Вся вечность

- Думал вот над твоим предложением, - Чимин рядом и хрумкает чипсами, - и вот что надумал. Тэхённи же в эти выходные семью проведать уезжает. Позову Чонгука сходить со мной в город. А потом мы, наверное, его у себя оставим. Такой драматичный, слов нет, Тэ еще не уехал, а он уже ходит как привидение. Ну всего на неделю же! - он цокает, и Хосоку хочется напомнить, какую драму по этому поводу вчера развел сам Чимин, отказываясь выпускать Тэхёна из объятий, но у него не особо есть настроение. - А ты как, хён? Присоединишься? Хосок неопределенно мычит. Он пока не знает. У него, с одной стороны, планы с Юнги, как и на каждые выходные, вообще-то, но на эти планы были особенными. - Глупо даже спрашивать, да? – якобы разочарованно тянет Чимин. Хосоку не то чтобы становится стыдно. Ну, к сожалению, это не основная его мотивация. - Нет, я вернусь вечером. Просто с Юнги вряд ли что получится. Опять. С его полки вот уже вторую неделю угнетающе смотрел пузырек с голубой светящейся жидкостью. Аккуратно вложенный Юнги в его руки, с поцелуем и словами «как только будешь готов». Хосок готовым не становился. Была ли причина в разговоре с Джином, сложно сказать. Ну не мог Хосок об этом не думать. Для Юнги это значит очень много. Юнги ранимый в этом плане. Он не сразу будет доверять. Все это крутилось в голове Хосока, отскакивало туда-сюда теннисным мячиком, и боже он, наверное, никогда в жизни так сильно не паниковал. Когда он в первый раз сказал, что готов, и Юнги прижался к нему, стал его целовать и гладить, у Хосока случилась паническая атака. И это было до ужаса стыдно, Юнги его еле остановил от побега в ванную. Даже несмотря на то, что это Юнги тот, кто должен был кусать, Хосок нервничал так, будто ответственность полностью лежала на нем. Сам Юнги решил, что Хосок просто испугался, а он и не стал с этим спорить. Пришлось, правда, успокаивать уже его, потому что тот от него шугался за километр, чтобы Хосок «точно чувствовал себя в безопасности». Он тяжело вздыхает. Он последние дни только и делает, что тяжело вздыхает, на самом деле, ему бы еще диван, на котором он будет полулежа страдать, будто он кисейная барышня с картин, а в руки письмо для полной композиции, как выразился Чимин. Чимин очень грубый, на самом деле. Хосок хотел бы ему поныть, но он был в официальной обиде, она у них длится от трех до пяти рабочих дней. Хосок слушает краем уха, как Чимин вещает что-то как всегда о Тэхёне или Чонгуке или о них вместе, и не может сосредоточиться. Интересно, как скоро после всего что случилось, Юнги разрешил Джину себя укусить? А что сам Джин при этом делал? Это же, получается, Юнги ему доверял так сильно. А ему Юнги доверяет? Может быть для него вся эта история и неважна больше? Как ему самому-то успокоиться?! А Юнги тем временем был образцом терпения и порядочности. Смотрел, конечно, плотоядными глазами, но образцом был. И как бы ему не было сложно, он все еще позволял поцелуи и объятия, без которых Хосок в своем режиме супер канючинья вряд ли бы справился. Отношения, оказывается, это дофига сложно. Хосок бесился с себя за то, что не мог уже отпустить ситуацию, чуть-чуть бесился с Джина, а потом сразу же чувствовал за это вину и еще немного обижался на Юнги, и снова чувствовал вину; Юнги ведь не обязан был ему что-либо рассказывать. Все-таки хорошо, что Юнги позволял себя целовать. Пусть с каждым разом его хватка кажется все сильнее, а недавно Хосок даже обнаружил на плече синяки от пальцев. И понял, что вообще не против. Может быть, в один день Юнги не выдержит и все же сорвется. Хосока всегда будоражили эти мысли, так, если они не смогут сделать все «по-умному», потому что его заставляет паниковать сам факт принятия зелья как окончательной отправной точки, может, они хоть сделают это спонтанно. Хосок, наверное, в тайне надеется на это. И снова бьет себя по рукам, осознавая, как это эгоистично — оставить всю ответственность на Юнги. А если тот еще и решит, что сделал это без согласия Хосока…. - Триста двадцать четыре. - Что? – в непонятках поворачивает голову Хосок. - Вздохнул в триста двадцать четвертый раз, - чинно сообщает ему Чимин. Хосок сверлит его глазами. - Все две недели считал? - Каждый день обнуляю счётчик. - Иди нахрен! – негодует Хосок. Ему неинтересно что-либо, на что Чимин пытается намекнуть, - я даже не дышу столько раз за день! - Ох, Хосоки-хён, - серчает Чимин. Ну все. Раз Чимину его настолько жаль, что он даже не смеется над ним, дела плохи. - Чё там с Чонгуком-то? – ворчит Хосок, лишь бы перевести тему. - А чё с ним? Потащу за покупками. Потом придем, принесем чего-нибудь вредного. Потом будем убиваться на весах и делать лишний круг, сценарий известный, - Чимин переводит на него взгляд и весь из себя робкий-робкий, но Хосок знает, что это ловушка, - только вот когда тебя Чонгуча спросит, что случилось, ему ты отказать не сможешь. - Чего это не смогу? – с вызовом спрашивает Хосок, забывая о своей «ничего не случилось» тактике. - Глаза свои выпучит, потому что оленьи, и ты все скажешь, как миленький, лишь бы он не переживал, - все тем же елейным голосом говорит Чимин. Ну какая же мегера. Хосок даже восхищается. - Ну вот придет и узнаем, - и они оба уже знают, но кто такой Хосок, чтобы сдаваться без боя. Теперь вздыхает Чимин, но скорее разочарованно. Хосок старается не обращать внимание.

***

В доме тихо, а Юнги, скорее всего, в студии. Хосок снимает кеды наступанием на пятки, идет в зал и первое же, что замечает, огромное количество пустых донорских пакетов, которые покрывали весь столик. Зрелище заставляло волосы шевелиться. - Тебе надо новую обувь купить. Не хочешь? Можем поехать, эти ведь скоро развалятся, - Юнги, спускаясь по лестнице, очевидно, замечает его разбросанные в разные стороны якобы белые кеды с якобы радужными шнурками. - У меня к ним эмоциональная привязка, - Хосок кидает рюкзак на диван и оборачивается, - и я вроде не твоя содержанка. - А что конкретно тебя останавливает? - Гордость, - важно отвечает Хосок. - Гордость тебе новые кеды не купит. Хосок аж воздухом давится. - Ах ты лукавый. Совращаешь? Что хочешь взамен на кеды, мою девственную кровь? Юнги, очевидно, сегодня в настроении, потому что сразу же притягивает к себе за талию, Хосок только руки ему на плечи успевает положить. - Боюсь, у тебя такой нет. Но, на твое счастье, ты милый, - Юнги проводит носом по его шее, и у Хосока идут мурашки. Ему хотелось спросить про заваленный столик, но происходящее довольно прозрачным, а лишний раз поднимать тему ему было неловко. Потому что чуть ниже у него на шее след от укуса, только от зубов, и чуть левее еще один, менее четкий. Юнги его цапал то тут, то там. Не то чтобы он стал контролировать себя лучше, но отказывать ему в чем-либо оказалось не так просто, как они думали, когда договаривались обо всем изначально. И это каким-то образом помогало Хосоку медленно, но верно отходить от своих переживаний; близость Юнги его успокаивала. Ну а еще конечно же, вид голодного Юнги освежал воспоминания горящих красных глаз и жёсткого такого стояка. Хосок пусть и склонен к тревоге и драматизму, но еще больше к сексуальной удовлетворённости. Звучит ничуть не хуже чем постоянное бичевание. Когда несколько дней назад Юнги куснул его за запястье, Хосок не смог не пошутить про Сумерки, и, учитывая волны напряжения, исходившие от Юнги, вышло неловко. А Хосок считал, что Юнги стоило его благодарить за такое долгое время без отсылок! Но Юнги действительно становилось не до шуток. Он уже говорил мало, двигался особенно резко, был весь на нервах, а следующим утром и вовсе просил не приезжать. Но опять же, кто Хосок такой, чтобы сдаваться без боя. Даже если и в буквальном смысле. Хотя он и с трудом это себе представляет, да и шансов у него объективно маловато, пусть статуэток всяких в доме и полно, хотя бы тот же шкаф с наградами (что, кстати, секси) но лучше, конечно, не пробовать. Хосок целует Юнги в щеку, зарывается в его волосы пальцами, вдыхает слабый, пустой запах одеколона и расслабляется, почти плавится, когда Юнги крепче сжимает на нем руки. Он притягивает к себе с такой силой, что в итоге они теряют равновесие и опускаются на ковер. Хосоку нравится вес Юнги на себе, его ледяные руки на разгорячённой коже, поцелуи, больше похожие на попытки сожрать его заживо. Все вспыхивает за секунду, как сухая трава, в солнечный день, вот они с Юнги стоят в нескольких метрах друг от друга, а вот они уже целуются на ковре и не собираются останавливаться; Юнги не нуждается в дыхании, Хосок, в принципе, тоже, если это означает, что ему придется отстранится. Юнги все же разрывает поцелуй, только чтобы присосаться к его шее, и у Хосока сердце уходит в пятки. Его крепче прижимают к ковру, захватывают руки, начинают впиваться зубами, и Хосок думает «его надо остановить», но понимает, что не хочет этого. Юнги останавливается сам. Отстраняется так, будто каждое движение приносит ему боль. Приоткрывает глаза, и Хосок снова видит еще совсем тусклый горящий огонь, и, кажется, сейчас сойдет с ума от эмоций. - Хосок, я не могу. Я не… - Тогда остановись, - шепчет он, - уйди. Хосок знает, что это подействует. Юнги смотрит долго, смотрит как не своим взглядом, зло, пожирающе, Хосоку и сердце колет, и член покоя не дает, и хочется запрокинуть шею и предоставить себя в свободное пользование, потому что ну какой же Юнги блять охуенный. - Кажется, у меня все же кинк на вампиров, – пищит он, - ты меня не бросишь? Юнги наклоняется рычит у его уха, сжимает с силой его шею, и Хосок стонет, потому что ему так хорошо, что невозможно выразить словами. - Отпусти, Юнги, - хрипит он. - Я не хочу тебя отпускать. - Я, я… тоже не хочу, блять, вот пиздец, подожди оно у меня с собой, подожди, - он начинает шарить по своим бердам в поисках кармана, в котором лежит злосчастный пузырек. Да, он оттягивал момент истины добрые две недели, но сдался сейчас, потому что Юнги в своем экстра-секси-вампирском образе. Он не будет гордиться собой завтра. Ну, если доживет. - Разумеется, ты не хочешь. У тебя сейчас стояк джинсы порвет, ты вообще бешеный, я тебя тут пытаюсь не убить, - голос у Юнги звериный, взгляд почти неадекватный, но может ли он упустить возможность съязвить даже вот так? - Завали, - хнычет Хосок, подымая голову с ковра, чтобы посмотреть, где его чертов карман, но хватка Юнги на его шее остается такой же железной и неподвижной, поэтому он лишь видит звезды перед глазами и еле удерживается, чтобы не застонать еще раз, - да сука. - Твое сердце так бьётся, мне хочется его блять вырвать. - Класс, боже, просто класс, - Хосок все еще видит звезды перед глазами, но теперь к ним добавляются иллюстрации его безвременной кончины. - Поверить не могу, это что, страх? Твой инстинкт самосохранения не продался твоему либидо окончательно? - шепчет Юнги ему на ухо, и Хосоку хочется врезать ему статуэткой с награждения МТВ, чтобы было особенно обидно. - Что-то ты больно разговорчивый, - «для вампира, который на грани того, чтобы сорваться» не хватает дыхания Хосоку чтобы договорить. - Помогает оставаться в сознании. Хосок с трудом, потому что Юнги на нем просто отказывается двигаться, нащупывает пузырек. - Вот он! Вот он, не убивай меня! - Хосок победно, как с трофеем в руках взмахивает рукой. Юнги переводит взгляд на еле светящийся голубым неоном огонек и, кажется, обретает осознание в глазах. - Ты уверен, точно? - Я сейчас взорвусь! – Хосок действительно на гране истерики, а Юнги на грани срыва, поэтому какого хрена. Кажется, этот несчастный ковер в гостиной увидит все их первые разы. - Это должно было быть не так, - вдруг мягко говорит Юнги. Будто обижен. Хосок делает глубокий вздох чтобы хоть чуть-чуть прийти в чувства и, выпуская из рук зелье, кладет ладонь Юнги на лицо. Заглядывает ему в глаза, все такие же красные, но еще не окончательно обезумевшие от голода. - Похуй. Вообще. Ты и прикоснулся когда ко мне в первый раз, все вообще случайно получилось. Юнги, давай, все хорошо, ты же знаешь. - Нет, нет, - Юнги слегка приподнимается, опираясь на руки - я должен был связать тебя. - Чего? – вот чего Хосок уж точно не ожидал услышать. - Да, я должен был, - Юнги морщится от каждого вдоха, - я должен… я бы был аккуратен, но это все еще больно, очень, и если бы ты резко дернулся… - Оу, - осознавая тянет Хосок, - а у тебя есть прям веревка? Разумеется, Хосок возбуждается еще больше. Разумеется, Юнги это чувствует. - Хоби-а, ну ты серьезно, - почти нежно интересуется Юнги. - Завали, сказал же! – Хосок совсем немного истерит, потому что сейчас он как оголённый электрический провод, который мотает башкой туда-сюда от безумия. Прежде чем Юнги успевает подняться, Хосок вцепляется в него руками. - Ты куда, стой! - Я не… пойдем на верх, - выдавливает Юнги, крепко зажмурив глаза. Хосок плохо сейчас переваривает происходящее, ему честно надо, чтобы Юнги сел на него обратно и давил своим весом на его пах. Он серьёзно взорвется, если не кончит. Поэтому ему слабо хочется куда-то идти или что-либо делать. В его голове мигающая табличка, гласящая, что надо влить в себя зелье, кончить, а дальше хоть трава не расти, пускай Юнги о нем заботится, пускай хоть съест его. - Давай, Хоби-а, пожалуйста, - голос Юнги глубокий и нежный, и ладно, черт с ним, нежный Юнги еще больший его кинк, чем грубый Юнги. Хосок больше позволяет поднять себя с пола и отнести в спальню, чем шевелится сам. - Ты просто не захотел марать кровью свой белый ковер, - ворчит Хосок, когда его опускают в кресло. - Дорогой ковер знаешь ли, - улыбается Юнги, - не думаю что он оправился после последней химчистки. Хосок отводит взгляд, потому что пусть Юнги и шутит, пытаясь его приободрить и успокоить, у него мелко дрожат ладони. Он на взводе. Ему тяжело. У Хосока вряд ли была хоть одна внятная причина доводить его до такого состояния. Сожаление колет метко в грудь, и он зажмуривает глаза и откидывает голову. Юнги нежно берет его за подбородок и наклоняет к себе. - Все хорошо, Хоби-а. Все же все хорошо? Его подбородок поглаживают большим пальцем, смотрят с заботой, и ну вот как у Хосока все может не быть хорошо? Он медленно моргает, говоря да, все хорошо. Юнги выдыхает нетерпеливо и аккуратно разжимает его челюсть пальцами. Губ Хосока касается холодное стекло. Он открывает рот шире и чувствует, как по горлу льется холодная жидкость, которая начинает печь язык буквально через секунду. - На вкус как вода с мылом, - слегка кашляет Хосок. Он встречается глазами с Юнги, который смотрит внимательно и обеспокоенно, - все нормально. Они сидят вот так в тишине и ждут незнамо чего. Хосок сглатывает слюну надеясь, что, если полностью проглотит жидкость, язык перестанет щипать. Он пытается прислушаться к своим ощущениям, но вряд ли сейчас сможет отличить действие зелье на его организм. У него жар, потому что он выпил магический сок, или у него жар, потому что Юнги рядом, весь такой угловатый и в то же время мягкий с горящими глазами, который хочет его слопать? Сказать сложно. Он просто глубоко дышит. И давится воздухом, когда Юнги проворно расстёгивает его джинсы и запускает руку в трусы. - Твою мать. Юнги все еще бьет дрожь, его движения рваные, он все еще такой же ледяной, будто держал руку в пакете с замороженным горошком, но Хосок стонет так, что чувствует, как у него гудит все тело. - Скажи, как тебе. Тебе хорошо? – сбивчиво шепчет Юнги. - Да, да, просто да, не… продолжай, просто продолжай, - Хосок приподнимается, чтобы спустить джинсы ниже, и Юнги теперь свободно водит рукой, размазывает сочащуюся смазку, сжимает, разжимает и Хосоку кажется, что его сознание вытрахивают из его члена, и получается это очень успешно, все, что существует сейчас, это рука Юнги, которая методично доводит его до края. Юнги вдруг замедляется и прерывисто вздыхает. - Что? Что? – Хосок разлепляет глаза узнать в чем дело, потому что он уже готов подпрыгивать от приближающегося оргазма; последнее, что ему надо, чтобы Юнги остановился. - Ты… все еще не захочешь мой рот где-то рядом с твоим членом, но, - и на этих словах Мин гребанный Юнги проводит по нему языком Все системы жизнеобеспечения кричат СОС, все гудит, бьет в колокол, кричит, орет и тут Юнги накрывает своим ртом головку. У Хосока сердце уходит в пятки, потому что он почувствовал, как зубы коснулись его кожи буквально на долю секунды, но этого хватает, чтобы он уже похоронил себя. И кончил прямо Юнги на лицо. Хосока сотрясает оргазм, именно так сотрясает, он, кажется, никогда не кончал так бурно и ярко. Все вокруг темнеет, а тело похоже на натянутую струну, которую освободили вибрировать и издавать звуки. До Хосока сквозь сахарную вату удовольствия доносится собственный скулеж, и ему сейчас слишком охиренно, чтобы смущаться. Краем глаза он замечает шевеление где-то в глубине в комнаты и начинает промаргиваться и дышать, чтобы наконец прийти в себя. Все тело как желе. Хосок наконец цепляет взглядом Юнги, который подходит к нему откуда-то сбоку и вытирает сперму на лице запястьем. Вот же блядство. Смог бы Хосок застонать физически еще раз, он бы это сделал. Он чувствует, как Юнги целует его в щеку, и Хосок пытается уткнуться в него сильнее, но тот отстраняется и вытворяет какие-то махинации. Полностью Хосок приходит в себя, когда чувствует, как его грудь чем-то сдавило. Он опускает взгляд и видит самую что ни на есть веревку. - О. - Да. Все в порядке? - Мхм, - и откидывается назад. Веревка сжимается крепче, и Юнги окончательно его связывает. - Кинково, - все, на что хватает Хосока. Юнги смеется мягко и треплет его волосы. - Не знаю, насколько это все разумно, но… Хосок булькает в возражении, потому что связанное предложение составить не может, и надеется, что его тон, все донесет. - Ну что… давай? – робко интересуется он и смотрит на Юнги за его спиной, сильнее откидывая голову. Юнги продолжает мягко поглаживать кожу его головы, теребить волосы, массировать виски, - давай, я… максимально расслаблен. Максимальнее некуда. Юнги лениво улыбается. И взгляд у него уже совершенно другой. Такой же красный, горящий, голодный. Но уже не мечущийся, будто спокойный. Ладони переходят на шею и просто держат, больше не сжимают; незачем. «Попался» проносится в голове у Хосока, и он заражается покоем. Когда Юнги легонько наклоняет его голову влево, Хосок лишь выдыхает. Юнги крепко целует его в шею, ровно там, где бьется пульс, и начинает погружать в него клыки.