Вся вечность

В один прекрасный день к ним домой пришла посылка. Юнги отнес ее на кухню, достал нож и открыл. Внутри обычной, слегка помятой, коробки лежала другая; красивая, белая, перевязанная розовой лентой. А под этой лентой визитка магазина, на которой двумя линиями был нарисован минималистичный член. - Что это? – Хосок выглянул из-за его плеча, смотря на коробку большими, заинтересованными глазами. Юнги открывает коробку и видит там самый красивый продолговатый стеклянный предмет на своей памяти, наверное, даже несмотря на то, что видел таких не то чтобы много. - О. Юнги вытаскивает его и обхватывает, удивляясь, как приятно он лежит в ладони. А ведь на вид грубее, как настоящее стекло. Тем временем Хосок позади сделался неестественно тихим. Поворачиваясь, Юнги видит ужасно смешное лицо, которое выражает испуг и заинтересованность. Очень красное лицо. На что он не мог не усмехнуться. - Что такое, милый? - Ах, боже, - нервно захихикал Хосок, - в жизни еще более несуразный! Хосок обхватил стеклянный «член» рукой, прямо поверх чужой ладони. «Красиво смотрится», - подумал Юнги и улыбнулся. - Холодный. - Я или..? Хосок смутился еще больше, отведя глаза. - Не ты. От такого ответа у Юнги проснулся азарт. - А что тогда? - То, что у тебя в руке. Зачем ты всё ещё держишь, положи, - пробурчал последние слова Хосок, опуская руку Юнги на стол, стараясь не дотрагиваться и не смотреть на их новую покупку. - Ты так мило избегаешь слова «дилдо». - Айщ! – заголосил Хосок, подпрыгивая. Теперь Юнги смеялся в голос. - Не называй это так! - А как мне его назвать? «Фаллоимитатор»? Звучит хуже. Сейлормуновский член, хм? Хосок пытался держать серьезное выражение лица, но на долго его не хватило. Он рассмеялся, но пряча лицо в ладонях, краснея пуще прежнего. Сейлормуновский член Юнги так и не выпустил, крутил в руках, очерчивая пальцами звезду на вершине всего этого великолепия. Хосок долго смотрел на него, оценивая, а потом щёлкнул пальцами по крайней выпуклости, из-за чего пошел характерный звук. - Боже, - опять заалели его щеки, - о чём мы думали? Он такой жесткий. Почему мы не начали с резинового? Так уж надо было выпендриваться? - Мы еще вообще не начали, - успокаивающе сказал Юнги и наконец-то положил стеклянный дилдо обратно в коробку. - Можем купить другой, если хочешь. Ты же ещё хочешь? Юнги полностью развернулся к Хосоку, ожидая ответа. Хосок дернул плечом. Он никогда ничем таким не пользовался; самым верхом секс-игрушек в его жизни был галстук его бывшего парня. Но сейлормуновский член в руке Юнги выглядел весьма и весьма привлекательно. Именно поэтому двадцать минут спустя они были в спальне; Юнги - читая прилагающийся к игрушке буклет, Хосок - только после душа. - Итак, мыть с мылом, протирать специальным раствором… ага вот он. О, тут и салфеточки. - А там не написано как его непосредственно использовать-то? Предложения? Картинки? – поинтересовался Хосок, пока сушил волосы полотенцем. Юнги повертел в руках глянцевую картонку, будто действительно проверял наличие картинок. - Нет. Да и что там сложного? Хосок, учитывая, что речь идет, не много не мало, о его заднице возмутился: - Что значит «что сложного?» Это деликатный процесс. Юнги медленно поднимает на него глаза. - Я буду очень деликатным, не переживай, - говорит он и улыбается так что у Хосока появляется теплое чувство в низу живота, - просто механика же простая. - Ха, - скептически фыркает Хосок, - а ты знаешь какая? - Я имею представление! – Юнги сложил руки на груди, что возможно смотрелась бы солидно, но из-за дилдо в ладони вызывало только смех. - А. Ну да. Только представление и имеешь, - усмехнулся Хосок. - Мм, а ты прав. Давай тогда покажи мне. После этого улыбка с лица быстро спала. - То есть? Юнги отсел на край кровати, кладя стеклянную игрушку рядом с собой и хлопая ладонью по простыне. - Покажи как ты хочешь. Давай, как бы ты сделал? Настроение в комнате вмиг изменилось, и у Хосока пересохло в горле. Он оставил полотенце на полу и пошел к Юнги. Из одежды на нем были только трусы, правда совсем недолго; как только он подошел ближе, Юнги притянул его к себе и стянул их, медленно проводя вниз ладонями по его бедрам. - Ты совсем не возбужден, - сказал он, целуя его в живот. - Ну, - смутился Хосок, - дай мне хоть минуту. Юнги мягко рассмеялся, опаляя его кожу дыханием. - Уже не такой чувствительный, значит. - Боже, - просипел Хосок, - неудивительно. Хосоку кажется, что, когда они оба дома, он проводит больше времени получая минет, чем всё остальное вместе взятое. Он не знал, чем вообще заслужил такого парня. Юнги проводит по нему ладонью, и ну что ж, Хосоку не то чтобы много нужно. - Так как ты хочешь? – продолжает настаивать Юнги, точно издеваясь над ним. Хосок сглатывает, одна его часть хочет продолжать эту игру, другая плюнуть на всё и позволить Юнги сделать всё самому. - Хочу… а знаешь, ты прав, там нечего сложного, вперёд, - с улыбкой сказал Хосок, вкладывая в его руки тюбик со смазкой и падая на кровать. Юнги на это только цокнул, но Хосок знал, что он улыбается. Вскоре он лежит обнимая руками одну подушку пока вторую Юнги кладет ему под бедра. Он не может видеть, но всё понимает по звукам; тихо шуршит простынь, Юнги садится между его раздвинутых ног, он слышит, как открывается тюбик со смазкой и даже как Юнги выдавливает ее. Хосок вздрагивает, когда холодная ладонь ложиться на его левое бедро и начинает гладить. Юнги поднимается вверх по бедру и опускается до обратной стороны коленей, с каждым разом больше задерживаясь на ягодице. Он сжимает и разжимает её, оттягивая кожу большим пальцем. Хосок чувствует, как сжимается, а значит Юнги это видит. У него на самом деле прекрасный обзор на всё, и от осознания этого Хосок чувствует себя по-настоящему голым. Лицо горит, и он прячется, зарываясь в подушку. Юнги тем временем, продолжает его гладить, но теперь увереннее проводя пальцами по промежности. И Хосок понимает, как ему холодно, даже волосы дыбом встали. Но тут его касается тёплое и склизкое, отчего он ахает. Смазка теплая? Юнги проводит пальцами вверх-вниз пока не надавливая. Хосок смотрит через своё плечо на Юнги, пытаясь понять, что произошло. - Грелка, - объясняет он. - Моя грелка для рук? - Нет, - улыбается Юнги, - другая. Я согрел на ней смазку. Так же лучше? О, так намного лучше. Хосок уже был готов к неприятным ощущениям. Он медленно моргает, отвечая на вопрос. - Почему ты так на меня смотришь? – так же спрашивает он. Взгляд Юнги не то чтобы плотоядный, какой он у него обычно бывает, когда Хосок возбужден. Он ещё и… - Ты такой красивый. Блять, видел бы ты сейчас себя. … очень восхищенный. И это слишком для Хосока, поэтому он опять зарывается в подушку. Юнги тихо смеётся с реакции и начинает вводить в него пальцы. Осторожно, медленно, аккуратно, продолжая гладить его другой рукой. Он прислушивается к его дыханию, и останавливается, когда Хосок сбивается или стонет. Он дает привыкнуть и спрашивает разрешение почти на каждое действие. И это прекрасно, просто прекрасно. Хосок чувствует себя таким узким, как же давно у него никого не было. Он так отвык от этого ощущения. Ему некомфортно и больно по началу. И в какой-то момент он думает, что всё это плохая идея, а ведь его ждёт большее во всех смыслах. Он старается ровно дышать. Юнги целует его поясницу и говорит ему какой он замечательный и это единственное, что помогает. - Согни пальцы, - просит он и Юнги слушается. Он продолжает какое-то время, пока бедра Хосока не дергаются, и он не вздыхает почти удивленно. - Вот так? - Да, - стонет Хосок, - да, вот так, вон там. И Юнги продолжает, медленно давить, почти без остановки. Совсем чуть-чуть и Хосок готов заплакать. Но точно не будет просить остановиться. Он чувствует, как ему мокро, пока член трётся о мягкую ткань подушки. Кажется, это первый раз, когда они выкинут вещь не потому что она была в крови. Юнги продолжает и растягивает его всё сильнее, уже тремя пальцами и Хосок чувствует, как тот с большей легкостью расставляет пальцы. - Давай, - большего он из себя не выдавит, он и так уже на грани слез. Сначала он чувствует холод и гладкость, Юнги надавливает совсем чуть-чуть. А потом всё и сразу. Боль, жжение, и то, о чем так сильно скучал и даже не подозревая прямо до этой секунды: ощущения члена внутри. Он стонет больше он осознания чем от чувств. Наконец-то блять! - Все хорошо? Тебе хорошо? – голос Юнги доноситься из далека, Хосоку требуется время, чтобы понять вопрос - Хрш, - шипит он в подушку, а потом стонет, насаживаясь сильнее, - хорошо, - снова пытается он. А Юнги опять смеется. Смеется блин! - Видел бы ты сейчас себя. Черт, выглядишь… Юнги тянется к его губам свободной рукой и медленно проводит по ним большим пальцем. - Как? Юнги вставляет игрушку в него глубже и Хосока уже не очень интересует ответ на вопрос, его вообще мало что интересует. Всё что ему нужно, чтобы Юнги не вздумал останавливаться и был быстрее. Грубее. Но пока у него получаются не просьбы, а хныканья. - Как будто тебе мало. У тебя глаза просят еще и еще. И блять, - на этих словах Юнги чуть отстраняется, а потом проникает еще глубже, на что Хосок не может сдержать стон, - У тебя всегда такое лицо. Ты так наслаждаешься этим, да? Нашей близостью, какой бы она не была. Хосок ловит себя на мимолетной мысли: «боже, он действительно 70-летний дед», но возбуждается еще сильнее. Он просит его о большем и Юнги дает. Больше, быстрее, но не грубее, отчего Хосок иногда не выдерживает и насаживается сам. Правда не долго, потому что Юнги останавливает его держа за бедро. Юнги изводил его так ещё совсем не много. Хосок, сошедший с ума от чувств, даже не понял, когда все закончилось, помнит только как рука опустилась на его член, а потом он просто мучил подушку своими стонами, слюнями и слезами, пока всё перед глазами не побелело и он не кончил. В голове еще долго (или же совершенно не долго), стоял белый шум. Юнги повернул его на спину и лег рядом. Когда Хосок пришел в себя, он хотел было что-то сказать, но из уст вырвался только булькающий звук. На что Юнги рассмеялся. Смешно ему. Только и делает, что веселится сегодня. Хосок хотел тыкнуть его за это рукой, но Юнги перехватил и поцеловал её. - Мне нельзя этого произносить, но Господи Боже, - сказал Юнги, проводя носом от его ладони до плеча, - когда ты кончаешь, твоя кровь просто… это серьезно невероятно. Едва договорив он прижался к его шее сильнее вдыхая запах, отчего у Хосока пошли мурашки по телу. Член, только-только опустившись, дёргается, и он стонет от боли. - Ты… можешь… - Хосок безуспешно пытался восстановить дыхание. - Нельзя, - уверенно отрезал Юнги, тем не менее не отстраняясь от него, наоборот, накрывая шею рукой в излюбленном жесте. Хосок стал задыхаться. - Нельзя, нельзя, нельзя – шептал Юнги пытаясь убедить себя. Хосок хотел бы сказать, что можно, если бы только мог. Если бы Юнги его убил, он бы не возражал. Юнги его кусает и Хосок опять чувствует реальность на уровне мгновенной вспышки, но очень скоро осознает, что боли нет. Юнги опять укусил его без клыков, но с большой силой. Хосок думает, что, возможно, Юнги удастся прокусить кожу и своими обычными зубами. Он обнимает Юнги и поглаживает по спине, успокаивая. Тот медленно ослабляет хватку и, судорожно выдыхая, ложиться прямо на него. - Чёрт. Хосок ласково смеется и зарывается пальцами в его волосы. - Ничего страшного. Всё хорошо.

***

Для Хосока всё, конечно, было хорошо. Это Юнги как всегда преувеличивал. Ну, по мнению самого Хосока. Мнение Юнги всегда хорошо прочитывалось на его по-особенному хмуром лице. Хосок уже различал разные виды этого лица и по степени напряженности бровей мог понять, о чём тот думает. В больнице Хосоку сказали, что пить много волшебных зелий нельзя, что он совершенно неосмотрительный человек, где он только их достал, что значит с ибея, ему что, жизнь не дорога? Хосок скромно пробормотал что на зелье были хорошие отзывы. Врач агрессивно выписывал ему название таблеток для отчистки организма от остаточной магии, которая могла ему навредить. Анализ крови впрочем не выявил сильных нарушений. Ему не запретили пить зелье совсем, что хорошо. Раз в месяц, что плохо. - У тебя будет секс раз в месяц! - пытался объяснить он Юнги, который был невозмутим, - никто такое не заслужил, серьёзно. - У меня не было секса тридцать лет, и я же как-то прожил. - Была ли это хорошая жизнь, Юнги? На это Юнги не ответил. Просто показательно закрыл лицо книгой и продолжил читать. Позже он предлагал отказаться от этого вообще, и Хосок уже почувствовал вселенскую усталость от необходимости проговаривать одно и то же, но неожиданно это не понадобилось. Юнги просто завис на его шее (в тот день он носил растянутую старую майку), а потом, с серьёзным лицом, всё же выдал, что это плохая идея. Хосок удивленно моргнул и продолжил пить свой чай из полыни. (После этого он стал ходить по дому без верха. Юнги не одобрял, но не одобрял не переставая пялиться на него, поэтому совесть Хосока не мучала). *** Юнги знает, что Хосок рядом. Спокойно спит. Он поворачивается и кладёт свою голову ему на грудь; привычка после множества ночей проведенных вместе. Он любил ощущать жизнь под своей щекой; грудь размеренно подымалась и опускалась, сердце тихо стучало, дыхание едва касалось его макушки. Хосок был таким замечательным, таким тёплым и живым. И каждую такую ночь Юнги думал о том, как он заберёт это тепло и жизнь себе. Юнги хотелось его себе. Хосока так много, но ему недостаточно. У Хосока есть жизнь за пределами этой кровати, что вызывало внутри Юнги глубокое раздражение, ничем не утоляемое - как и его вечный голод. Иногда Юнги казалось, что это и не его мысли вовсе. Кого-то другого, с таким же лицом, в которое так преданно смотрит его Хосок. А оттого опасного. И иногда Юнги не сопротивляется этому чужаку – соблазн так силён. Юнги, и тому, другому, хотелось Хосока, в одном только этом их желания перекликались. Разными путями они складывались в одно и так или иначе вели к Хосоку. А Хосок сладко, сладко спал. Какое блаженство было бы забрать его к себе прямо сейчас, такого открытого и спокойного. Он бы едва издал звук, только бы тихо вздохнул, отчего Юнги озверел бы ещё больше. Этому так сложно противиться. Юнги уговаривает себя почти каждую секунду. И очень часто забывает зачем. Зачем? Зачем? Каждый раз он находит ответ на вопрос. В эту ночь он в сомнениях. И в конце концов ответ не находится. Отсчитав пять стуков сердца, Юнги подымает голову и нависает над Хосоком. Руками он берет его под затылок и талию, и тянет вверх к себе, крепко целуя в шею, чтобы в последний раз почувствовать пульс, который вот-вот растает. Его кровь обжигает на языке, и Юнги не может отказать себе в удовольствии, он пьёт, пьет большими глотками, впервые не сдерживая себя. Теперь уже не важно. Он может пить сколько угодно. Юнги подходит к делу кропотливо: нельзя чтобы хоть что-то пошло не так. Он безжалостно рвет кожу, вгрызаясь клыками как можно глубже в шею, отчасти, чтобы ни капли яда не вытекло наружу, отчасти потому, что это оставит на шее Хосока прекрасные не заживающие шрамы. Он был так прекрасен в день после их первого раза. Вся шея красная и разодранная, а всё из-за него. Как он только мог быть таким идиотом и обещать себе быть осторожным? Следы смотрелись чудесно на Хосоке. Кто бы не увидел – все знали, что случилось. Чертовы бинты, которые всё закрывали! Хосоку надо было остаться у него, и он бы проводил по его шее каждую свободную секунду пока его язык бы не стерся. Или нет, он бы поступил умнее. Не торопился бы. Ждал бы пока раны снова не начнут кровоточить и вот тогда бы снова припал бы к шее Хосока. Достаточно долго, чтобы чувствовать израненную кожу, но и недостаточно, чтобы его слюна всё вылечила бы. И всё это под тихие, иногда срывающиеся на крик, стоны Хосока. От наслаждения, от боли. Самые притягательные и красивые. Юнги даст ему всё. И заберёт столько же. Яда в теле уже очень много, нет и шанса, что не подействует. Открывая глаза Юнги видит, как по руке Хосока на кровать бегут струйки густой, почти чёрной крови. Замечательно, так красиво. Юнги отрывается от шеи и сразу же вниз по лицу Хосока бежит кровь, очень быстро и очень много. Она омывает вполовину лица, впитываясь в волосы, а потом капает с локонов на постель. Самое прекрасное зрелище, которое видел Юнги в своей жизни. Всё что теперь нужно: подождать, пока Хосок умрёт. Совсем недолго: его кровь везде, её так много и её запах окутывает всю комнату. Юнги кажется, он скоро начнёт бредить. Кровавое пятно растёт по простыням все больше и больше. Юнги опускает тело Хосока обратно на кровать, и кладя голову ему грудь, слушает последние, угасающие стуки сердца.

***

Вампирам не требовалась спать месяцами, что предоставляло тонну свободного времени, плата за которое всего лишь два-три дня в отключке. Но был ли Юнги доволен тем, что приходиться спать вообще? Конечно же нет. - Это всего на пять дней в полгода, - вздыхал Сокджин. - Это на целых пять дней в полгода, - возражал Юнги, чаще всего раздраженный, усталый, занятый новым проектом. В чем смысл становиться фантастическим существом, если тебе всё равно приходится спать? Сон очень часто настигал его в неподходящее время: когда он работал и был на волне вдохновения, а его так грубо прерывали физическими потребностями. Среди его коллег в компании ходил стереотип, что к Глоссу нельзя подходить пока он не выпьет две чашки кофе – такой вот соня. А стоило всего-то пару раз попасться на глаза в те злосчастные дни перед «спячкой». Но на самом деле Юнги не был соней, он как раз наоборот избегал сон, непривыкший, что в его рутину так нагло вмешиваются и отрывают его на несколько дней из реальности. Странно как стереотип о нём сложился абсолютно противоположный его образу жизни. Но тело требовало своего и когда не получало творило вещи похуже сонливости. Иногда Юнги путал где реальность, а где нет. Так, он работал без сна пятый месяц потому что продюсировал группе альбом. В одну из репетиций он записал с участницей целый парт к песне, а когда второй продюсер пришел проверить как он (как оказалось, он не выходил из студии 13 часов) выяснилось, что никакой участницы не было, записал парт сам Юнги. Что было довольно смущающе. Участницы как узнали все выпрашивали его послушать (они все были очень обаятельными и к своему стыду Юнги было сложно сказать нет). До конца репетиций они шутя уговаривали его дебютировать в группе девятым участником, на что Юнги отводил глаза от смущения. Иногда все было вот так безобидно, смешно и легко. Иногда Юнги доводил себя до опасного состояния. Все повторилось: работа в самом разгаре и нечеловеческая упрямость. И Юнги не помнил, как все произошло, но очнулся он поздно вечером, когда шел за человеком по темной алее. С одной очевидной мыслью в голове. Он шел и думал о том, что вокруг безлюдно, нет камер, а мужчина в наушниках и даже не успеет ничего понять. И после того как очнулся окончательно он застыл, борясь с приступом шока. Он не мог этого сделать. Он не мог. Дрожащими руками он набрал Сокджина. Тот конечно приехал и забрал его. Юнги видел, как тот был зол. - Все ты и твоя упрямость! Дай угадаю, что на этот раз – работа? Она настолько важнее чем жизни людей, так ты считаешь? - отчитывал его Сокджин, разозленный не на шутку. Юнги даже нечего было ответить на это, он только зло сжимал зубы. Ему потом будет стыдно за это ещё несколько дней, а потом они поговорят, и он пообещает, относится к своему состоянию серьезнее. После того раза, он откладывал сон на долго лишь один раз – когда Намджун обратился в вампира. Но когда он наконец-то уснул, сон не принёс покоя, а только новые тревоги.

***

Юнги просунулся все еще чувствуя липкий страх на коже. Он начала быстро хлопать по кровати ладонью, пока наконец-то не наткнулся на теплую кожу. Хосок тут. Рядом. Живой. Юнги опирается на дрожащие руки, чтобы осмотреть кровать: крови нет. Всё хорошо. Всё хорошо. - Ты чего не спишь? Хосок спрашивает хрипло, даже не открывая глаз. - Я не знаю, - говорит Юнги все еще растерянный, - Что… сколько я спал? Хосок открывает глаза так будто это приносит ему страдание и его смешное лицо невольно заставляет Юнги успокоиться. Хосок смотрит на часы и говорит: - Четыре часа. - Серьезно? - Я лег вместе с тобой, - неразборчиво говорит Хосок и переворачивается на бок. Юнги пристально на него смотрит, смотрит на кожу спины, наполовину прикрытую одеялом, с такой жадностью, не зная, что конкретно им движет: радость, что он не видит крови или навязчивые мысли об обратном. Спать. Ему нужно поспать.

***

Единственное, что Юнги любил, наверное, так же сильно как Хосока («если не больше»), то это свою студию. Там всё было прекрасно и как надо, и, только зайдя туда, Юнги ощущал прилив спокойствия. Проводил он там конечно же гораздо больше времени, чем дома и вообще где-либо ещё. И Хосок был одним из тех немногих, кому посчастливилось быть там желанным гостем. Правда Хосок испугался, что в один момент это может резко измениться. Хотя на то была вина и Юнги. Это он начал его целовать и гладить, это он положил свою руку на его промежность и не собирался останавливаться и всё закончилось тем, что Хосок кончил на какую-то очень, очень, очень дорогую колонку. Дорогую даже по меркам Юнги и Хосоку страшно думать о таких числах. Хоть ему и было не до смеха, лицо Юнги в этот момент было просто непередаваемое. После того как они очень энергично (Хосок не припомнит, чтобы Юнги вообще что-либо делал с такой скоростью) все убрали, Юнги очень строго заявил, что здесь сексом они больше не занимаются. Но чтобы Юнги захотел секс здесь и сейчас не надо было даже особо стараться. В тот раз Хосок и не старался он просто пришел в майке. - Ты все еще носишь майки, - вместо приветствия сказал Юнги глядя на него из подлобья. - На улице жарко, - пожаловался Хосок. Юнги глубоко вздохнул. - Никакого секса тут. Никакого секса тут, - бурчал он себе под нос, отворачиваясь к столу. - Да я и не… - Я себе, - сказал Юнги, резко черкая слова у себя в блокноте. Хосок посмеялся и тяжело опустился на диван. - А жаль. - Нам не нужно больше инцидентов! Хосоку показалось или Юнги сейчас похлопал по колонке, как по домашнему питомцу? Он предпочтёт игнорировать это. Тем не менее, он усмехнулся и закатил глаза. Такой драматичный. - Не очень-то и хотелось. - Это не правда. Чёртовы вампиры и их чёртовы штучки. Хосок заёрзал от смущения. - Ну да неправда! Да это и не имеет значения. - Что? А почему? – Юнги развернулся к нему на своем стуле на колесиках. Хосок покраснел, отводя взгляд. - Ну… у нас бы так все равно не получилось. - Как? – Юнги прозвучал требовательно. Хосок нахмурился и перевел на него взгляд. Юнги выглядел, как если бы человек не спал два дня. - А ты не мало поспал в прошлый раз? – спросил он, - я думал, вам требуется больше времени. От вопроса с Юнги исчезло наваждение, и он, моргнув, качнул головой. - Эм. Нет, все в порядке. Я просто устал. Много работы. Хосок промычал в ответ, чувствуя небольшую тревогу. - Так что это? Боже, он всё не отпустит тему? - Ну, - Хосок опять покраснел, - это довольно смущающее. - Да, я слышу, - улыбнулся Юнги. Вот же дурацкое сердце! Юнги подкатился ближе. - Расскажи, - еще раз попросил он, сжимая его щеку. - Эта фантазия была… ну знаешь, ещё до того, как ты сказал, что у вампиров не встает и всё такое… эм, - Хосок весь красный, как варенный помидор, пытался продолжить сквозь смущенную улыбку, - что, ну вот ты сидишь за этим креслом, делаешь музыку, а я… - казалось это невозможно, но покраснел он еще больше. Договорить он так и не смог, только опустил глаза, но не просто от смущения, а вполне конкретно опустил глаза на пустое пространство под столом. Юнги проследил его взгляд и улыбнулся. - Ты фантазировал о том, как делаешь мне минет, сидя под столом? - Пока ты пишешь музыку, да, - выдохнул Хосок, - это важно. Юнги, все еще улыбаясь, вытянул брови, обдумывая его слова. - Интересно. Но не думаю, что мог бы делать хоть что-то пока ты стоишь передо мной на коленях. Хосок вздохнул, будто почти простонал. - Просто мне... – он сглотнул, набираясь сил продолжить, - меня так заводит эта мысль. Ты делаешь охуенную музыку, я – внизу, делаю тебе приятно. Боже, я ведь слушал твою музыку. Ты заслуживаешь минет за каждую. К концу Хосок уже отбросил смущение и говорил с такой уверенностью, что пришла очередь Юнги смущаться. - Ах, ну что за глупости, - сказал он, потирая заднюю сторону шеи. - Это правда, - сказал Хосок так, что у Юнги не осталось места для препирательств, даже шуточных. Он встал с кресла, возвышаясь над Хосоком и провел ладонью по его волосам. Тот закатил глаза от наслаждения и уткнулся лицом вампиру в живот. Юнги слышал, что сердцебиение Хосока участилось, и кровь стала пахнуть как когда тот возбуждался. - Сядь в кресло. Хосок поднял на него удивленные глаза, Юнги нежно убрал его волосы со лба. - Не совсем твоя мечта, но все равно. Хосок сглотнул и сердце забилось чаще. На шатающихся ногах он встал и пересел в кресло, откатившись на нем к столу и наблюдал как Юнги садится перед ним на колени.

***

Юнги вообще перестал быть образцом праведного поведения каким он был в начале их отношений. Например, один раз, когда Хосок оставался у него на ночь. Утром, когда он ещё спал, но уже не совсем, Юнги целовал его шею и плечо, и Хосок лежал и наслаждался пока не почувствовал острую боль в спине от чего подпрыгнул бы, если бы его железной хваткой не прижали к кровати. Он только спустя секунду понял, что Юнги укусил его в спину! По-настоящему! Хосок так удивился, что не смог проронить и слова. Закончилось всё быстрее чем началось, Юнги оторвался от его лопаток, с окровавленными губами и очень-очень темными глазами. Раны стали затягиваться моментально после того как он провел по ним языком, хоть какой-то плюс! Но теперь над ним возвышался голодный вампир, а на плече наливался синяк в форме пальцев. Хосок замер, не совсем понимая, как ему себя вести. И как объяснить, что у него от этого стояк. Впрочем, то, что Юнги улавливал его эмоции очень помогало: секунда, и Хосоку уже резко отдрачивали. На сухую, что было немного больно, но об этом он тоже не успел даже пикнуть. Юнги его грубо поцеловал и Хосок ощутил вкус собственной крови. Конечно, он не продержался долго. Потребовалась несколько минут, чтобы осмыслить, что вообще произошло. Ему, наверное, надо было возмутиться, что Юнги его не спросил и даже не предупредил. Но, может быть потому, что яд уже начал действовать, Хосок не стал ничего говорить. И он уснул, почти потерял сознание. А когда проснулся, понял, что совсем не был против. Кажется, даже наоборот. *** Уже довольно поздно и вот-вот он перестанет видеть совсем, сейчас пока сощуривает глаза, чтобы рассмотреть действительно ли это куст или всё же собака, которая на него набросится. Он никогда больше не будет добираться до Юнги сам. Тот, как по канонам, жил где-то на отшибе, со сплошным лесом вокруг, а мог ведь купить дом в комплексе, где хотя бы есть фонарные столбы. Уже покрапывает и вот-вот точно польет, поэтому Хосок и старается идти побыстрее. Вовсе не потому, что деревья вокруг страшные, а то, что наверняка прячется за ними, еще страшнее. Неудивительно, что единенный проезжающий автобус останавливается где-то в двадцати минутах ходьбы. Радует только то, что, как только придет, он увидится с Юнги и поест токкпоки. Он успевает забежать почти сразу как ливень пошел в полную силу. Бросая на пол мокрый пакет, он снимает свои кеды, наступая на пятки, и от воды у них такой ужасный вид, что, может быть, он позволит Юнги купить себе новые. На улице сверкает молния, а затем гремит гром, от чего Хосок подскакивает. - Боже что за гроза, что за гроза, - причитает он пока снимает с себя мокрую одежду, - Юнги!.. И только сейчас Хосок замечает, что в доме темно и тихо. Юнги бы уже вышел его встречать. Единственное, что освещает холл и гостиную свет молний, что выглядит жутко. У Хосока по телу бегут мурашки. - Юнги-а, ты знаешь, как мне все это не нравится! Ты где? Ты так шутишь? Юнги? Всё ещё тихо. Звук грома теперь почти оглушающий. Осторожно, почти на цыпочках, он проходит в гостиную. Обычно Юнги сидит с ноутбуком там. Но на сером диване никого, только плед и подушки разбросаны рядом. Хосоку кажется, что он сейчас умрет от страха. - Юнги? - Я тут. Голос совсем рядом, но его самого нигде невидно. Хосок осторожно заходит за диван и видит там Юнги, он сидит, прижав колени к себе, и выглядит будто в несколько раз меньше. Хосок быстро садится рядом и только хочет положить ладонь ему на колено, как останавливается. - Все хорошо? Что с тобой? Юнги откидывает голову назад и тяжело вздыхает. Выглядит он так, будто у него простуда или жар. - Я помню, как курил раньше, теперь это нихера не действует. Блять. Хосок смотрит на него, не зная что сказать. - Я пробовал курить. Чуть не выплюнул легкие. Юнги сводит брови и улыбается. - Ты? Тебе это совсем не пойдет, хах, - говорит он и сжимает его щеку, - и кто только дал тебе попробовать. Ладонь будто холоднее обычного. - Ты… заболел? Вампиры могут заболеть? - Я, - и на лицо вновь вернулось мученическое выражение лица, резкое, будто ему стало невыносимо сдерживать боль, - что-то вроде. Нет. Просто… Блять, ебанные сигареты. Из кармана штанов он вытащил пачку, та упала на пол. Руки Юнги дрожали. - О боже мой, - Хосок сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, - Юнги, что такое? Юнги закрыл глаза, поднося пачку к лицу и доставая сигарету. - Раньше, это чуть притупляло голод. Теперь бесполезно, - зло выдохнул он. - Ты голоден? У тебя не осталось крови? Ты же привозил недавно, всё закончилось? - Она там, - сказал Юнги махнув рукой в сторону кухни, - почти вся. Хосок смотрел на его лицо, на котором залегли тени, на его нездоровый вид и спрашивал себя, почему не заметил ничего раньше. Юнги всегда выглядел бледно и болезненно, но именно сейчас особенно. - Ты не ешь. - Я не могу, - сморщился он, - не получается. Я пытаюсь пить, но последний пакет просто выплюнул в раковину. - Но, - Хосок запнулся. Хотел спросить: «почему?». Но знал ответ. Юнги кажется прочитав его мысли, впервые посмотрел ему в глаза. - Да, - ответил он, точно зная, о чем они говорят. Хосок, смотрел на него, не зная, что ещё сказать. - Пойдем на кухню? – тихо предложил он. На кухне Юнги все же закурил и, кажется, не планировал говорить что-то ещё. Хосок открыл холодильник, доставая оттуда донорскую кровь в пакете. Он посмотрел на этикетку, слова и цифры на которой ему ни о чем не говорили, а потом на Юнги. Тот пристально смотрел в ответ, но не сказал ничего против. Пока кровь грелась в маленькой кастрюле, Хосок облокотился на столешницу, кажется впервые чувствуя себя неловко в этом доме. - А тебе курить идет. Юнги поднял на него взгляд. - Хочешь? - О нет, - качнул головой Хосок, - мое тело мой храм, так ведь говорят. Я к тому что… моя профессия зависит от моего здоровья и ну. Юнги хмыкнул. И с такой интонацией что Хосок всё же перевёл на него взгляд. - Что? Юнги смотрел на него не моргая, и потом опустил глаза на его шею. Хосок невольно положил ладонь на шрам от самого последнего укуса. Этот заживал дольше прошлых. - Это не тоже самое, - начал он, чувствуя необходимость защитится. Юнги только грустно улыбнулся. Когда кровь погрелась, Юнги перелил ее в кружку и поставил почти на середину стола. Хосок сел напротив. - Совсем чуть-чуть? Даже через силу? – робко поинтересовался он. Юнги смотрел на кружку как будто она сделала ему все зло этого мира. Но все же берет и отпивает, совсем немного, а потом оставляет сильно морщась. - Какая самая ужасная человеческая еда? Хосок задумался. В еде он не был особо привередлив. - Та что из круглосуточного супермаркета? Просроченная еще. - И она отвратительна? Хосок поморщился, представляя склизкую рыбу и засохший рис. - Очень. - Наверное, вот так это, - он кивнул на кружку, - и ощущается. Хосок вздохнул, опираясь подбородком на сложенные на столе руки. - Мы пользовались зельем только два раза в этом месяце. Хосок знал, что эти слова Юнги не понравятся, но видеть его в таком состоянии было невыносимо. Юнги не отвечал и Хосок подумал о том, что тот его просто игнорирует, но внезапно Юнги задушено засмеялся. - Всё становится только хуже. Хосок внезапно почувствовал, как глаза наполнились слезами. Он спрятал лицо в рукаве кофты. - И что теперь делать? - Я не знаю, - сказал Юнги, звуча отчаянно, - я не хочу вредить тебе. Но чем больше я пью твоей крови, тем меньше я могу воспринимать чью-либо. Даже если она человеческая. Юнги опять поднес кружку к лицу и отпил из неё почти залпом. - Тебе ведь стало лучше? – спросил он после. За последний месяц Хосок действительно почувствовал себя лучше. Он замечал изменения в своем настроении или самочувствии всего два раза, каждый раз после того как Юнги пил из него кровь, а значит, когда в его теле был яд. Даже танцевать стало легче. Хосок не захотел поднимать лицо, просто промычал в ответ. Юнги вздохнул, так будто был рад, но все ещё оставался грустным. - Может быть нам стоит отказаться от этого вообще. Хосок все же поднял взгляд на Юнги. - Что ты имеешь ввиду? Юнги поёрзал на стуле. - Это же опять как зависимость, разве нет? Если я откажусь совсем, может вкус другой крови вернется в норму, - размеренно говорил он, опустив голову. - Но, - голос у Хосока был высоким, слезы сдавливали горло, - а как ты… ты же говорил, - сглотнув горечь он продолжил, - ты же говорил, что тебе сложно находится рядом со мной только если… только если ты не пьешь мою кровь… как, как тогда- Он не выдержал и у него пошли слезы. Юнги накрыл его руку своей. - Хоби, - сказал он чутким голосом, - дело… не только в этом. Хосок устало вдохнул потому что конечно. Конечно дело не только в этом. - В чем еще? – спросил он, пытаясь проморгаться от пелены слез. - Мне страшно за тебя. И за себя тоже. Я слабо себя контролирую во время того как пью твою кровь, а сейчас я стал действительно плохо себя контролировать, когда я просто хочу её. И я стал хотеть чаще. Сначала… когда всё начиналось, мне становилось легче после твоей крови. Но теперь… я всё ещё хочу тебя, но если раньше это было и для того чтобы испытать наслаждение и для того чтобы облегчить боль, то теперь это кажется в большей степени про боль. Я всё время голодный, потому что я не могу брать много у тебя, но и ничего другого уже, кажется, не могу. А это опасно, потому что… я... я не знаю, как поведу себя. Я не могу гарантировать. И если в один день я сделаю это без твоего согласия, я не прощу себе. Что угодно, но не это. Хосок слушал его и пытался понять эмоции, которые вертелись и сталкивались друг с другом, разрывая его на куски. «Такое ведь почти случилось», - вдруг подумал он и испытал боль в груди как настоящую. Хосок не был против, он почти никогда не был, в большинстве случаев он сам уверял Юнги, что всё нормально. Но каждый раз они обговаривали и Юнги смотрел ему в глаза, чтобы убедиться, точно ли он уверен. В тот раз всё действительно было неожиданно и не оговорено. И Хосок соврёт если скажет, что ему не понравилось, но он понимал, о чем говорит Юнги. Этот случай мог быть только началом? Хосок взял его руки в свои. - Я тебе доверяю. - Но этого мало, - ответил Юнги, гладя большим пальцем его ладонь. Хосок покачал головой. - И что? И всё? - Я не знаю. Я правда не знаю. *** У него по всему телу были синяки, очень много следов от зубов. Некоторые, хоть и заживали быстро, но не уходили вовсе. Царапины от ногтей, даже кровоподтёки, когда Юнги не рассчитывал свою силу. В раздевалке перед репетициями он стал замечать на себе больше взглядов чем нужно. Остальные его не очень волновали, но иногда он видел, как Чимин смотрит на очередное повреждение со сложной смесью эмоций и Хосоку было сложно понять, что тот действительно думает об этом. Его собственное отношение было очень простым. Ему нравилось, и иногда это немного пугало. Однажды Юнги укусил его за бедро и потом оно болело ещё несколько дней, что мешало танцевать в полную силу. Если раньше что-то не позволяло ему танцевать, он злился и раздражался, но в этот раз он принял всё очень легко, как если бы это произошло как само собой разумеющееся. Возможно, эти отношения поглощают его. И что уже действительно его пугало, так это то, что, он так сильно отдаётся отношениям, зная, что ничем хорошим для него они не закончатся в любом случае. Юнги уйдет и будет жить дальше, ещё много-много лет. Возможно, для человека, который уверен в недолговечности этих отношений, Хосок слишком сильно старается всё сохранить. Хосок представил это на секунду. Он без Юнги. Он больше не заезжает за Хосоком после занятий, не поправляет пальцами его волосы, не кладет свою холодную ладонь ему на шею в чудовищно жаркий день. Представляет, какого это, когда рядом нет человека, который для него купил всю кухню, учился пользоваться электрической плитой, запоминал, что он любит из еды, какой у него любимый запах, чтобы потом подарить бомбочку для ванны, говорил ему какой он красивый, всегда, без повода, когда он с макияжем и без макияжа, когда он танцует и чувствует себя на вершине мира и когда он лежит дома с соплями и ковыряет прыщик на щеке, а все вокруг бесит. Который смотрит на него так, что у Хосока, несмотря на всю свою неуверенность в себе, всю свою низкую самооценку, взращенную так тщательно, что не вырвешь с корнем, не остается сомнений: его любят. Он думает о том, как будет без человека, с которым наслаждался сексом больше, чем с кем бы то не было. Это было то, что называли «заниматься любовью», действительно было. Никто так не заботился о его наслаждении, как Юнги, никто не был так нежен, даже когда специально был груб, никто так не пёкся о его безопасности, здоровье, никто так прекрасно, чёрт возьми, не сосал член, что вместе со спермой кажется высасывал способность думать, говорить, функционировать в принципе. Как бы он был без человека, который был честен, даже когда это было неприятно? Который поддерживал его в том, что он любил больше всего на свете? Который купил ему почти весь магазин закусок к фильму, потому что не знал какую именно ему захочется сегодня? Хосок впервые задумывается о том, что если бы эти отношения не кончались. Что если бы он прожил с Юнги не долго и не расставался бы с ним никогда? И он понимает, что хочет этого больше всего на свете. Даже фраза «всю жизнь» его не пугает. - Ты когда-нибудь думал об этом? – спрашивает Хосок тихо, в темноту спальни куда они ушли спать. Часть его надеется, что Юнги уснул. - О чем? - Ты знаешь. Юнги молчит долгое время. Шорох простыней – он поворачивается на бок и теперь смотрит прямо на Хосока. - Думал. - Как бы ты это сделал? - Я бы укусил тебя в шею, - Юнги начинает говорить почти сразу же без промедлений и от этого у Хосока идут мурашки по коже, - На кровати. Пока ты ещё спишь. Чтобы ты даже не понял, почему тебе больно. И вокруг было бы много крови, - с придыханием говорит Юнги, ярко почувствовав вкус хосоковой крови на языке. - Тебе нравится так, да? – пусть Хосок не спрашивал ни о чем конкретном, Юнги знает, что тот имеет ввиду. «Тебе нравится видеть меня в крови?» - Да, - ответил Юнги отпуская с сердца веревку с тяжелым грузом, - да мне нравится. Я так часто думаю об этом. Хосок не смеет шевелиться и продолжает рассматривать едва различимые силуэты в темноте. - Ты хочешь меня убить? Теперь Юнги молчит дольше. - Да, - отвечает он полушепотом. Перед глазами у него снова та прохладная ночь, и тепло человека впереди него как маяк. Он так никуда и не ушел. Не позвонил Сокджин-хёну. Не почувствовал вину. Он идет за этим человеком, берет его за плечо оборачивает на себя. Так часто это преследовало его во снах. Но теперь это не незнакомец, это Хосок, который не узнает его, а значит ничего не подозревает. И всё случается меньше чем за минуту. - Сделай это. Тихий голос Хосока разрывает тишину острым ножом. Юнги напрягается всем телом, пытаясь держать себя в руках, держаться человеком. Хосок наконец-то поворачивается к нему. - Сделай. Я хочу. Сделаешь это со мной? Я просто… так я всегда буду рядом. Я хочу быть с тобой рядом. Юнги дышит глубоко, и старается, старается, старается, но не может. Когда он открывает зажмуренные глаза, у него уже есть цель, и он понимает, что не остановится. Он подымается и нависает над Хосоком, облокачиваясь руками по обе стороны от его головы. Юнги слышит, как сердце человека сильно бьется, но сейчас он не в состоянии сказать, что Хосок испытывает; боится, сомневается, полностью уверен? Юнги едва справляется со своими чувствами. Но смотрит Хосок прямо в глаза и не отводит взгляд. Юнги садится на его бёдра и проводит рукой от живота к шее. Господи, он обожает это. Обожает надавливать и смотреть, как Хосок закатывает глаза от удовольствия. Он сглатывает не в состоянии думать. Клыки просятся наружу и Юнги легко позволяет. Юнги думает о том, чтобы связать Хосока, но понимает, что больше не надо. Хосок смотрит на него из-под прикрытых век и Юнги знает, что тот наслаждается каждой секундой. Поэтому Юнги сжимает пальцы сильнее, так, как не позволял себе раньше, Хосок хрипит, и только сильнее возбуждается. Юнги кладет большой палец на его пульс пытаясь насладиться этой агонией в последний раз. Он наклоняется, целует Хосока в губы, и, если до этого вообще хоть что-то его останавливало, то чувствуя, как его целуют в ответ, у Юнги испаряются все мысли кроме одной. Пусть это и особый случай – он не собирается нарушать их ритуалы. Он опускается чуть вниз, ведя носом и вдыхая сладкий запах своего человека. Останавливаясь на шее, он чувствует, как сердце Хосока пропускает удар. Крепко поцеловав его прямо там, где пульс, Юнги впивается что есть сил пальцами в его голову, прижимая к подушке. И кусает, впервые не заботясь о том, что будет после.