Вся вечность

Он встречает Хосока в баре в четверг в день, когда кто угодно может подняться на сцену и выступить. Сокджин назвал этот цирк Вечер Живых Выступлений, (- Живых, ну живых, понял да? – заливался он смехом, пока Юнги жалел о своем существовании). Слушать это тяжело физически для любого, у кого есть слух, а ему как композитору хочется умереть еще раз. Но он тут, и нет, не ради Джина, не потому что он не видел его уже две недели и не потому что он по нему скучает. Он от вечера ничего ждет, просто отдыхает, сидит за барной стойкой и смотрит, как Джин делает коктейли посетителям. У самого Юнги чересчур жидкая кровь с привкусом якобы ананаса в бокале, который Джин украсил чем-то похожим на сушеный базилик. У его бара до невозможности странные концепты. Но Хосок там. И сейчас он выступает. Юнги не смотрит на сцену, лишь краем сознания отмечает, что хоть кто-то тут попадает в ноты, но он все еще ненавидит всех выступающих. Как только на сцену выходит новый исполнитель и берет первые ноты, Юнги, очевидно, снова корчит рожу страдальца, потому что Сокджин говорит ему не быть таким букой. Он хочет сказать Джину, чтобы тот отвалил, но не успевает, потому что в следующую секунду его бьют кувалдой по голове. Метафорически, конечно. Рядом с ним оказывается Хосок, который, очевидно, очень хорошо знаком с Джином, и Юнги не стоит удивляться: Джин повесил небольшой «Human Friendly» баннер на дверь бара для вампиров, чего от него еще ожидать. Вместе с Хосоком его друг Чимин, который то ли флиртует, то ли у него манера общения такая - не разберёшься. Джин их знакомит, и Хосок… Хосок шумный. Яркий. Смешливый. С высоким голосом. И пахнет так, что Юнги хочется его съесть. Десна щекочет, он еле удерживает клыки на месте, а те все стремятся вонзиться в шею, обтянутую чокером, будто Хосок специально издевался. К середине вечера, наполненного тест-драйвом самоконтроля Юнги, они приходят к тому, что Хосок и Чимин могут называть его «хён». А еще к тому, что Хосок откровенно пялился. И не то чтобы Юнги против. Вот только режущую горло жажду это не останавливало, а наоборот. Они знакомятся ближе: Хосок и Чимин танцоры, еще учатся, а Хосок петь на самом деле не очень умеет, так, есть у них один друг, вот он да, вот он молодец, Чимин его легонько бьет по плечу, смеется и весь такой "хён, хён, ну ты чего ну не правда, ты так хорош" и да, кажется это такая манера общения. Хосок на это смущенно смеется, шутя его от себя отпихивает, а глазами в Юнги так и стреляет. У того игнорировать не получается. К теме пения Сокджин заботливо добавляет: "А Юнги у нас, кстати, продюсер. «The Stars For You» слышали? Он написал". В глазах парней столько восторга после этой фразы, что ему неловко. Чимин все повторял «Не могу поверить, что это написал ты, боже, боже, да мы под нее даже хореографию ставили! Серьезно ты?». А Хосок просто смотрит. С возрастающим интересом в глазах, и Юнги приходится напоминать себе, что он людей вообще-то не очень любит. Ага, точно. Каждый раз, когда они случайно встречаются глазами, Юнги чувствует, как пульс человека учащается. Что одновременно плохо и хорошо. Плохо, потому что самоконтроль у Юнги не железный. Хорошо, потому что… потому что Юнги и сам не железный. Они прощаются и, возможно, Хосок задерживает руку в рукопожатии чуть дольше, чем надо, и улыбается на прощанье так широко и смущенно, и да, дела плохи. Потому что он людей вообще-то не сильно жалует. И пить их кровь тоже не предпочитает. Но Хосок оставляет ему свой номер телефона, наклоняясь неоправданно близко, а лицо у него такое живое и щедрое на эмоции, что да. У Юнги большие проблемы.

***

Сокджин не помогал. Юнги поговорил с ним, а тот, «будучи более опытным и умным вампиром» (На этих словах Юнги уже развернулся, чтобы выйти из комнаты, но Джин дернул его обратно), рассказал, что: «есть такие люди, состав крови которых идеально подходит для тебя, большая редкость кстати, сечешь?». Юнги сек. Совсем не знал, что на это думать, правда. Сокджин также и проблемы не видел. «Поговори с ним, обрисуй ситуацию, скажи так и так, ты для меня шоколадный торт после вечной салатовой диеты, ты мне кровь, я тебе что попросишь, ну как?» Да никак. Будто он не знал, что Юнги этого делать не будет. «Тебе не обязательно пить прямо из него. Попроси сдать кровь, как донор» - И тут он не совсем понял, шутит ли Джин или нет. Юнги надо перестать его слушать. Джин просто склоняет его к тому, чтобы он выпил из человека, а этого не случится. На работе, в перерывах между записыванием партий, он вертит телефон в руках и все думает: стоит ли ему писать Хосоку? Дело тут ведь не только в крови. Хосок был милым. И притягательным. И проявлял интерес к музыке. Но Юнги, он… не умеет всего вот этого. Общения. Может, он Хосоку после трех бутылок пива и показался привлекательным, но на трезвую голову он поймет, что Юнги на самом деле довольно скучный и ворчливый. И вообще… стоит ли им общаться? Он не знает мотивы Хосока, и не дай бог у него тоже кинк на вампиров, и он думает, что быть укушенным — это какое-то сексуальное развлечение. Но Юнги очень подкупало, что за весь вечер он больше интересовался его работой, чем тем, может ли он превращаться в летучую мышь. Юнги ловит себя на том, что не совсем честен. У него претензии, чтобы с ним общались не потому что он вампир, а в искажённом людском мозгу это «секси», а потому что он интересен. А сам-то? Сам-то он хочет общаться с Хосоком, потому что у него аж зубы сводит — так ему хочется вдохнуть его запах еще раз, или потому что он действительно ему понравился? В итоге он пишет Хосоку через три дня. Потому что он и так анализировал эту ситуацию слишком долго. Это же просто общение. Хосок хочет, он тоже, так почему нет. А чего там дальше — они разберутся. Это не должно быть тяжело, верно? В ответ на его обычное «привет» Хоби присылает «привет» с ужасным количеством смайликов. А еще со своим селфи. На котором он улыбается, подмигнув и сложив пальцы в знак V. До безобразия очаровательно. Нет, тяжело явно будет.

***

Они гуляют, и нет, Джин, это не свидание. Это два знакомых встретились за кофе. Ну, Хосок за кофе, а Юнги за синтезированной кровью со вкусом лесных ягод в хипстерском стаканчике. - У этих штук реально есть разные вкусы? – удивленно спрашивает Хосок. - Типа. Ну ты там не почувствуешь никаких ягод, разумеется. Это ведь не для человеческих вкусовых рецепторов. - Хм, - задумчиво тянет Хосок. А потом кладет ладонь к нему на запястье, тянет к себе и наклоняется глотнуть крови через трубочку. - Черт, какая гадость, - смеется он, отклоняясь, пока у Юнги вся жизнь перед глазами проносится. Куртка Хосока расстегнута, ворот откинут, мышцы шеи хорошо видны. Юнги стискивает зубы и присасывается к трубочке, когда как присосаться хочется к кое-чему другому. Хосок танцует, Юнги пишет музыку, где-то в перерывах на обед они видятся друг с другом. Школа танцев и его студия довольно далеко друг от друга, но это ничего, они всегда встречаются где-то на полпути. Сначала было сложно, Юнги в общение не умел и даже думал составить список тем, на которые можно поговорить, когда между ними повиснет неловкое молчание. Да, он параноик, а Хосок ему очень нравился, что с того. Но молчания не повисает, потому что Хосок берет все на себя и болтает без остановки. Юнги благодарен, и ему быстро становится комфортно. Все развивается естественно. После их второго «нет, Джин, это не свидание» Хосок просит, чтобы Юнги его называл Хоби. На дворе весна, Юнги сидит на скамейке в парке, той, которая наполовину скрыта в тени дерева, и наблюдает за тем, как Хосок придумывает новые движения недалеко от него. Даже в перерывах танцует. Юнги не спал уже второй месяц, всю ночь записывал партию для пианино, а из колонок Хоби играла ровная мелодия, и его убаюкивало. Юнги прикрыл глаза, просто наслаждаясь моментом. Музыка сменяется на более быструю, Хоби начинает подвывать что-то в такт, но Юнги было уже все равно, он был готов уснуть. Когда вдруг чувствует на себе взгляд. Юнги разлепляет глаза и видит, как Хосок с интересом смотрит на него, снизу-вверх, сидя на корточках чуть правее от него, облокотив локти на скамейку. - Что? - Вампиры спят? - Да, где-то раз в два месяца, - лениво кивает Юнги. - А сколько ты не спал? - Два месяца. Хоби на это фыркает. - Почему тогда ты тут, а не в своем комфортном гробике? - дразнится он, пытаясь пощекотать его бедро. - Закончу с песней, лягу спать, - говорит он и позволяет Хосоку себя щипать. - Ну ладно, ладно, - фыркает он и садится рядом, подставляя лицо солнцу. А Юнги поворачивает голову в его сторону, потому что у него шея затекла, вовсе не потому, что ему хочется полюбоваться на то, как Хосок слегка улыбается и морщит нос иногда. - Думаю вот, - внезапно начинает Хоби, - Всегда стараешься держаться в тенечке, но по улице спокойно ходишь. Разве амулеты тебя не защищают? Юнги улыбается. - Защищают. Но от прямого солнца голова все равно болит. - У вампиров может болеть голова? - А еще нам может становиться дурно. Хоби на это смеется. - А от чего тебе может стать дурно? «Мне было дурно от твоего запаха в нашу первую встречу. Мне дурно от тебя сейчас» - думает Юнги, но, конечно же, не говорит, только чуть улыбается, разыгрывая карту Джина о загадочных вампирах. Хосок только пихает его локтем и недовольно бурчит, но и сам еле скрывает улыбку. - Эм, хён, а можно мне посмотреть? – взволнованным голосом спрашивает Хосок. - На амулеты? - Ага. Юнги закатывает рукав пальто и выставляет запястье. - И это он? Похож на фитнес-браслет, - фыркает Хоби. - А ты небось ожидал чего-то святящегося, с узорчатым оформлением. - Конечно, я думал, у тебя все, как по канону. Ты какой-то неправильный вампир. И Юнги только смеется вместе с ним. Почему-то шутки о бытие вампиров из уст Хоби не звучат раздражающе. Как-то раз Хосок выпросил у него сэлфи, и Юнги, возможно, слегка перенервничал в те шесть секунд ожидание его реакции, поэтому когда получил в ответ «вау, думал, на заднем фоне будет больше склепов:D», то только фыркнул от смеха, будучи слишком смущенным. «Не раздражающие, потому что для тебя он мороженое на палочке, ты слишком занят подбиранием слюней, чтобы на него раздражаться» - говорит на это Джин, и Юнги думает о том, что Джина в его жизни слишком много, но ничего не говорит. Потому что пьет кровь как не в себя и все в надежде, что этот ужасный голод, который сопровождает его с момента встречи Хоби, пропадет. Но, разумеется, не помогает. То, что он несколько раз в неделю видится с Хоби, тоже не особо способствует. Джин его, конечно, не понимает. «Тебе хочется его крови? Попроси». Как будто это так легко. У Хосока, как у адекватного человека, к счастью, никакого кинка на вампиров не обнаружилось, а с чего тогда человеку добровольно соглашаться на то, чтобы в нем проделали две лишних дырки, да еще и жизненно необходимую жидкость выкачали? «Окей. Тогда не встречайся с ним, раз тебе так тяжело» и вот этого Юнги тоже сделать не может, потому что потому, и вообще, Джин, отвали. Ему что, после десятка лет речей о том, какие люди надоедливые, непонятливые и невежественные, признаться, что есть один тут такой человек, который все его тирады свел на нет тупым сэлфи с картошкой-фри вместо клыков? У Юнги вообще-то гордость есть. Ну, пусть так Джин думает. О том, что Юнги сделал такое же сэлфи, ведь сидел в Макдональдсе вместе с Хоби в тот раз, он все равно никогда не узнает. «А как ты тогда собираешься в этой ситуации найти решение? Что дальше-то делать будешь?» И черт подери тебя, Джин, и твою рассудительность. Можно подумать, Юнги знает. На последней их встрече все немножечко выходит из-под контроля. У Юнги был плотный график в тот день, и выкроить время на их встречу у него не получилось. Тогда Хосок спросил, не против ли Юнги, если он приедет к нему в студию, у того день, наоборот, был свободным. Юнги, не раздумывая, согласился; увидеть Хоби он очень хотел. Вот только он не до конца все продумал. Его студия находилась в здании агентства на седьмом, почти пустом этаже и представляла из себя закрытое помещение, разумеется, без окон и с хорошей звукоизоляцией. Он мог бы пойти с Хоби в комнату отдыха, в которой почти никто не бывает, но ему надо было сфокусироваться на последнем отрезке песни перед встречей с другими продюсерами; отвлечься от работы он не мог. Хосоку стоило побыть в студии меньше минуты, как все помещение заполонил его запах. А ведь он еще ходил, все высматривал, всему восторгался, до всего дотрагивался, через плечо Юнги в компьютер заглядывал, наклоняясь при этом так, так близко, что его пульс буквально у Юнги в ушах стучал. Какая там песня. Желание высосать из Хосока кровь всегда было где-то на периферии, но сейчас оно заняло все его мысли. Хоби напевал себе что-то под нос, вертя в руках декоративную безделушку, и рассматривал его магнитную доску, на которой сейчас творился хаос из различных записок и заметок. А Юнги всерьез размышлял, что, если сейчас закроет дверь на замок, их не потревожат. Никто даже не услышит криков. Ему ведь не надо много. Пара глотков. У людей нельзя брать много крови. Только пара глотков. Он сможет вовремя остановиться. Сам того, не заметив Юнги оказался совсем рядом с Хоби практически у него за спиной. - Знаешь, побывать тут — это как побывать в твоей голове. Мне тут нравится, - с улыбкой в голосе сказал Хосок и развернулся, тем самым оказываясь еще ближе. Почти вплотную к нему. Юнги был чуть ниже, и как же идеально его взгляд упирался Хосоку в шею. Прямо в его кадык, который сейчас медленно дернулся. Юнги поднял глаза и встретил такую улыбку, какую на Хосоке еще не видел. Такую наглую и довольную. Такую широкую, но его ямочек на щеках совсем не было видно, а без них черты лица утратили всякое невинное озорство. Хосок внимательно следит за ним и улыбается, как победитель. На секунду пробегает мысль, что Хоби совершенно точно знает, что с ним делает, и это бесит. Страшно. Юнги тянется к ручке двери. Одновременно он слышит, как Хоби затаил дыхание. Пульс его пустился вскачь. Но вместо того, чтобы запереть дверь, Юнги распахивает ее. - Уходи, - говорит он и отступает вглубь комнаты. Наваждение момента спадает сразу же, Хосок моргает, очевидно, тоже приходя в себя. - Хён, - начинает он обеспокоенным голосом, но Юнги его перебивает: - Уходи. Пожалуйста. Хосок больше не пытается. И даже несмотря на то, что он ушел, его запах теперь всюду, на каждой поверхности, и на этот раз Юнги не сдерживает клыки, а у него черт возьми ни одного пакета крови. Он закатывает рукав толстовки и кусает себя в предплечье, лишь бы успокоиться До встречи осталось полчаса, а у Юнги не единой дельной мысли в голове, медленно затягивающиеся ранки от клыков, которые совершенно точно испортят его толстовку, а на языке свой собственный кислый привкус. Джин со всей этой своей рассудительностью прав. Из ситуации надо искать какой-то выход.