Английский для танцующих

Из зала нам приходится уйти, потому что время заканчивается и вот-вот нагрянет администрация, чтобы сделать нам ай-ай-ай и оштрафовать за использование пола не по назначению. Могли бы и «спасибо» сказать, ведь мы своим ёрзаньем значительно облегчили работу их уборщице. По дороге к раздевалке меня трясёт немилосердно, потому что я постоянно вспоминаю голос, прикосновения и поцелуи Петра, и это в буквальном смысле сводит меня с ума, заставляя улыбаться, как наркоманка под дозой. Я выдыхаю, приказывая себе взять себя же в руки, но вместо этого лишь обнимаю себя руками и покусываю нижнюю губу, пытаясь вспомнить, куда запропастились мои брюки… Ну, взяла, ничего не скажешь. Как раз в тот момент, когда мне кажется, что удалось привести в норму дыхание и стереть с лица это выражение вселенского блаженства, в раздевалку заглядывает Петр, чтобы узнать, всё ли у меня в порядке, потому что я куда-то запропастилась. Но когда он замечает, что я стою посреди раздевалки в одних трусах и растянутой тренировочной футболке, молча закрывает дверь изнутри и подходит ко мне, чтобы вновь накрыть губы таким до безумия сладким и манящим поцелуем. Он слегка подталкивает меня назад, заставляя прижаться спиной к прохладной стене, и запускает пальцы в волосы, чтобы распустить пучок. Я невольно привстаю на носочки, чтобы не так сильно проигрывать ему в росте, и почти на уровне инстинктов прижимаюсь бёдрами к его паху, чтобы ощутить его силу и безумное желание, которое туманит разум и сводит с ума нас обоих. Дыхание вновь сбивается, а поцелуи становятся всё более откровенными, жадными, безудержными... Петр опирается одной рукой о стену возле моей головы, а второй перебирает между пальцами длинные пряди, удерживая меня за затылок, чтобы не дать отстраниться. Он слегка прикусывает мою нижнюю губу, а затем зацеловывает её, скользнув языком в послушно приоткрытый рот. Я обнимаю его за плечи, чтобы устоять на ногах, но затем медленно провожу пальцами по крепкой мужской груди, чтобы исследовать напряженные мышцы через тонкую ткань рубашки. Мои прикосновения вырывают из горла Калинина негромкий рык, и он теснее прижимает меня к стене, давая в полной мере почувствовать, насколько сильно он заинтересован во мне... Но именно в этот момент раздаётся робкий стук в дверь, и тихий женский голос интересуется, всё ли у нас в порядке. Только в этот момент я понимаю, что должна была гордо заметить, что со стороны Петра было неприлично врываться ко мне в раздевалку без стука, но вместо этого я просто выпихиваю его за дверь, бормоча, что мне надо одеться. Мужчина обещает подождать меня в машине. Даже толком не могу объяснить, что в нём так сильно манит меня, но я чувствую себя как чёртова школьница, которая попалась на глупом влечении к однокласснику и теперь прячется с ним в женской раздевалке, мечтая, чтобы родители не узнали об этом мимолётном романе. Но в этом случае я пытаюсь скрыть чувства скорее от самой себя и убедить, что всё это совсем ничего не значит. У меня просто давно не было секса, и всё дело не в том, как потрясающе он танцует, как умело целуется и даже не в том, как он заставляет меня дрожать, почти не касаясь. Банальный недотрах и только. Я продолжаю убеждать себя в этом по дороге к машине, решительно сжимая в руках рюкзак с вещами и напоминая, что сейчас не время для случайных интрижек. У меня занимают кучу времени работа и учёба, а ещё я должна позаботиться о Майе, чей брак всё больше превращается в какой-то кошмар, поэтому в моей жизни нет места даже свободным отношениям. А разовый секс с преподом чреват последствиями, ведь мы продолжим видеться на парах, и я не могу быть уверенной, что мне удастся достаточно убедительно изображать равнодушие. Мой сеанс самовнушения проходит успешно и к тому времени, когда я усаживаюсь на пассажирское сидение его автомобиля, мне удаётся выглядеть достаточно спокойной, даже несмотря на растрёпанные волосы и шальной блеск в глазах. Петр тоже не кажется мне сильно заинтересованным, и я решаю, что он понял моё настроение правильно и всё, что случилось в зале, там и останется. - Всё в порядке? – спрашивает он вдруг, продолжая внимательно следить за дорогой, но я ловлю его обеспокоенный взгляд в зеркале заднего вида. Я молчу, покусывая нижнюю губу и пытаясь правильно подобрать слова. – Мне кажется, в студии ты не выглядела такой напряженной. - Давай забудем о том, что было? – выпаливаю я, вцепившись в свой рюкзак мёртвой хваткой. Если бы меня сейчас надумали ограбить, им пришлось бы забрать меня с собой, и я была бы не против. Только бы избежать этого разговора. – Мы и так перешли черту, и я понимаю, что дальше всё будет ещё сложнее. Я не создана для долгих романов, а случайный секс меня всё ещё не интересует. Всё сказанное в зале было большой ошибкой, и я надеюсь, что тебе хватит благородства сохранить это в тайне. - Разве ты ещё не убедилась, что я не тот, кто выбалтывает чужие секреты? К тому же, мне самому невыгодно говорить об этом, если не хочу подвести друга. Романы со студентками ведь не поощряются, - напоминает Калинин, прикуривая, и я киваю. В универе всё ещё не утихают слухи по поводу ухода Кострова. – Но я надеюсь, мы ещё выберемся как-нибудь вместе в зал… Без скрытых намёков. Заниматься вместе было веселее, к тому же, мы могли бы попробовать что-нибудь из парных танцев. - Посмотрим, - бросаю я, хоть понимаю, что вряд ли смогу контролировать свой разум, если вновь останусь с ним наедине в зале. Там между нами словно бы возникает особая химия, которой я не в силах сопротивляться. – Спасибо, что проводил… Да и вообще спасибо за вечер, было круто. Без скрытых намёков. Он останавливает машину возле моего подъезда, и я спешно выхожу, по-прежнему прижимая к груди рюкзак. На часах почти девять вечера, и я решаю сделать домашнее задание и лечь сегодня пораньше, потому что завтра мне на работу и вообще нужно отдохнуть перед тяжелой неделей. Но как я не стараюсь уснуть, мою голову занимают мысли о Калинине. Я вновь вспоминаю его красивый и чувственный танец, глубокий и чарующий голос и жаркие, доводящие до истомы поцелуи. За мыслями о нём я даже не замечаю, как желание поднимается с самого низа живота, окутывая моё тело жаром и сбивая дыхание. Накрываюсь подушкой, проклиная чёртов недотрах, но делать нечего и мне приходится искать разрядки в душе. В момент высшего наслаждения я продолжаю думать о своём преподавателе, представляя, как он накрывает меня своим телом, прижимая к поверхности пола, и шепчет мне разные пошлости на немецком языке, от чего я тут же кончаю. Кажется, я безнадёжна, и мне самое место в психушке для особо озабоченных, но в этот момент на ум приходит диковинное слово «гештальт», которое как-то вскользь упомянула моя коллега, получающая диплом психолога. Это что-то вроде незаконченного действия, мысли о котором будут мучить меня до тех пор, пока я всё-таки не завершу его. Похоже, теперь Калинин превратился в мой личный гештальт, который будет преследовать меня в универе и доводить до сумасшествия взглядом серых глаз… Чёрт, кажется, теперь мне до конца своих дней придётся поселиться в этом душе…