Вся вечность

Дворники еле справлялись с тем обилием дождя, что извергался на машину. Погода портилась капризно медленно, в течение всего дня, начиная с мелкого покрапывания, пока Юнги добирался до работы, продолжая редким дождем, когда он забирал Хоби со школы танцев, и заканчивая настоящим ливнем, пока они ехали со станции переливания крови. Мыслям о знаках судьбы Юнги злобно усмехался. Уже ничего не поделаешь, как бы то ни было. На соседнем сидении притихший Хосок, который всю дорогу смотрит в окно, очевидно находя искаженную дорожками воды реальность более интересной, чем чтобы-то не происходило в салоне. А в салоне происходил Юнги, от нервов отбивающий указательным пальцем такт по рулю. В руках Хосока рюкзак с пакетом крови. Его крови. Юнги было о чем переживать даже без погоды, которая в такой день решила повести себя как сука. Усугубляющим фактором всей ситуации стал, как ни странно, Чимин, который проводил Хоби до машины. Жёсткий взгляд этого, как ему казалось, милого парня, даже в сравнение не шел со словами, которые он бросил якобы невзначай, перед тем как поцеловать Хосока в щеку и уйти. «У тебя очень запоминающееся лицо, Мин Юнги. Номер машины, кстати, тоже». Не то чтобы Юнги думал, что Чимин всерьез считает, что он навредит Хосоку. Неуклюжая угроза, пусть и была пустой (Юнги почти в этом уверен, не могла же та пьяная байка, в которой Чимин одними лодыжками свернул шею какому-то пристающему к нему гаду, быть правдой), но осадок все же ставила. Значит, друзья Хосока его в этой затее не поддерживают. Возможно, не поддерживают и в этих отношениях. Может быть Юнги чувствовал бы себя лучше, если бы Хосок дал ему какую-нибудь однозначную реакцию. После слов Чимина он лишь коротко рассмеялся, а потом хлопнул Юнги по плечу, спрашивая «ну что, едем?». Всю дорогу на станцию, все время там и сейчас, на пути к Юнги домой, Хосок не был разговорчив, а для такого щедрого на реакции ко всему происходящему человеку это было странно, если не больше. Но за всю поездку Юнги не нашел в себе силы спросить. Они подъехали, Юнги выключил зажигание, но ни он, ни Хосок не сдвинулись с места. Возможно, из-за свирепствующего ливня. Возможно, потому что в воздухе повисла недосказанность. Время от времени сверкавшие молнии придавали дому в нескольких метрах от них устрашающий силуэт, гром на фоне тоже добавлял антуража, из-за чего Хосок не мог не пошутить: - Настоящий вампирский замок. Только факелов на входе не хватает. Юнги на это слабо улыбается, наблюдая, как Хосок пытается получше разглядеть его дом через ливень и темноту. Его руки все еще крепко держат рюкзак, прижимая к себе, а Юнги смотрит на них, чувствуя желание взять его ладонь в свою и успокоить. Конечно, Хосок напряжен. Конечно, он волнуется. - Хей, - хрипло зовет его Юнги, и Хосок оборачивается с робким выражением лица, брови выгнуты, а губы чуть приоткрыты. - Если ты не хочешь, то ничего не произойдет. Скажи нет, и я отвезу тебя домой, или ты можешь остаться и просто завалимся спать, - Юнги мог бы ему сказать, что все будет хорошо. Но, к счастью, он давно отучился от этой дурной привычки. Проблема была в том, что, как только кровь коснется его языка, Юнги будет трудно отвечать за себя. Он мог бы сказать Хосоку, что тот будет в полной безопасности, но разве он мог врать? Хоби опускает глаза и, кажется, сильнее впивается в свой рюкзак. Юнги не сводит внимательного взгляда с его лица. Нет, это все надо отменять. Только Юнги собрался говорить, как Хосок его опередил: - Это странно немного просто. Ммм, я знаю, я был главным энтузиастом всей этой идеи, а теперь мне что-то волнительно, не знаю, это странно, может быть, это все от усталости, ты знаешь, у меня никогда не брали кровь, в смысле брали, но не так много, понимаешь, и Чимин мне сказал сегодня, и я…- запинаясь, тараторил Хосок, и Юнги все же кладет свою руку ему на плечо. - Хоби, хей, дыши, дыши, ладно? Все в порядке. Хосок вертит головой, хмурится, и Юнги понимает, что у него приступ паники. Обычно Юнги не может ничем помочь. Хосок часто переживал, по поводу школы, по поводу своей карьеры, по поводу того, что недостаточно хорош. Когда такое случилось в первый раз, Юнги был парализован, хоть Хосок и предупреждал, что «иногда я себя накручиваю, ничего серьезного, ты, главное, не переживай слишком сильно». Они пришли к согласию, что Юнги просто будет рядом в такие моменты и будет говорить что-то ободряющее, только это он и мог сделать. По истечении нескольких минут тело просто уставало, и Хосок успокаивался. Но эти несколько минут всегда были для Юнги адом. Их отношения никогда не были причиной паники, что удивительно. ведь это то, из-за чего на самом деле стоило бы волноваться. Очевидно, что сейчас Хосок просто не выдержал всего навалившегося. У Юнги внутри на секунду вспыхнул ревнивый каприз спросить, что же такого сказал Чимин, но он заставил себя промолчать. Сейчас было важно не это. Хосок быстро и коротко дышал, Юнги держал его за руку и по привычке от прошлых случаев говорил, что Хоби очень талантливый и обязательно со всем справится. Наконец Хосок глубоко вздохнул и откинулся на сидение. Юнги не переставал держать его руку. Отпустил, только когда они выходили из машины и когда добежали до входа. В доме был мрак, а звук дождя убаюкивал. Юнги начал снимать с себя одежду, как заметил, что Хосок стоит, не шевелясь. Полностью развернувшись к нему, он мягко положил свои ладони на руку, которая все ещё прижимала к телу рюкзак. Хосок был в небольшом ступоре, поэтому Юнги легко забрал рюкзак из его рук и поставил на пол, прислонив к стенке. Лица Хоби не было видно, свет включать не хотелось. Юнги на ощупь нашёл собачку молнии на его мокрой ветровке и стал тянуть её вниз. Хосок помог ему только тем, что лениво вытаскивал руки из рукавов. Решив, что это последнее, о чем он хочет беспокоиться сейчас, Юнги просто скинул ветровку на пол. Он купит Хосоку новую. Он купит ему ещё сто таких. С обувью Хосок справился сам, используя плечо Юнги для опоры. Хоби вертел головой осматривая высокий холл, пока Юнги мягко направлял его в сторону гостиной. Они устроились на большом диване, так и не включив свет, Хосок хотел положить голову Юнги на колени, но тот вспомнил рекомендации медсестры, а потому сначала сходил на кухню, наполнил кастрюлю водой и понес ее обратно в гостиную, подцепив пальцами кружку. Когда Юнги вернулся, Хосок вопросительно на него посмотрел. - У меня нет графина. А в кастрюле я грею кровь. Хосок кивнул на это и принял из рук Юнги наполненную водой кружку . - Тебе лучше выпить все перед тем, как ляжешь спать, - говорит Юнги и гладит Хосока по голове. Тот корчит недовольную моську. - Я запарюсь в туалет ходить. - В том-то и прикол, Хоби, тебе не захочется, - улыбается Юнги, пока Хосок что-то капризно бормочет. Он приподнимается, облокачивая голову на подлокотник, и выпивает с рук Юнги одну кружку, вторую и уже медленнее третью. - Вот так. Все хорошо? Хосок молчит и просто пялится на Юнги. Юнги смотрит в ответ и продолжает гладить его волосы. У Юнги внутри ужасная нежность и непреодолимое желание заботиться. Можно представить, как Хосок устал с тренировки, а потом и после сбора крови. Он поверить не мог, что всего час назад они всерьез думали, будто Юнги будет пить его кровь сразу же по приезде. Юнги может только предполагать масштаб своей нестабильности после этого, и разве может он ее себе позволить, когда Хосок лежит на его диване, капризничает и требует внимания? Юнги включил фильм, принес из машины купленной еды на вынос, поставил ее на прикроватный столик (Хосок увидев это сразу же открыл рот, и Юнги скормил ему клецку, подцепив ее пластмассовой вилкой), затем уложил голову Хоби себе на колени и принялся играть с его волосами. Время от времени Хосок тянулся за едой или водой, Юнги его поддерживал больше из желания прикоснуться и погладить, чем из надобности; все же Хосок не был так слаб. Но он и ни разу не возражал, поэтому Юнги не собирался прекращать. Совсем скоро Хосок задремал. Юнги больше не делал вид, будто смотрит фильм; снизив громкость до минимума, он полностью сосредоточил свое внимание на профиле Хосока. Юнги всегда очень нравился изгиб его носа, такой плавный и аккуратный. Он удерживает себя от поцелуев, которые хочется разбросать по всему лицу Хоби, и ограничивается только поглаживанием тугой повязки на сгибе его локтя. Спустя какое-то время, - долгое или короткое, Юнги не знает, для него это все еще несуществующий концепт, - Хосок ерзает и просыпается, недовольно хмуря брови. - Мне холодно, - тихо говорит он, и Юнги вспоминает, что лежать на его коленях действительно не самое согревающее занятие. - Я принесу тебе одеяло. Хосок кивает. - Мне придется встать. Хосок мотает головой. Юнги тихо смеется с него, но все же убирает недовольную голову со своих колен и идет в спальню. Когда он спускается, то видит, как Хоби стоит у входной двери и подбирает свой рюкзак. Юнги замирает на ступеньках. - Ты должен выпить, - тихо говорит Хосок, вертя рюкзак в руках. - Уже не сегодня. Пойдем спать? Кровать намного удобнее, - пытается перевести тему Юнги. Сам факт существования этого пакета всего в нескольких метрах от него до странного нервирует. У Юнги на коленях весь вечер пролежал человек, наполненный горячей, свежей кровью, и даже это не настолько испытывало его терпение. Просто он был в одном маленьком шаге. В одном маленьком шаге от того, о чем мечтал месяцы. А он, как назло, до безумия добросовестный. Хосок раскрывает рюкзак. Звук резко открывающейся молнии режет тишину и Юнги осознает, что дождь давно перестал, ни грома, ни молнии больше нет, но есть в секунду обострившийся животный слух Юнги, шуршание ткани, звук трения пальцев о мягкий пластик и тягучее перекатывание жидкости. Хосок держит в руках пакет со своей кровью. - Я хочу, чтобы ты сделал это сейчас. Юнги тихо выдыхает и сжимает пальцы на перилах. Он до безумия добросовестный. Но он не святой. Встретившись взглядом с Хосоком и разглядев там решительность, Юнги разворачивается и идет обратно в спальню. Хоби следует за ним. Как только дверь за ними закрывается, Юнги прижимает Хосока к стенке и смотрит на темный пакет между их телами, чувствуя, как десна начинают чесаться. - Юнги, - хрипло зовет Хосок, и он поднимает голову. Хосок встречает его поцелуем, сладостным и дико отчаянным. Юнги вцепляется пальцами в его плечи, вылизывает его рот, сильнее и сильнее напирая языком, Хосок слабо стонет, у Юнги сносит крышу. Ему хочется большего. Не до конца осознавая что делая, он кусает его за шею. Хосок крупно вздрагивает, не успевая сдержать испуганный вздох. Он готовится к боли, готовиться к слабости, но понимает, что не чувствует клыков. Просто зубы. Это просто зубы. Сердце отбивает сумасшедший ритм, колени дрожат, Юнги дышит ему в шею, тяжело и влажно. Хосок прикрывает глаза, чувствуя, будто все на своих местах. Будто так и должно быть, и он родился для того, чтобы Юнги прижимал его к себе, кусая в шею. Все еще находясь в прострации, Хосок не замечает, как оказывается на кровати. Он лишь видит, как Юнги отнимает руки от его головы, а потом садится на его бедра и смотрит прямо в лицо. Хосок видит то, что выбивает из него весь дух. Красные светящиеся глаза, такие пожирающие, как если бы он мог быть съеденным только ими. - Почему именно сейчас? - спрашивает Юнги, забираясь ладонью ему под футболку, и Хосок стонет, потому что очевидно вероятность быть высосанным досуха его заводит. Кто бы мог подумать куда завернет жизнь. - Хочу, пока я еще слабый. Будто это... будто это ты только что из меня выпил, - резко шепчет Хосок и толкается навстречу бедрам Юнги, ведь, черт возьми, как же он возбужден. За светящимися глазами почти не видно лица Юнги, и Хосоку волнительно и страшно и хочется еще и еще. Юнги забирает из его цепкой хватки пакет про который он успел забыть. Забирает, подносит к лицу, прижимает к губам и... Это происходит. В звенящей тишине он слышит медленный треск, высвобождающихся клыков. Юнги делает первый глоток.

***

Юнги пил его кровь так, будто приобщался к прекрасному. Медленно, с дрожью, постоянно напоминая себе сдерживаться, ведь он пил самый вкусный нектар, который хочется весь и сразу, но благоразумие просит растянуть удовольствие дольше. Глаза его плотно зажмурились, как если бы ему было больно от попыток не раствориться в удовольствии окончательно. Пальцы впивались в постепенно пустеющий пакет, стараясь выдавить навстречу клыкам все, до последней капли. Его тяжелое дыхание, его двигающийся кадык, его застывшее в оцепенении тело. Хосок лежал под ним и созерцал, наверное, самое прекрасное и интимное, что ему доводилось видеть. Он не мог оторвать глаз. Смотреть куда угодно, но не на Юнги, было бы преступлением, и он не желал даже моргать. Только когда Юнги испил последний глоток и оторвался от пакета с глубоким вдохом, Хосок осознал, что все его тело покрылось испариной. Волосы на затылке зашевелились, живот пронзило холодом, который тут же отдался теплом в конечностях. Смотреть на лицо Юнги сейчас, лицезреть его в момент наивысшего наслаждения, с его ранимыми чертами лица, усталостью, удовлетворённостью, спокойствием, было невыносимо прекрасно. Хосок хотел украсть для себя каждую секунду такого Юнги, украсть, запереть внутри и вспоминать эти мгновения, услаждая то темное желание, которое сейчас всласть разливалось по всей его груди. Юнги взвел взгляд в потолок, глубоко, редко дыша и, кажется, впервые с момента их знакомства выглядя по-настоящему расслабленным. Только по языку, тщательно скользившему по губам, в надежде слизать оставшийся вкус, можно было понять, что он еще в сознании. Часть его сейчас была в Юнги. И Юнги было хорошо.