. Юлиан чувствовал странное счастье, будто бы он был в своей стихии, хотя почему-то не чувствовал себя полностью на своём месте, словно не хватало во всём длинном уравнении короткой, но самой важной переменной. - И что теперь? – Геральт наблюдал за детьми, которых сейчас взвешивали, слушали и всячески изучали на предмет внешних и возможных внутренних повреждений. - Нам их занять чем-то нужно будет до тихого часа. Лютик облизнул нижнюю губу, чуть закусив щёку изнутри. - Можно было бы сводить их на спортивную площадку. Они там наиграются, потом, может, беситься особо не будут. Спортивные игры знаешь какие-нибудь? – Он поднимает на мужчину взгляд, полный надежды, а Геральт не может не усмехнуться – ну точь-в-точь кот из Шрека. - На тебя вся надежда, я больше в социальной сфере разбираюсь. Может что из своего опыта игр приплету, но вдруг… Ты же выглядишь, как икона спорта… - Я понял, понял, - мягко прерывает напарника мужчина и фыркает, чуть поведя плечами, - беру этих бесов на площадке на себя. - Ты мой спаситель! – расплывается в широкой улыбке Лютик, чуть поддевая Геральта локтём в бок, ловит ответный спокойный взгляд и вновь начинает трещать о различной ерунде, и мужчина очень рад, что в скором времени вся его разговорная активность переходит на детей, которые требуют внимания и участия в их маленьких, но уже серьёзных для них самих делах. *** Лютик несколько раз перепроверяет у всех кепки, а потом лично идёт с забывшими их ребятами в корпус, чтобы они защитили свою голову. Пик активности дневного светила ещё не настал, но солнце уже готово было наброситься с кулаками на неосторожных мальцов. На площадке слишком душно и жарко, но, видимо, не для Геральта и детей, что играли сейчас в какую-то мудрёную игру с мячом. Лютик боялся, что Геральт может по каким-то причинам не справиться, ведь он ещё не видел яркого и долгого взаимодействия своего напарника с ребятами, но дети тянулись к мужчине, несмотря на то, что он не выглядел как человек, который любит цветы жизни и которому эти самые цветы жизни будут отвечать взаимностью. - А он хорош, - мягкий женский голос у самого уха заставил Юлиана вздрогнуть и обернуться. Короткий изучающий взгляд, и он расплывается в доброжелательной улыбке. - Простите, кажется, мы не знакомы. Я – Лютик. - Я знаю, кто ты, Юлиан, - отмахивается незнакомка от поморщившегося юноши, не сводя взгляда фиолетовых глаз с Геральта, который прямо сейчас показывает, как правильно принимать мяч запястьями, чтобы он летел в нужную сторону. - Меня зовут Йеннифер, я заместитель руководителя лагеря. Тиссая прислала проверить, как у вашего отряда дела. Почему-то она обеспокоена и встревожена, всё ли у вас хорошо. - Отлично у нас дела, - отрапортовал Лютик, прослеживая взгляд девушки и со странным довольством наблюдая за тем, как Геральт, сидя на одном колене, показывает что-то крепенькой девчонке Мильве. - Медосмотр прошли, карты все у медиков, детей не потеряли, нашли, чем занять. Йеннифер кивает, а Юлиан поворачивает голову к ней и окидывает взглядом сверху донизу, подмечая, что в тридцатиградусную жару та выглядит слишком уж с иголочки – уложенные волосы, отглаженные рубашка и юбка, каблуки и, чёрт возьми, колготки, которыми разрешалось пренебрегать в силу погодных условий. Хотя, ей-то за детьми и с детьми бегать не приходилось, видимо, могла себе позволить блюсти имидж. - После обеда вместо моря просмотр фильма, нужно будет отряд отвести в Шар, - информацию выдаёт заученно и слишком строго, словно работает не в детском лагере, а в крупной организации, заключающей миллионные контракты. Будто сама их заключает. - Понял, принял, приведём, - фыркает Лютик, теряя к девушке всякий интерес и переводя взгляд на Геральта… который, судя по всему, заметил девушку, и вот у него интерес к ней появился и пропадать явно не собирался. - И на планёрку не опаздывать. Быть обязательно обоим, - заканчивает Йеннифер и всё же поворачивается к Лютику, тут же тяжело вздыхая. - Рубашку застегни, тут детский лагерь, а не притон. Она кидает очередной внимательный взгляд на Геральта, разворачивается на каблуках и уходит, и юноша не может не заметить, насколько чужеродным и гармоничным пятном одновременно она является. Холодная, непоколебимая, привлекающая внимание. - Какие-то проблемы? – из размышлений Лютика выдёргивает голос напарника, и он качает головой, широко улыбаясь. - Нет, просто пара новостей. Не переживай, - мужчина кидает взгляд в сторону, куда ушла Йеннифер, а потом кивает и вновь возвращается к детям, как раз для того, чтобы убедить Лео не набрасываться на Койона из-за того, что тот слишком плохо подал мяч. Лютик остается в одиночестве, почему-то совершенно неспокойном после появления черноволосой девушки. *** - Не знал, что у тебя такой талант усыплять детей. Они с Лютиком стоят в конце актового зала, краем глаза посматривая на занавес сцены, где мелькают кадры мультфильма, который сейчас показывают детям. Юлиан фыркает, пожимая плечами. - Они не спали, а тихо и мирно лежали в большинстве своём, - он поворачивается к мужчине, скрещивания руки на груди. - Только и нужно было, что пригрозить отсутствием продолжения той истории, что я им рассказываю. - Кстати об этом, - Геральт чуть хмурится, не отводя взгляда от импровизированного экрана. - Что за книга, которую ты пересказываешь? Не сталкивался с подобным сюжетом. - И не столкнёшься, - юноша улыбается, склоняя голову к плечу, - я её сам придумываю. Геральт переводит удивленный взгляд на Лютика и почти недоверчиво смотрит, поднимая вверх брови. Нет, он, конечно, догадывался, что фантазия у Юлиана развита лучше, чем нюх у собаки, но даже на подозревал, что тот может плести историю буквально из ничего, основываясь лишь на собственном воображении и придуманных им же самим образах. - Весьма неплохо, - кидает в итоге скупую похвалу и вновь переводит взгляд на занавес, где в этот самый момент юный музыкант нежно перебирает струны гитары, влюблённо смотря на своего кумира в стареньком телевизоре. - Отличный, кстати, мультик. Мне он всегда нравился, - комментирует спустя продолжительную паузу Лютик. - Люблю тему следования за своей мечтой, тем более, когда она такая открытая и искренняя, добрая, не причиняющая никому никакого вреда, но толкающая на путь творчества и единения. - Возможно, - мультфильмы Геральт не смотрел и согласиться со столь высокой оценкой данного кинематографического произведения пока не мог. Может быть, ближе к концу, когда он уловит сюжет и мораль, сможет согласно кивнуть или даже отозваться лестными комментариями, но то будет сильно позже, ежели вообще будет. - А у тебя есть мечта? Спрашивает неожиданно для самого себя - продолжать диалог он не планировал, но вопрос срывается раньше, подталкиваемый странным любопытством. - Была, - Лютик ловит вопрошающий взгляд мужчины и как-то странно улыбается, настолько через силу, что даже Геральт это замечает. - Пришлось от неё отказаться, а новую пока не завезли. - А почему... - договорить мужчина не успевает - Юлиан дёргается, поджимает губы и уводит взгляд, всё своё явно напускное внимание концентрируя на нарисованных персонажах. - Неважно. Давай не будем об этом, хорошо? - в глазах неясная тоска, отголоски задвинутой на задворки сознания боли, но лезть мужчина не хочет - какое ему в конце концов дело до переживаний своего напарника? Общаются они лишь до конца смены, в друзья он набиваться не планирует, да и дружелюбие Лютика объясняет привычкой и необходимостью - как только пройдёт последний день, они разъедутся и будут вспоминать друг о друге лишь в моменты накатывающей ностальгии. Не то положение, при котором стоит лезть в душу, при том, что мужчине оно не особо-то и надо, а Юлиан сам не хочет делиться сокровенным. - Как скажешь. До самого конца мультфильма они не разговаривают: Лютик заливисто смеётся над шутками, искренне печалится над особо грустными моментами - он становится настолько привычным и настолько собой, что Геральт даже забывает об их разговоре. Да и не планировал изначально задумываться и размышлять - что ему до душевных переживаний и травм своих коллег? В конце концов, здесь он работает, и в его обязанности входит собрать детей после фильма, сводить на ужин, поиграть в какие-нибудь развивающие и сплочающие игры, что он честно спихнёт на Лютика, а после провести свечку и сходить на планёрку - так или иначе, психологическая помощь коллегам не была тем, на чем он собирался акцентировать своё внимание ни сейчас, ни за эту смену в принципе. *** - Ну что ж, сегодняшний день был не самый простой, не так ли? – тихо обращается Лютик к детям, сидящим в тесном кружке вокруг нескольких свечек. - Мы могли бы просто рассказать о своём дне, но давайте каждый из нас выберет цвет, которым бы он этот день описал, а потом объяснит, почему именно его выбрал, договорились? Дети согласно кивают, и Лютик передаёт слово Фальке, что вновь прицепилась к нему и категорически отказывалась садиться куда-то в другое место. Красный, жёлтый, зелёный – дети называли самые яркие цвета, делились эмоциями, шутили шутки, тихо смеялись и замолкали под внушительным хмыканьем Геральта. - Чёрный, - вдруг вымолвила девочка, сидящая почти в конце их цепочки. - Потому что мне тут не нравится. Лютик встревоженно смотрит сначала на ребёнка, потом кидает взгляд на напарника, но тот тоже не выглядит уверенным и чётко понимающим, что сейчас происходит. - Спасибо тебе за мнение, Лема, - осторожно выговаривает Лютик, внимательно наблюдая за реакцией девочки на сокращение её имени и, не замечая никакой реакции, кроме равнодушия, мягко передаёт ход дальше. Другие дети не разделили мнения своей подруги, но беспокойство юношу не отпускало, и по дороге на планёрку, когда дети уже почистили зубы, послушали историю и сопели в своих кроватках, он решил поделиться своими переживаниями с Геральтом. - С Лемой надо что-то делать, - напарник молчит, а потому Юлиан продолжает: - Надо мягко выяснить, что именно ей не нравится, почему и как… Я могу этим заняться, но, может, у тебя есть какие-то идеи? День же прошёл хорошо? Было весело и задорно? Объективно, у неё нет поводов для подобных заявлений… - Лютик, - мягко прерывает его Геральт, - это дети. Надо выяснять. Оспорить данное заявление юноша не может, но всё же задумчиво молчит до самой планёрки, где на повестке дня очень важное объявление – самодеятельность, набросок игр по точкам к концу недели, мероприятие, что могло бы занять детей в свободное время долгой и нудной подготовкой. Юлиан крайне заинтересован в участии и в том, чтобы приложить к этому руку, а потому остаётся с остальными энтузиастами после окончания официальной части – на неофициальное обсуждение, которое заканчивается в почти три часа ночи, и Лютик крайне удивлён, когда находит своего коллегу неспящим. - Я думал, ты уже третий сон видишь, - замечает он, радуясь, однако, что может не пытаться вести себя преувеличенно тихо, боясь потревожить чужой сон. - С Йен разговорились, пришёл недавно только, - кидает в ответ мужчина, накрываясь тонкой простынкой и отворачиваясь к стене. - Доброй ночи. - Доброй, - отвечает Юлиан не понимая, почему новость о том, что Геральт проводил время с черноволосой оказывается такой неприятной, словно бы он предал их тринадцатый отряд. Но в итоге он списывает всё на тяжёлый день и собственную усталость, обещает себе обдумать это на свежую голову уже утром, чтобы случайно не сделать неправильных выводов прямо сейчас.