Вся вечность

- Возможно нам стоит устроить Хосок-хёну интервенцию, - трагически объявляет Чимин за завтраком. Был погожий воскресный день. Они ели хлопья. - Что? – улыбается ему Чонгук, — это как? - Друзья собираются и говорят о проблемах своего общего друга, если сам он ее не замечает, как-то так, - со знающим видом отвечает Тэхён, - Хей, а зачем Хоби-хёну интервенция? Чимин вздыхает, потирая заднюю часть шеи. - Из-за Юнги? – пробует он осторожно, потому что знает какая реакция его ждет. Тэхён закатывает глаза и цокает. Один только Чонгук воспитанный ребенок. - А с чего вдруг? - говорит он неразборчиво, проглатывая еду. - «С чего вдруг?» - Чимин заводиться с пол-оборота, - что значит «с чего вдруг»?! Да на нем живого места нет! Чимин краснеет от злости и смущения, потому что ну в самом деле! - Он всё время пропадает у Юнги, вот вы помните, когда разговаривали с ним дольше минуты? И-и вообще! Его танцы? Он потерял стабильность, ему сложно танцевать из-за… - Боли в заднице, - вставляет Тэхен и Чимин бьет его ложкой, - Ай! С ума сошел?! - Прекрати придуриваться! – прикрикивает на него Чимин, - дело серьезное! А вдруг мы его теряем?! - Я тоже серьезно вообще-то! Вот мы с Чонгуком тоже как-то перестарались, не он, не я потом нормально сидеть не могли. - Тэхён-а, - на грани обморока пищит Чонгук, взглядом умоляя замолчать. Чимина тошнит от этих двоих! - Вы оба – ничтожества! Через секунду Чимин, конечно, жалеет о своих словах, когда видит обиженные глаза Чонгука. Ладно, он перегнул палку. Ничтожество тут только Тэхён. - А ты драматизируешь! У человека отношения, это нормально, тем более будь Юнги-хён каким-нибудь абьюзером, он бы точно не стал знакомиться с нами, а наоборот, говорил бы Хоби-хёну какие мы плохие и все дела. - Да ты! Это только одно, - Чимин ударяет ладонями о стол, - а синяки? А укусы? Он ведь пьет из него кровь! Тэхён закатил глаза и откинулся на спинку стула, всем видом показывая, что он думает про это все. - Ну, у них есть кинки, - машет он рукой, - вот мы с Чонгукки- - Не надо! – быстро перебивает Чонгук ради всеобщего блага. - В этом нет ничего такого, зай, это естественно, - воркует Тэхён и кладет свою ладонь Чонгуку на колено. - «Зай», - фыркает Чимин, - не желаю слышать о ваших извращениях. - Да тебе же хуже. И возвращаясь к разговору, - отпивая чай продолжает Тэхён, - он влюбился, конечно, он будет пропадать у Юнги-хёна. А танцы? Ну тут та же причина. Он не робот, не может же он быть всегда быть безупречным, у всех есть взлеты и падения. Знаешь сколько раз я забывал текст на репетиции, потому что вспоминал как на нашем первом свидании Чонгук снял кота с дерева для меня? - Он что? Какого хрена, этим вообще пожарные занимаются- - Суть в том, - перебивает Тэхён, - что особых причин для паники нет. Откуда вообще такие возмущения? Я думал тебе уже понравился Юнги-хён, снова за старое? Ты уверен, что просто не ревнуешь? Ответом Тэхёну служила звенящая тишина, потому что Чимин не нашел чего сказать. Он только смотрел на него с вытянутым лицом, чувствуя себя незащищенным. В мгновение стало неловко. - Чимин-хён… - начал было Чонгук, но тот его перебил: - Не важно, - сказал он, и, быстро встав из-за стола, пошел к себе в комнату. Что за глупость! Это так о нём думают его друзья, что он просто ходит и ревнует, когда кто-то другой уделяет им внимание? Чимин не сумасшедший, он просто волнуется! Хосок не отвечал уже третий день и это беспокоило. Он всегда на выходных у Юнги, и да, теряет связь с реальностью, но стоило отправить Чимину пять сообщений подряд, он со скрипом, но отзывался. Сейчас была подозрительная тишина. Минут через 10 в его комнату все же зашли Тэгуки (Чимин уже давно сдался и стал называть их одним именем – экономит время) и уже привычно облепили с двух сторон. Чимин, конечно, не удостоил их вниманием, потому что листать мемы в твиттере было интереснее. Находился он в мире и блаженстве, пока Тэхён не начал тыкать его в щёку. Чимин не собирался реагировать. Хорошо хоть Чонгукки, воспитанный ребенок, спокойно лежит под боком. - Ну прости меня. Но ты тоже слишком остро реагируешь на всё, - начал Тэхён своим милым голосом. Чимин лишь вздохнул и закатил глаза. - У тебя интересное понятие об извинении. - Ах, ну перестань, - с улыбкой сказал Тэхён, - Внимание, атака! - и принялся его щекотать. Под всеобщий громкий ор они побесились несколько минут, Чимин тыкнул пяткой в Чонгука, кто-то тыкнул кулаком в Чимина, Тэхён истерично смеялся и всё это пока они не услышали, как открывается дверь. В коридоре стоял Хосок, методично снимая с себя обувь и верхнюю одежду. - Ого, мы не ждали тебя до вечера, - запыхавшись говорит Чимин, выходя в коридор встречать его. Хосок понурый. Это не хорошо. - А, да, - медленно отвечает он, - помешал вам? - Конечно нет, чему ты можешь помешать? – искренне удивляется Чимин, приглаживая взъерошенные волосы. Хосок лишь растерянно жмет плечами и идет к себе. - Воу, - говорит Чонгук выражая всеобщее настроение, - никогда Хоби-хёна таким грустным не видел. - Да даже не грустным, когда он грустный он тоже очень эмоциональный, а сейчас, - Тэхён качает головой, показывая как все плохо. Чимин мычит в знак согласия и смотрит на закрытую дверь в комнату Хосока. Позже, после обеда (от которого Хосок отказался), Чимин всё же стучится к нему. - Заходи, - отзываются из-за двери. Хосок лежит на матрасе, на коленях у него ноутбук, по которому он нервно стучит пальцами. - Что смотришь? - М? Просто, эм… видео на ютубе. - Понятно. Тэкуки были правы, видеть Хоби-хёна таким было не привычно. Он как будто выпал из своей колеи и превратился в сплошную нервозность. На нем была кофта с воротником и он был очень бледным. Чимин старался не думать о том, что может быть на его шее под одеждой. - Как дела у Юнги-хёна? – осторожно начинает он. Хосок только вздыхает. - Я не знаю, - говорит он и улыбается и у Чимина замирает сердце, потому что он знает эту улыбку, после нее лицо Хосока обычно искажается в гримасе, и он начинает плакать. Чимин подходит к нему и садиться рядом. - Ну что ты, Хоби-хён. Хосок действительно начинает беззвучно плакать, уткнувшись ему в плечо. Проходит несколько минут, он держит Хосока за руку и слушает как тот пытается выровнять дыхание. - Все так запутанно. Все очень… я уже не знаю, что делать, - шмыгает он. У Чимина невольно собираются слезы в глазах: он всегда был восприимчивым к эмоциям близких. - Мы тебе не как не можем помочь? Хосок шмыгает носом и вытирает лицо воротником кофты. - Я правда… я правда не знаю. Они сидят в тишине какое-то время. - Ты слишком устал? Хосок дергает плечом. - Да. Не очень, но не думаю, что смогу особо двигаться. - Пойдем на площадку? Пока еще тепло я думал, может записать кавер? Если что просто дашь совет. На крышу дома всего в нескольких кварталов от них был условно свободный вход и им очень нравилась атмосфера: в поле зрения попадало много граффити, лестниц, крыш, всей городской красоты понемногу. Недолго подумав Хосок, кивнул. - Хип-хоп? - Да, - ответил Чимин вставая с матраса, - раз уж будем на крыше. В этом ты у нас, конечно, лучше. - О, перестань, - смутился Хосок, но все же улыбнулся, - тогда одевайся, я все соберу, хорошо? Чимин кивнул, чувствуя радость; вместе они не проводили уже много времени, тем более за танцами в неформальной обстановке, а не в тренировочном зале школы. Чонгук был таким милым, что сделал им сэндвичи, даже Тэхёну разрешил съесть всего один. Провожая их Тэхён сказал: «Не переживайте, мы присмотрим за квартирой!». И торопливо захлопнул дверь. - Они совершенно точно займутся сексом, - вздохнул Хосок, закидывая спортивную сумку на плечо. - Совершенно точно. Чимин просто смирился. Даже с тем, что они наверняка сделают это на его кровати. Сейчас он просто радовался солнцу и свежему воздуху после долгого дождя.

***

У вампиров не может болеть голова, но именно это кажется сейчас убьет Юнги. Возможно, это была не боль. Возможно, это бесконечные тревожные мысли в паре с грызущей совестью били кувалдой по вискам. Юнги находил все меньше сил, чтобы не обращать на это внимание. Обычно он заглушал любую боль кровью, потому что только так боль у него и проходила, но мысли о крови претили, он был сыт до нельзя. Воспоминания об этом опять ввергли Юнги в кризис, и он ударился головой о стол, жалея о жизненных решениях. Таким его и нашел Намджун. - Можно? Юнги удивился, потому что не ожидал увидеть Намджуна на работе еще долгое время. Тот и не должен был появляться; официально он в творческом отпуске, который Юнги придумал за три секунды, когда их главный продюсер заметил, как долго Намджун не появлялся. - Конечно, - подорвался Юнги, - проходи. Все в порядке? Еще не рано для тебя? - Нормально. Сокджин-хён дал мне браслет, - сказал он, вскользь демонстрируя запястье, - да и подвез тоже. - Хорошо. Я тут… работаю, - ложь, с тех пор как он приехал он не сделал ничего дельного, только играл на пианино. - Понятно, - неловко ответил Намджун, топчась на месте, - я шел к себе и подумал, что стоит зайти. - Ах, ты правильно подумал, - сказал Юнги проводя рукой по лицу. Гребанная головная боль. - Ты уверен? У тебя вид… - Да, я знаю не обращая внимание, садись, - Юнги хлопнул рукой по дивану, - Как ты? Уже давно не общались. Намджун, как всегда большой и неуклюжий (хоть этого он не потерял), с выдохом опустился на диван. Выглядел он глубоко озабоченным чем-то. - Хей, - начал Юнги, намереваясь всё выяснить, - ну что такое? Расскажи. Я тебе помогу, ты же знаешь? Сейчас у тебя тяжелые времена, и я не хочу, чтобы ты проходил через это один. Намджун вздыхает и чешет макушку. - Ага, времена… эм, на самом деле это глупо. Юнги жмёт плечами. - Ну и что? Не бойся казаться глупым перед своим хёном. Намджун коротко улыбнулся и поднял на него взгляд. - Я просто… Хён, ты уверен, что все в порядке? Может мы, эм… поедим? – последнее слово звучало так, будто оно не привычно языку Намджуна. И это почти правда, учитывая, что теперь за этим словом стоит. - О нет, нет, - от мыслей о крови его затошнило, - правда, всё нормально. Лучше рассказывай. Намджун смотрит пристально в последний раз, а потом все же расслабляется и откидывается на спинку. - Это из-за Сокджина. Вообще, конечно, не только из-за него, - поправил себя Намджун, - но и из-за него тоже, и… всего этого. - В чем дело? Он что-то сделал? – Юнги напрягся. - Ничего такого! – быстро заверил его Намджун, - просто я его не всегда понимаю. Юнги фыркнул. «Добро пожаловать в клуб», - подумал он. Вообще, это забавно. Действительно, что там с новой сущностью и непреодолимой жаждой крови, когда Сокджин рядом весь из себя… Сокджин. - Да он, - Намджун хмурит брови и пыхтит будто паровоз, - он странный, он вроде… эм... сначала один, потом другой, и вот я уже думаю, что он сегодня такой, он начинает себя вести как будто ничего не произошло, я даже не знаю! Намджун тараторил. Но Юнги прекрасно понимал, о чём он. - Очень на него похоже, - тихо вставляет Юнги, только чтобы Намджун снова разразился тирадой. - Но это же так эгоистично с его стороны! Это как… как там говорилось… эмоциональные качели, а разве это признак зрелой личности? - Ээ… На это Юнги не знал, что ответить. Было ли поведения Сокджина всегда логичным? Конечно, нет. Но кажется, Юнги так к этому привык, что предпочитал просто принимать это как данность, а не задаваться вопросом, в чём же причина. - Сокджинни-хён, он… сложный, не буду спорить. Не в том смысле сложный, что с ним невыносимо, но да, его бывает трудно понять. Незрелым его конечно сложно назвать, - нервно смеётся Юнги, - но может он такой сложный, как раз потому, что слишком преисполненный в сознании? Намджун скептически мычит. - На самом деле я пришел сюда, чтобы… у меня строчки не выходят из головы, вот и… господи, это точно глупо. - Нет, - уверенно говорит Юнги, - совсем не глупо. Музыка была единственным, что держало его на плаву долгие годы. Так они просидели в студии почти до утра. Намджун говорил, в перерывах от написания текстов. Юнги слушал в перерывах от раскрашивания блокнота загогулинами и исполнений нескольких произведений на синтезаторе просто развлечения ради. Намджун рассказывал как он теперь живет и как это отличается от его прошлой жизни, о том, что думал как рассказать родителям и стоит ли это делать, как скучает по солнцу, как чувствует себя все время так, будто вот-вот тяжело простудится, но ему легче, когда Сокджин приносит ему кровь. Сам Намджун её не покупает и вообще мало выходит из дома. Когда Сокджин возвращается с работы, он обязательно проверяет его состояние и от этого Намджун чувствует себя пациентом под надзором. Он понимает, что Сокджин-хён беспокоится, но это немного раздражает, как и всё сейчас, поэтому он старается не реагировать остро. Сокджин-хён в основном учтивый. Они говорят немного, пару раз даже смотрели фильм вместе. Но большую часть времени Намджун проводит во сне. - Так бывает, - отзывается Юнги, вычерчивая улыбающийся цветок на бумаге, - это даже хорошо. - Да, Сокджин-хён так и говорил. В общем и целом, Намджун в порядке. - Только я… мне кажется, я всё время хочу плакать. Бывают моменты, когда я начинаю обдумывать это все… и мне кажется, что я готов заплакать или чего хуже. - Это понятно, - говорит Юнги, сжимая ручку, - учитывая что произошло. Ручка наконец ломается с тихим треском и Юнги в раздражении откидывает ее на пол. - Воу, - Намджун такого совсем не ожидал. - Прости, просто- Юнги хотел было взяться за переносицу как понял, что рука в чернилах. Этот день его точно доведет. - Хён, ты уверен, что все хорошо? Мы говорим только обо мне и- - Нет, нет, так и надо, - быстро перебивает его Юнги пока собирает остатки ручки по полу. - Но мы ведь друзья и даже если- - Намджун, - начинает Юнги вкрадчиво, - поверь, это то, что мне бы хотелось обсуждать сейчас, хорошо? «Тем более с тобой» - не добавляет он, опасаясь, что Намджун поймет его неправильно. Насколько вообще было бы неэтично начать рассказывать про случившееся, человеку, недавно пережившему травматичное обращение? Намджун пристально посмотрел на него и кивнул, окончательно сдаваясь. Они сидели в тишине какое-то время, пока Намджун не сказал; - Хочешь прочитать? Юнги кивнул и взял блокнот. Тексты Намджуна ему всегда нравились. В самом начале своего пути, когда тот ещё не отточил свое мастерство, некоторые моменты текстов казались нескладными и даже неловкими, но после них всегда оставалось хорошее впечатление, а задумка была реализована, это в Намджуне Юнги ценил больше всего. С опытом его слово стало острее, но все ещё присутствовала лиричность, доля поэтичности, которая служила больше украшением текста на пути выстраивания четкой позиции. Сейчас же Намджун был весь в лирике. Это было еще сыро, это был рэп, но уже больше поэзия. О сложности, недосягаемости, грусти и всё это облачено в очень красивую форму, но при этом не слишком романтизированную, от реальности Намджун не отрывался, остался собой. - Это очень красиво, Намджун. - Да? - Конечно. Полировка, другая, и из этого может выйти хороший трек. Если найдешь правильную музыку. Намджун улыбается. - Я думал о пианино. Ты же в этом мне поможешь? - Конечно, - фыркает Юнги, поворачиваясь к синтезатору.

***

Иногда Юнги представлял их общее будущее и конечно, конечно, Хосок был там вампиром, был рядом с ним. Юнги ничего не желал сильнее, чем этого. Но это была скорее мечта, в которую Юнги не сильно верил (по крайней мере не в редкие проблески здравого смысла). Хосоку не надо было быть вампиром. Это не про него. Вампиры это про усталость, грусть, холод. Хосок был полной противоположностью. Загробная жизнь — это проклятие. Юнги не умрет, только если его не убьют или он сам на это не решится. Сколько же жестокости в этом приговоре. Он либо не сможет сделать ничего, чтобы спасти себя, либо отчается до такой степени, что наложит на себя руки. Хосок этого не заслуживал. И Юнги просто надеялся… Юнги соврет, если скажет, что точно знает, на что он надеется. Он в конфликте с самим собой. «Я не должен был предлагать», - тихо сказал ему Хосок после всего этого. И Юнги был готов разорвать себе кожу на лице, потому что он же согласился! Он же хотел! Но стоило Юнги засомневаться, Хосок стал сомневаться тоже? Юнги не желал ничего сильнее и вот когда все должно было произойти он сам же всё и испортил! Сомнения всегда были, но они наконец-то померкли, на секунду, но померкли! И ему не хватило духа этим воспользоваться до конца. «Почему? Ты больше не хочешь?» - спрашивал Юнги, зная, что звучит жалостливо. Но Хосок посмотрел на него с болью в глазах, и вовсе не от укусов, вовсе не от ран, не от потери крови, нет, его точно обидели по-другому. «Но ты ведь сам не хочешь. Разве это не очевидно?» И Юнги… не знал, что на это ответить. Юнги остановился, потому что побоялся. Потому что где-то далеко в его покалеченной голове еще оставалась толика понимания, что это не то решение, которое нужно принимать вот так сразу. Или принимать вообще. Хосок не может знать до конца на что он соглашается, а Юнги склоняет его к этому по своей прихоти. Это не честно и Юнги не хочет так с ним поступать. «Вчера мы ошиблись». «Да» - и голос Хосока был холодным. «Очевидно мы смотрим на… это всё по-разному. Не знаю, на что я наделся. Может мне слишком сильно нравилось себя обманывать». После этих слов Хосок ушел, а Юнги не остановил его, даже несмотря на то, что вся его душа умоляла об обратном. Что надо вернуть его. Обнять, посадить рядом с собой. Это не те слова, на которых надо расставаться. Юнги надо было остановить Хосока, но он не решился. Может после всего случившегося ему стоит побыть одному. Отдохнуть, подумать надо всем, осознать. Юнги успокаивал себе этими и многими, другими словами, но в голове все равно набатом билось мысль «нельзя было оставлять его одного в таком состоянии». Юнги уже знал, что пожалеет. В последних словах Хосока было больше боли, чем можно предположить, Юнги это чувствовал. И кажется, всё что ему оставалось, это ждать, как это проявится.

***

Было достаточно тепло, чтобы лежать на бетоне в толстовке, но достаточно прохладно, чтобы иногда приходилось греть ладони друг о друга. От солнца щурились глаза. - Не хочешь перекусить где-нибудь? Хосок приподнял голову, промаргиваясь. Цвета вокруг исказились от долгого лежания под солнцем. - Давай. Как получилось? Чимин всё пересматривал видео, которые они наснимали с хореографией под аренби-трек, легкий и очень подходящий Чимину. Они давно обсуждали хореографию и наконец засняли, Хосоку хотелось бы радоваться больше. - Даже неплохо. Но просто… может снимем ещё раз? В последнем- - Идеально не получится Чимин, - вздыхает Хосок, - ну как по мне, две последних идеальны, но по твоим стандартам не получится. Чимин дуется. Хосок смеётся и треплет его по голове. - Пойдем есть. Я буквально умираю с голода! Хосок и от жажды умирал, он выпил не только свою воду, но и Чимина. Водно-солевой баланс - это не шутки, даже несмотря на зелье. Решив, что за хорошую работу они заслужили что-то ужасно солёное и ужасно жаренное они пошли за фастфудом. Хосок чувствовал легкую тошноту, поэтому обошелся картошкой фри и салатом, а Чимина уговорил взять полный набор с бургером, пусть тот и отнекивался сначала. Хорошо, что фраза «хён заплатит» всё решает. - Так как у вас дела? – спросил Чимин, будто бы вопрос пришелся кстати, а не возник из воздуха. Хосок вдохнул, потому что понимал, что этого разговора не избежать. - Не знаю. Наверное, плохо, - сказал он, заглатывая больше картошки. - О. На самом деле, чтобы всё объяснить Чимину, пришлось бы рассказать ему всё, что произошло. И сейчас Хосок понимает, что, возможно, ему немного неловко (если не стыдно) перед ним. Тогда это всё имело смысл. Сейчас же… Хосок всё больше и больше думает о том, что это действительно было ошибкой. - Даже не знаю как начать. В конце концов, Хосок как-то начинает. И рассказывает о случившемся, об их проблемах, которые, стоит только решиться одной, появляется другая. О том, как он чувствовал, будто он в отчаянье, что не хочет терять Юнги. О том, что скорее всего глупый идиот. И о том, о чём он попросил Юнги. Реакция Чимина сложная и выглядит он так, будто бы его обидели. - Ты в самом деле..? - Тогда это казалось правильным, - быстро начинает защищаться Хосок, - это… мне казалось, мы в тупике и это единственный выход, и просто… да, мне хотелось, может быть не совсем этого, но мне просто хотелось быть рядом с Юнги и всё, это так- Хосок зарывается пальцами в волосы и упирается глазами в стол, потому что взгляд Чимина слишком, чтобы выдержать напрямую. - Вау, - говорит он, как затишье перед грозой - ты, ты просто… А как же все?! - Я знаю, - тихо отзывается Хосок, но это не помогает. - Да твои родители… твоя сестра! А мы?! Он мог тебя убить! - Потише пожалуйста! – умоляет Хосок, когда Чимин стал повышать голос. Чимин не отвечает на это, только фыркает и облокачивается на диван, сложив руки на груди. Они молчат и между ними только тихий звон и гам кафе вокруг. - Он бы не убил меня, - как бы между прочим говорит Хосок, - в смысле… ну не навсегда бы точно. На самом деле, только это единственное, в чём он сейчас уверен. Чимин делает глубокий вдох. - Если быть честным, - всё же начинает он, немного успокоившись, - я уже задумывался о том, когда ты придешь поговорить о таком… я не думал, что так скоро, но... да. Хосок кивает, вертя трубочкой в стакане с кока-колой. - Просто… прошло ведь так мало времени. Даже не год. Хосок с улыбкой думает, а ведь действительно. Еще даже не год, а сколько всего произошло. И как сильно он уже влюбился. - В любом случае, не думаю, что это теперь важно, - говорит он и мрачнеет. - Почему? Ты действительно хочешь с ним расстаться? – спрашивает Чимин, будто даже расстроенно. Хосок неуверенно пожимает плечами. - Просто… он ведь не захотел все-таки. Он остановился. Может, он не так сильного этого хочет. Чимин моргает и смотрит на него вопросительно. - Так ты ведь и сам говоришь, что ты все же передумал. Понял, что это плохая идея. - Ну, да, это было необдуманно и на эмоциях, - говорит Хосок начиная отрывать от ногтей кутикулу. Хах, а это ведь привычка Юнги, - но, когда я проснулся и понял, что ничего не произошло, я просто… мне было обидно. У него было мое согласие, я сказал, что хочу этого, потому что так смогу быть всегда рядом с ним. И он… может, на самом деле это не то, чего он хочет? - Прости, но это какая-то глупость, - говорит Чимин, - как ты и сказал: всё было на эмоциях и необдуманно. Так и Юнги решил. На нем ведь, ответственность, в этом процессе не только ты участвуешь! Вот он и передумал – и хорошо ещё, что вовремя! Хосок готов признать, что, возможно, его слова звучали эмоционально, если не по-детски. Но он не может вытравить из своей головы проклятый голос, который так и твердит: «Если засомневался, то не хочет этого по-настоящему, а всё потому, что не любит тебя достаточно, а всё потому, что он до сих пор…» И Хосок старается заткнуть этот голос. Правда. Но он будто не в состоянии, эти мысли не появляются украдкой, они уже гуляют свободно и чувствуют себя вполне уверенно. И всё время перед глазами эта размытая картина, почти ничего не понятно, но Хосок знает, что на ней и этого достаточно. Там Юнги, который целует Сокджина. Хосока это медленно убивает.

***

Ему приходит сообщение от Юнги немногим позже. «Как ты себя чувствуешь? Тебе нужно что-то?» И Хосоку одновременно радостно, но и плохо, будто сообщение послано ему в укор; смотри, и как ты можешь зацикливаться и сомневаться, когда у тебя такой прекрасный парень. Хосока тошнит и он откладывает телефон. Проходит несколько дней. Хосок полностью погружен в работу, он в зале почти с утра до ночи. Все, что он ответил на сообщение Юнги это «всё хорошо». Всё, конечно же, не хорошо, но Хосок решил притворяться до тех пор, пока это не станет реальностью. Один раз Юнги приезжал, когда его не было, об этом рассказал Тэхён. - Он просто спрашивал, как ты. Привез еды, - Тэхён показательно берет один токпокки и отправляет его в рот. Хосок думает. И думает. И думать ему уже надоело, как жаль, что нельзя просто отключить голову. Он скучает по Юнги, очень. Он просто не уверен, что скажет, когда придет к нему. Из «я не хочу его видеть», с нарастающей тоской все плавно перешло в «мы поговорим в любом случае», разве могло быть иначе. Хосок вздыхает, потому что опять чувствует себя незащищено. Всё, разумеется, так и закончится он пойдет к Юнги пока тот все еще его ждет. В один солнечный, но уже прохладный день, Хосок решил, что больше не хочет оттягивать. Юнги, сказал, что приедет домой со студии, всё равно он и Намджун там провели всю ночь и следующий день. Хосок добрался первым и открыл дверь своим ключом. Юнги зашел почти сразу за ним. Он был сонный, закутанный в шарф, похожий на воробушка и Хосок не смог сдержать себя от улыбки, каким он был милым. Только сейчас Хосок осознал, как же сильно он скучал, это чувство пронзило всё тело и ему захотелось немедленно прикоснуться к Юнги. Он пошел к нему, а Юнги пошел к нему навстречу. От Юнги как всегда пахло его любимым парфюмом, и Хосок не мог надышаться. Руки Юнги держали крепко, но все ещё нежно, так может только он. - Блять, я так скучал, - говорит Юнги приглушенным голосом, он полностью уткнулся ему в шею, – тебя не было несколько дней, а я уже думал, что сойду с ума. - Прости. - Не извиняйся, - серьезно говорит Юнги и отстраняется, чтобы взять его лицо в свои ладони, - тебе нужно было время, да? Я понимаю, я просто… Юнги нервно облизывает губы и в голове у Хосока не особо много мыслей. Он целует его и как же он скучал по этому, губы Юнги такие мягкие, мокрые, холодные, Хосок хочет целовать его вечность. Они не останавливаются, и вся необходимость в разговоре пропадает, все тревожные мысли, которые съедали Хосока изнутри испаряются, есть только Юнги, который целует его, как будто он самое ценное, что может быть в этом мире. Так они доходят до дивана в гостиной; еле отрываясь друг от друга, Хосок стянул с Юнги шарф и куртку, пока тот скидывал обувь. С Юнги ему в душе всегда тепло, даже когда холодные руки забираются ему под толстовку. Они не идут дальше, просто обнимаются, и Юнги перебирает его волосы, иногда касаясь губами его лба. Хосок просто утыкается в его футболку и вдыхает запах. Ох, он точно может понять Юнги. - Ты грыз ногти, - говорит Юнги удивлено. Он берет ладонь Хосока и проводит своим большим пальцем по его. Хосок мычит в ответ. - Мгм. Я много нервничал. А сейчас… не знаю, мне спокойно. Юнги сжимает его ладонь. - Мне тоже спокойно рядом с тобой. Не видеть тебя, особенно после всего, было тяжело. Я все думал, как ты, достаточно ли воды ты пьёшь. Но не писал, потому что… не хотел, навязываться, наверное. Хосок кивает. Эти дни в одиночестве пошли на пользу, в каком-то роде. По Юнги он всё равно тосковал. - Когда ты ушел, ты, - Юнги запинается, будто ему тяжело говорить, - ты сказал… - Я много чего сказал с горяча, – прерывает его Хосок подымая голову. - Да, но... Ты сказал… что обманываешь себя, что ты имел в виду? Хосок вздохнул и сел, Юнги поднялся в след за ним. - Айщ, это так долго и сложно, - сказал он, закрывая глаза ладонью. - Можешь не торопиться, - тихо говорит он, убирая ему волосы за ухо, - Уже так отросли. Будешь стричься? - Возможно скоро. - Тебе идёт. Хосок улыбается на это. Юнги заказывает ему еду, потому что Хосок совершенно точно остаётся на ночь. С закрытыми шторками в комнате темно, и Юнги зажигает в своей спальне три свечки, почти романтика. Жаль, что они не в драматичном канделябре, а в цветном стекле. Одна из них пахла «чёрным янтарём и имбирной лилией». Хосок надеялся, что они смогут обсудить Ту Самую тему уже на трезвую голову. Они лежат на кровати, свет от свечек забавными бликами отражался на потолке. - Я думал о том, что хотел бы обратиться совсем не давно. Как раз, когда все началось с Намджуном. До этого… я не думал, что это случится. Юнги кивает, не потому что тоже думал, что этого не случится. А потому, что считал, что Хосок бы не захотел. - Такое не каждый захочет. Это понятно. Я бы для себя такого не выбрал. - Да, но, - Хосок выдыхает и продолжает, - я думал так, потому что считал, что это всё это… не навсегда. Юнги считал себя довольно практичным человеком, который не строит розовых замков в голове, которого сложно удивить. Но эти слова заставили его сердце по-настоящему заболеть. Уже через секунду он, конечно, понимает. Если смотреть на всё практически. Хосок человек, они смертны. У всего этого будет конец, даже если не смерть разлучит их, так нечто другое. Когда-то он думал, что навсегда останется с Сокджином. - Я понимаю, - говорит он, как бы больно это понимание ему не давалось, - но… Хоби, я никогда не думал о тебе как о чём-то временном. Не в таком плане. Я понимал, что… у нас всё вот так, но наверное… просто предпочитал не думать об этом. Хосок медленно кивает, будто сомневается. Юнги сжимает его руку сильнее. Пожалуйста, верь мне, пожалуйста, не сомневайся. - Но ты ведь думал, не только о том, что я бессмертен, а ты нет, правда? Ты считал, что мы расстанемся в какой-то момент? Хосок вздыхает. - Да. И Юнги от этого невыносимо. Это Хосок всегда был тем, кто говорил, что сложности его не пугают и не остановят. И теперь слышать такое… Юнги не мог его винить, конечно, всему есть предел, тем более, когда ты сталкиваешься с таким количеством трудностей. Хосок продолжает: - Я решил, что ты остановился тогда, потому что не хотел этого. Что провести со мной всю жизнь, это не то, чего тебе бы по-настоящему хотелось. И что ты всё равно меня бросишь, а обращение и всё что происходит после всё затруднит. Потому что… - Почему? Хосок осознает, что просто не может этого сказать. Его язык просто не поворачивается. Его щеки горят, живот мутит и ему кажется, что если он признается в этом, он сгорит со стыда. - Я-я… не могу. Юнги ёрзает. - Я правда не хочу на тебя давить, но Хоби, пожалуйста. Если дело во мне, если я что-то сказал или сделал, - Юнги, честно, тошно от мысли, что он может быть причиной того, что Хосок так несчастен, - скажи, прошу. Хосок чувствует, как глаза начинает щипать. - Вдруг тебе это не понравится? - Что? – Юнги не может придумать ничего, что могло бы отвернуть его от Хосока. - Я представлял, как все рассказываю тебе, - Хосок шмыгает носом, - и все о чем я мог думать, что ты просто скажешь, что это всё глупости или это не важно. - Хосок, - Юнги садится на кровати, и смотрит на Хосока, который сразу отводит взгляд, - я бы никогда не пренебрег бы твоими чувствами специально. Если ты говоришь, что это настолько серьёзно, что заставило тебя сомневаться в нас, это серьёзно. Пожалуйста. - Я думал о том, что когда я постарею, или когда я умру… или если мы расстанемся. У тебя все еще будет Сокджин. И Сокджин любит тебя, я видел, я видел, что он любит тебя, я видел, как он о тебе говорит. Когда меня не станет, он всё ещё будет в твоей жизни и это просто… Хосок все же начинает плакать, громко. - Я все думал: нет, нет, это не серьёзно, это ничего не значит, но, когда ты сказал, что поцеловал его, я просто… я не могу прекратить это видеть. И мне обидно даже не за это, это просто… я думал… что, если бы узнал, что вы сошлись после того, как мы бы расстались, это бы меня убило. Значит, это действительно был лишь вопрос времени. А я стоял на пути, просто потому что… ты бы не обратил бы даже внимание на меня, если бы не моя кровь, я знаю, что это так, я знаю… просто так- - Хоби, Хоби, стой хватит прошу, - Юнги не выдержал, когда Хосок стал уже заговариваться и задыхаться от слёз. Он обнял его и прижал к себе, слушая плачь, и сам был готов удариться в истерику. Это было похоже на то, как ему ножом режут по мягкому мозгу, так же больно и кроваво, вот что что чувствовал Юнги после слов Хосока. Хосок долго успокаивался, а Юнги баюкал его в своих руках. Он замечал, как по телу Хосока идут мурашки, замерз. Но тот совсем не обращал внимание, прижимался к нему сильнее. - Знаешь, - начал он, когда Хосок стал лишь еле заметно вздрагивать, - всё это время мы пытались решить проблемы связанные с тем, что я вампир, а главной, как оказалось, даже не коснулись. Хосок промычал в ответ что-то неопределённое. Юнги укладывает его на кровать, накрывая одеялом, вспоминает, что в тумбочке остались грелки. Он достаёт одну из упаковки – эта в форме медведя – и кладёт рядом с лицом Хосока, тот сразу берёт её в ладонь. Всё его лицо красное и зарёванное и Юнги вытирает сопли и слезы салфетками, пока Хосок почти не реагирует. - Скажи что-нибудь, - просит он. - Мне жаль. - За что? – кажется искренне удивляется Хосок. - За то, что так подвёл тебя. Хосок не знает, как на это реагировать. - Ты никогда меня не подводил. - Да, только один раз, но зато как метко, - горько говорит Юнги, теребя новую салфетку в руках, - я понимал, что это не пройдёт бесследно. Я просто не ожидал что, - Юнги вздыхает, - тебе надо было сказать мне раньше. Но вместо этого, Хосок провёл столько времени, пожирая себя изнутри. - Я боялся твоей реакции, - говорит Хосок очень спокойно. Наконец-то тело устало паниковать. - Боже, - грустно смеется Юнги, - и ты говоришь, что я тебя не подвёл. Как это так, если ты даже думал о таком! - Это не ты. Это все загоны в моей голове. Юнги вздыхает и качает головой. - Не говори так, - просит он, ложась с ним рядом, - как это может быть в твоей голове? Это я облажался. - Но я тебя уже простил. - Но это не значит, что ты не злишься или не расстроен. Разумеется нет. Мне следовало бы обратить на это больше внимания. - Хотелось бы мне просто забыть об этом, - вздыхает Хосок от бессилия, - Чтобы я смог жить дальше, но я просто- - На это нужно время, это нормально. Но ты не должен был проходить через все это один. Хосок отворачивается, опять избегая взгляда. - Заставлять тебя чувствовать все время виноватым тоже ужасно. И дело не просто в Сокджин-хёне. Ну и в нем, но я даже разозлиться нормально на него не мог, я пытался! Как я могу винить его за то, что он тебя любит. Юнги зажмуривает глаза, справляясь с чувствами. - Это то, что действительно беспокоило тебя всё это время? Хосок жмет плечами. - Да, в основном. Ещё и это, ну, ты знаешь. Как… как твоя жажда? – спрашивает он. Юнги поднимается выше по кровати, опираясь спиной на изголовье. - Более или менее. Всё ещё сложно пить кровь из пакетов, но пришлось через силу. «Потому что меня не было» - Хосок чувствует укол вины. - А твоя? – осторожно спрашивает Юнги. Хосок больше не чувствовал себя слабым, отсутствие как зелья, так и яда вампира определенно пошло на пользу. Вечер вышел слишком эмоциональным, поэтому он не может ручаться за то, были ли перепады настроения побочным эффектом или нормальной реакцией. - Нормально, думаю. Первые дни после немного кружилась голова. Юнги кивает. - Возможно и с этим мы с можем разобраться, - говорит он, запуская пальцы в волосы Хосока. Тот вздрагивает. - А что теперь? – спрашивает Хоби. Юнги вздыхает, начиная проводить пальцем по переносице и изгибу его носа. - Предлагаю подумать об этом завтра. Тебе нужно поспать. Соглашаясь с ним, Хосок прикрывает глаза. Заснуть не составит никакого труда, он чувствовал себя выжатым как лимон, но очень легко, кажется, впервые так легко за целый месяц. - Я хочу сказать тебе, перед тем как ты совсем уснёшь, - голос Юнги слышался издалека, - Я тебя люблю. И я хочу провести с тобой всю жизнь, хорошо? Мы со всем разберёмся. Я обещаю тебе.