Вся вечность

Если говорить о том какой Юнги идеальный, Хосок будет первым, он выбежит на сцену, выхватит микрофон, откроет презентацию на 94 слайда и потребует отключить телефоны; всё настолько серьёзно. Юнги заботлив, добр, талантлив, умён, красив, Хосок был в восторге от его характера, тембра голоса, манеры разговаривать. Казалось, он был идеальным. Но конечно же, так только казалось, и именно поэтому Хосок на кухне в час ночи готовит рамён, чтобы хоть чем-то занять руки, которые покалывало от нервозности. Юнги все ещё наверху, в спальне. Хосок не считал недостатками многие вещи, например, неуверенность Юнги по поводу их будущего, ведь иначе он бы был лицемером. Или то, что он предпочитал не рассказывать о своем прошлом, Хосок понимает, что некоторых событиях не хочется вспоминать. Он не считал недостатоком даже то, что Юнги целовался со своим бывшим парнем, пусть Хосок и был расстроен долгое время. Но жизнь штука тяжелая, и они справятся. Проблема была в том, что Юнги во всей своей заботливости иногда заносило, и заботу он видел даже в том, чего Хосок не просил и не хотел. Всё началось с новости о том, что Хосок решил пойти в армию весной следующего года. И сначала Юнги это воспринял нормально; они это не то чтобы обсуждали, но оно и не нужно было: Хосок уйдет в армию в любом случае, рано или поздно. И оказывается, Юнги не совсем устраивало, что Хосок из двух зол выбрал «рано». «Это просто не так практично. Ты только закончишь учёбу, тебе не кажется, что её лучше подкрепить опытом сразу?», - говорил он. И Хосок бы подумал над этим, как и над любой разумной мыслью, которую ему озвучивал Юнги. Но чем дальше заходил разговор, тем хуже всё становилось. - Пока у меня нет даже идеи куда идти. Не то чтобы работа, тем более такая которую я хочу, просто свалится мне на голову, - говорил Хосок, пока Юнги гладил его по волосам. - Ну вообще-то, - начал Юнги и Хосок поднял на него вопросительный взгляд, - свалится, если ты попросишь. То есть не свалится конечно, тебе всё ещё придётся проходить отбор, но… - Стоп, - Хосок поднял голову с колен Юнги и сел рядом, - ты же не имеешь в виду свою компанию? Юнги пожал плечами: - Почему нет? Хосок улыбнулся ему: - Я никогда не просил тебя об этом. Мне бы не хотелось начинать все так- - Как? – почти требовательно перебил Юнги. Хосоку совсем не понравился этот тон. - Ты понимаешь как, - невнятно сказал он в ответ, отворачиваясь и свешивая ноги с кровати. - Нет, знаешь, давай поговорим об этом. И потом разговаривал в основном Юнги. Он сказал много чего: и что это обычная практика, и что это не стопроцентная гарантия, что это не означает, что любой кто так получил работу на самом деле бездарный, агентства бы не прожили и дня, если бы набирали всех, просто потому, что кто-то свыше им приказал, и что без таланта там не держат, что так работает вся индустрия, одни нужные люди натыкаются на других нужных людей, и так происходит раскрытие потенциала артиста и выгода для компании, а если Хосок думает иначе, то он идеалист, если не просто очень наивный. Хосок выслушивал это молча, чувствуя, как темнеет обида у него в груди. - Ты даже не спросил, хочу ли я этого. Я ведь тебе никогда не говорил, что хочу работать на вашу компанию. Не серьезно. Юнги замолчал, потому что вообще-то это правда. - Хорошо. Хорошо, ты прав. Тогда, где ты хочешь работать? - Что, поможешь мне и там? – не удерживается Хосок от ненужной язвы. - А почему это вдруг плохо? – спрашивает Юнги, будто теряя терпение. Хосок решает, что у него нет сил на этот разговор и уходит вниз, на кухню. Им стоит поговорить, когда они оба уже успокоятся, по крайней мере Хосок, потому что сам себе он такой не нравится. Злой и очень огорченный, и больше всего он ненавидит быть таким из-за Юнги, пусть такое и бывает очень редко. Он пытается проморгать слезы, пока мешает лапшу, проговаривая про себя, что тут не из-за чего так сильно расстраиваться. Тем не менее горло душит, и он пытается не шмыгать носом сильно, он надеется, что есть хоть какой-то шанс, что Юнги не услышал или почувствовал. Такого конечно же не случается. Сегодня всё в сплошном разочаровании для него. Юнги заходит и Хосок чувствует почти физическое отторжение от мысли, что он его сейчас обнимет или просто коснётся. Юнги, кажется, может почувствовать даже это, потому что его шаги резко прекращаются. - Прости, возможно, мне стоило сказать всё по-другому. Хосок пожимает плечами. Возможно. - Просто, - его голос хрипит и от кашляет, - просто это всё… я не знаю, чего хочу на самом деле. И я подумал, что может быть, пока я буду в армии, мне не придётся об этом думать, или наоборот, будет на это время… я не знаю, в любом случае это случится, вот и… Хосок опять жмёт плечами, выключая плиту. Он на самом деле и не голоден. Юнги молчит и садится за стойку. - Если ты не хочешь работать у нас, я не буду настаивать. Но ты же понимаешь, что в моей помощи тебе нет ничего плохого? - Я понимаю, просто, - Хосок сжимает заднюю сторону шеи. Он хочет спать и это всё, в чём он уверен сейчас, - не думаю, что стэйджи айдолов, это то, что мне надо сейчас. Я знаю, как там все интенсивно и строго, и возможно, это не то, что я сейчас хочу. Не знаю, может я просто ленюсь. - Нет, не говори так, - быстро отвечает ему Юнги, - слушай, - он все же подходит к нему достаточно близко, но всё ещё не вторгаясь в личное пространство, - если тебе надо взять перерыв, это нормально. - Разве не ты сейчас говорил, что после учёбы стоит сразу пойти практиковаться, - почти мямлит Хосок. Господи, почему он не может разговаривать нормально. - Я ведь не знал, что ты хочешь сделать паузу. Я думал… я хотел как лучше для тебя. - Да и лучше это не терять времени впустую. Знаешь, многие уже нашли куда пойти после выпуска, те же агентства, театры, кто-то уезжает за границу и, может быть, это действительно всё ошибка? Может мне не надо останавливаться, потому что потом всё будет занято, каждый в итоге найдет свое место а я- - Нет, Хоби, послушай, - Юнги приблизился, но будто остановил себя от того, чтобы обнять его, - о чём бы ты сейчас не думал, прекрати, ладно? Твоя жизнь — это не гонка, ты ни с кем не соревнуешься, хорошо? Хосок кивал, сжимая глаза от слез. В итоге, он не съел свой рамён. Остывший и разбухший, он так и остался в сотейнике. Юнги почти за руку отвёл его в ванную. Хосок лежал под водой, Юнги сидел на краю бортика и вчитывался в наклейки на баночках с солью для ванн. Новые, купил их совсем недавно. Постепенно он стал высыпать содержимое под поток воды, и она окрасилась в легкий фиолетовый цвет. - Ты ляжешь ко мне? - Попозже, - ответил Юнги, закручивая и ставя баночку на место. - Не уходи только, - просит Хосок. - Не уйду, - улыбается Юнги, - лежи, пока вода тёплая. Хосок вздыхает и пытается расслабиться, несмотря на гундящий в голове звук, как из старого телевизора. Даже из нескольких телевизоров одновременно. Хосок не хотел прекращать танцевать насовсем. Но сейчас он не чувствовал себя так, будто у него есть на это силы и желание. Он бы никогда не отказался от такой важной части своей жизни, но покой и ясность, которая приходила с танцами, с выступлениями померкла, и любая попытка приложить больше усилий ощущалась как погоня за чем-то, что необратимо ускользает, как лента на ветру. И отойти от этого, взять отдых, перерыв, действительно казалось хорошей идеей, но Хосок боялся, что как только он остановиться и сойдет с прямого пути, он уже никогда не сможет вернуться. - А как ты… - М? – мычит Юнги в ответ, не отрываясь от изучения теперь уже бомбочек для ванн. - Как тебе удалось сделать музыку своей карьерой? - Ох, - выдыхает Юнги, потому что за ответом на этот вопрос много лет преодоления трудностей, - Знаешь, у меня был похожий период. Я не мог играть ни на каких инструментах. Не играл много лет, и я не могу сказать, что это время было плохим. Точнее, оно было, но по другим причинам, а отсутствие музыки было скорее побочным эффектом. Хочешь? – спрашивает Юнги, показывая на розовую бомбочку. Хосок кивает. Всё это нравится скорее Юнги, но Хосоку приятно, потому что так тот проявляет о нём заботу. Как только он опускает бомбочку в воду, появляется запах ягод и трав. - Так вот, - возвращается к теме Юнги, наблюдая, как бомбочка шипит и растворяется, - когда я перестал писать музыку и выступать совсем… было не больно и не хорошо. Но это было необходимо. - И что было после? - В конце концов, это прошло. И я стал продюсером, - улыбается Юнги, - я писал свою музыку и раньше, но только для себя и вся она, так или иначе, была о тех временах, когда… ты знаешь, о временах с моим создателем, - чуть тише говорит Юнги и опускает взгляд, а Хосок жадно всматривается в черты его лица, - после перерыва я перестал выступать, потому что, кажется, утолил своё желание быть услышанным. Но возвращение к музыке было неизбежным. Даже несмотря на то, что музыка пришла ко мне болезненным путём. Если это действительно твоё, оно останется с тобой, даже если ты отойдешь от этого ненадолго. Или надолго. Как ты сам и сказал, тебе придётся пойти в армию в любом случае. Хосок слушал и игрался с пеной у бортиков, ощущая, как все голоса в голове постепенно утихают. - Не думаю, что в моём случае. Я не могу столько ждать. У тебя есть всё время мира, а я, - Хосок не закончил, прикрыв глаза, опускаясь в воду с головой. Юнги смотрел на шевеление цветных разводов, думая, что ещё он может сказать, чтобы заставить Хосока чувствовать себя лучше. Если бы только он мог передать ему свое спокойствие, но, к сожалению, творческий путь — это не то, что терпит советов, слушал ли Юнги в свое время Сокджина и его утешительные речи, которые, в большей или меньшей степени, оказались правдивыми? Нет, потому что даже если у него все сложилось хорошо, у этого не было стопроцентной гарантии и, если быть реалистом, от слов Юнги у Хосока её тоже не появится. Перерывом это может быть только сейчас, он может затянуться на годы, а потом Хосок может как потерять интерес вовсе, так и осознать, что это его единственная настоящая страсть. Если бы он только не был уверен, что уже опоздал… Возможно, Хосок прав и они действительно не в равных позициях; Юнги понимал, что его жизнь закончиться только с его решением, а Хосок понимал, что его жизнь или даже молодость, которая во многом определяющий фактор его дела, закончится. Наверное, Юнги бы сказал Хосоку, что его творческий путь – это не заданная конечная точка, это горизонт, который отдаляется, стоит подойти ближе. Это пугающе, потому что ты никогда не сможешь предположить конец, но и, как считал Юнги, даёт некую свободу. Сейчас же эта неизвестность сковывает Хосока по рукам и ногам. И всё, что мог сделать Юнги - быть рядом, пока Хосок узнает, какой путь у него. *** Этот мир, мир смертных, всегда был динамичен на разного рода происшествия. Стереотип про вампиров, живущих в замках с рубашками жабо не взялся из воздуха; худшее, что осталась у вампиров от людей это нежелание, а порой и неумение отходить от привычного, совсем как у бабушек и дедушек, которые не умеют пользоваться мессенджером. Юнги всегда старался не дать себе законсервироваться, но, став встречаться с Хосоком, он осознал, что не был лишен этого желания «гундеть», как выразился Хоби, о былых временах. Подлавливать Юнги на разговорах по типу «а вот когда я купил себе первый цифровой фотоаппарат», кажется, стало для Хосока развлечением. Но как Юнги и говорил, раз уж он неподвластен времени, он должен меняться вместе с ним, чтобы не сойти с ума. Войны проходят, тенденции меняются, айфоны изобретаются. Но иногда оставаться информированным о делах этого мира становится сложно, особенно когда тебя засасывает в личные драмы. Поэтому, новости застали его уже тогда, когда всё было в разгаре. В Сеуле появился блогер-общественный деятель, который наделал много шума. Двадцать первого ноября женщина, на вид лет тридцати трёх, возвращалась домой с работы, когда на неё напали двое мужчин. Та впоследствии скончалась от множества ножевых ран. Парень, вызвавший как полицию, так и скорую помощь, был единственным свидетелем во всём узком переулке на окраине. Двух мужчин быстро нашли, это оказались два студента института, мотив которых заключался в том, что женщина, на которую они напали, была вампиром, и всё чего они хотели это: «сделать мир безопаснее». Женщина, Рю Джиён, действительно оказалась вампиром, это обнаружилось еще в машине скорой помощи. Огорошенные медики не знали что делать, кроме как останавливать кровотечение из множества ран. К сожалению, это не помогло. В обычной ситуации у вампира бы хватило сил пережить нападение, но, как выяснится позже, Джиён была так называемым «веганом», она не пила кровь людей или животных, она уже много лет успешно выживала на синтезированной крови, что заслуживало хотя бы удивления; не многим это удавалась не то чтобы морально – физически. И первые несколько дней казалось, что все уйдет незаметно, пока в интернете не поднялся шум из-за видео одного блогера. 19-летний студент Тан Минджун, до этого выкладывающий в основном влоги на ютуб, как оказалось, был знаком с Джиён. Он записал обращение, в котором обвинял полицию в бездействии. Работники полиции игнорировали жалобы Рю Джиён на преследование, и то, что они не только не поймали преступников оперативно, но, даже узнав об их местонахождении, не торопилась провести задержание, и в целом вели себя с ними «радушно», а мужа Джиён не вызвали ни на опознание, ни на дачу показаний говорит о многом. Обо всём бедный мужчина узнал, когда ночью сам стал звонить в полицию и больницы. Всё это, как утверждал Минджун, потому что Рю Джиён была вампиром. И в это легко поверить, ни у кого не было больших предубеждений по поводу вампиров, чем у госслужащих, особенно полиции. Многие из них не то, что поощряли охоту, они непосредственно участвовали в ней, а ведь запрет на проведение вышел всего 15 лет назад, многие полицейские, которые бездействовали тогда, всё ещё работали в органах. И с больницами всегда были сложности. Все больницы, куда ходят вампиры, не являются частью государственной программы, скорую, которая могла бы спасти вампира, просто невозможно было вызвать по всеизвестному номеру обычному прохожему. И вот так Рю Джиён не спасли. Она была хорошей женщиной. О том, что она вампир было известно в узких кругах, она работала в социальном центре, помогала подросткам из сложных семей, к ней шли те родители, чьи дети оказались вампирами, а иногда и наоборот. Минджун был из такой семьи. У него был только отец и две маленьких сестры. На сороковом году жизни у его отца Чисунга нашли болезнь, несовместимую с жизнью, по прогнозам ему оставался год. В лучшем случае, три. Не желая бросать своих детей на произвол судьбы, он решился на шаг, за который Минджун в своем обращении просил его не осуждать; тот обратился в вампира. Он нарочно умолчал как это произошло. Вскоре, они нашли Джиён, и та оказала невероятную поддержку их семье, она рассказывала с чем им предстоит столкнуться и оказывала всяческую помощь. Их семья была не одна такая. Джиён помогла многим и помогала бы дальше, если бы не два «ограниченных человека». Это видео оказалось везде и вызвало большой резонанс. Многие, как вампиры, так и люди, выступили в поддержку Минджуна, в конце концов, Джиён была любима многими, помогала людям, была почти идеальной. Как будто, только таким надо было быть вампирам чтобы получить право на справедливость. Всё это происходило вскоре после того, как обратили Намджуна. Юнги мало следил за соцсетями и новостями вообще, всё, что его занимало, это мысли о помощи Намджуну и отношения с Хосоком. Новости дошли до него только в баре, они с Хоби сидели за столиком, и Юнги не мог не заметить, как Сокджин что-то обсуждает с посетителями, и он видел, как напряжен Сокджин, хоть тот и пытался этого не показывать. Юнги подошел к нему, когда гости ушли и Сокджин рассказал, как его пытались убедить, что внесение всех, так называемых, «станций крови», как и всех других учреждений, которыми пользуются вампиры, в государственный реестр – это ошибка. Юнги, оказывается даже не знал как всё пришло к обсуждению того, что ещё год назад казалось невозможным. История, стоящая за всеми этими событиями, не могла оставить равнодушным. Тем не менее, это не первый вампир на его памяти, который умер от человеческого страха и ненависти. Как бы много друзей он не терял по этой причине, привыкнуть было всегда сложно. Когда на ютубе он смотрел ток-шоу, где муж Джиён, Рю Чжун, давал интервью, он испытывал странные чувства. Её муж был человеком. Она должна была пережить его на многие десятилетия, у них был кризис в отношениях, когда они осознавали, что Джиён проживет намного дольше и возможно, будет смотреть на то, как её муж умирает, и вот как сложилась судьба. Чжун говорил, что они думали о том, чтобы усыновить детей, но, учитывая уровень проверки, то, что она не человек однажды всё равно бы всплыло. Поэтому они отдавали себя работе с детьми и помогали другим семьям. А теперь он один и без неё все не имеет смысла. Но он обещал себе оставаться сильным ради тех, кому нужна будет помощь. *** В один день, Юнги рассказал всё Хосоку про Юн Чована. При всём том, через что они прошли, не рассказать такое было бы странно. Как бы Юнги не хотел об этом вспоминать, это часть его жизни, на которую всё еще ссылаются его сегодняшние действия и опыт. Хосок дослушал и сказал, что Сокджин ранее уже рассказывал, просто не в таких подробностях. - Да? – Юнги не знал удивляться ему или злиться. На самом деле, чего-то такого и стоило ждать от Сокджина. - Да, он, - на лице Хосока на секунду промелькнуло то выражение, которое всегда появлялась при упоминании Сокджина, после всей этой истории с поцелуем. Юнги ненавидел видеть там растерянность, ему отдавало болью каждый раз, но, наверное, он это заслужил, - он заговорил об этом, когда ты сказал ему, что хочешь выпить мою кровь. Потому что понимал, что это для тебя может значить. И я рад, что он рассказал. На самом деле, тебе самому следовало бы. Думаю, услышать это от тебя было бы лучше. - Возможно, - сказал Юнги и повернул его к себе поцеловать, - почему не спросил позже? - Ну, ты явно не хотел об этом разговаривать, - пробурчал Хосок, пытаясь отвернуть свое лицо от него, но Юнги ему не позволили и снова поцеловал. Хосок в его руках наконец-то расслабился. - Это просто- - Сложно, да, я могу понять. Хосок сам потянулся к нему и опрокинул их на кровать, ложась сверху. Так его шея оказалась почти у самых губ Юнги, у него почти закружилась голова. Хосок всё так же расслабленно его обнимал, и иногда Юнги поражался его уверенности в нём. Возможно, это единственное, что помогало ему держаться. - Я все думал про того мужчину… Рю Чжуна. - А, - вспомнил Хосок, после небольшого молчания, - И? - Думаю, он достоин восхищения. - Ты про его работу? Или ты думаешь, что встречаться с вампиром достойно восхищения? – сухо усмехнулся Хосок. - А ты думаешь, ты не достоин восхищения? Учитывая, сколько всего ты вытерпел. - Ой, не будь драматичным сейчас, - сказал Хосок, прижимая лицо к его плечу, явно засмущался. Юнги улыбнулся и положил руки ему на талию. - Он не просто встречался с вампиром, они были семьей, - вернулся к разговору Юнги, - это даже поражает. - Почему? Юнги пытался сформулировать мысль в голове. - Неверное, для меня странно, что она решилась на что-то такое… стабильное. Хосок, услышав это, рассмеялся. - Что? – удивился Юнги. - Нет, это просто… «стабильное». Брак – это разве что-то стабильное? - Ну, учитывая какими людьми они были, у них были самые серьезные намеренья. Как бы потом не сложилась жизнь, это всё равно важное обещание, - ответил Юнги, притягивая руку Хосока к лицу, чтобы рассмотреть его пальцы. - И почему это странно? Они же любили друг друга. Юнги вздохнул, думая о том, что жизнь вампира пусть и дольше, она далека от стабильности. Так с ними было веками, если вампир хочет жить в обществе, это сопровождается такими мерами как: либо смена страны, либо полная смена окружения. Юнги знал, что не проработает в своей компании еще и десяти лет, может, для творческой деятельности это и хорошо, Юнги никогда не отрицал превосходство молодого и свежего взгляда. Он знал, что, если ему придется уезжать из Сеула, это будет незаконно, все его документы поддельные, которые изготавливались таким же вампиром на нужной должности, о делах которого могут узнать, уволить, посадить в тюрьму. Он и сам не далёк от тюрьмы если, например, его медицинские записи всплывут, они ведь обеспечили ему «легкую» службу. Вся жизнь состоит из оглядывания по сторонам, но иногда даже это не спасает. Рю Джиён не спасло. Как и многих его знакомых. Возможно, если бы их учитывали в каком-нибудь официальном реестре, было бы проще. Без лжи, поддельных документов. Но только возможно, потому что, как и облегчить им жизнь, люди запросто смогут превратить этот список в очередь на казнь. Закон не учитывает вампиров, но наказания за проступки они все равно несут, такая вот справедливость. Эти двойные стандарты продолжатся и дальше, невозможно, чтобы они прекратились из-за одного случая. - Наверное, это было даже глупо с её стороны. Надеяться на что-то. - Эй, не говори так, - Хосок опирается на локти по обеим сторонам от головы Юнги, - если бы я не был глупым и не понадеялся, возможно, мы бы сейчас не встречались, - смущённо улыбается он. - М? – вопросительно мычит Юнги, кладя руки на его бёдра. - Когда я заговорил с тобой в баре. - Ты заговорил со мной? Почти уверен, что это был я. - Память тебя подводит. Это был я. И я дал тебе свой номер! - Да потому что я его попросил, - кивает Юнги. - Нет! – смеётся Хосок, - я дал его тебе сам! Взял всё в свои руки! Ты стоял будто тебя контузило! Юнги улыбается, воспоминания накатывают как теплый дым, Хосок был очень красивым. И пах невозможно притягательно, Юнги на какую-то секунду был уверен, что съест его, как хорошо, что он не додумался сказать ему об этом, по крайней мере, пока не прошло приличное количество времени. - Так вот, - продолжает Хосок уже тише, кладя голову ему на грудь, - если бы я не понадеялся на что-то невероятное, я бы не дал тебе свой номер. Тогда я смотрел на тебя и был в восторге, ты казался совсем не моим уровнем. - Что за глупости, - смущается Юнги. - Это правда. Но я решил ненадолго поверить в себя, и вот мы тут, - последние слова Хосок тихо прошептал ему на ухо, Юнги не смог сдержаться от улыбки. Юнги не говорит о том, что, возможно, у Хосока появились мысли о том, что всё это не напрасно и у него есть шанс, потому что Юнги пялился на него не отрываясь, разве что не плотоядно. Но он знает, что Хосок не всегда уверен в себе даже на четверть того, как ему следовало бы, и даже это было серьезным шагом для него. - Раз у нас зашел такой разговор. Я надеюсь, что однажды ты увидишь себя моими глазами. И поймешь какой ты замечательный. Без всяких «но». Хосок поцеловал его в шею, чуть ниже подбородка. - Тогда я надеюсь, что ты будешь верить в лучшее. Юнги сжал губы, очень сильно желая, чтобы надежды Хосока оправдались. Кто знает, если у них всё сложится хорошо… возможно, они найдут эту надежду вместе.