В ужасе есть своя красота.

Однажды рассказал об этом матери, в ответ – выдумываю, что такое бывает, особенно, когда новая обстановка, тем более от неё далеко. Потрепала меня по блондинистым отцовским волосам и улыбнулась моей улыбкой. В её голубых глазах не было и капли намёка на беспокойство или страх, а в моих голубых был. Но мне осталось лишь кивнуть, а ночью задыхаться. Темнота была рядом со мной. После этого раза уже ничего не говорю матери, да никому вообще. Зачем? Учитывая, что в дурку загреметь, как не хрен делать, так что выбирать не приходится. Теперь приезжая домой, у меня ебало трескается от улыбки, стоит маме что-то спросить. Я живу в дальней комнате от неё. Она не слышит, когда я мычу о помощи. Она не бежит ко мне, когда не могу пошевелить пальцами, а глаза смотрят лишь на сгусток нитей. Но стоит ей прийти ко мне в комнату, чтобы что-нибудь взять, положить, меня одеялом прикрыть, так сразу воздух влетает в лёгкие, а я сажусь на кровати. Мама сперва спрашивала, что со мной, а позже привыкла. А я нет. Не привык видеть костлявые пальцы, утопающие в тени. Не привык к чёрным лохмотьям, что мельтешат перед глазами, стоит резко повернуться на стуле к шторам, к углу. Оно меньше прячется. Меньше скрывается – чаще прикасается ко мне. Трогает мои лодыжки, когда я сижу за столом, царапает мои ладони, когда рука тянется почесать пятку. Я чувствую взгляд твари, что смотрит на меня с правого угла – туда не доходит свет. Мои кошки не боятся её. Не рычат, не мяукают и не пытаются её напугать. Они просто смотрят, следят своими глазами, поворачивают голову и вертят ушами. Наблюдаю за ними в такие моменты, тоже смотрю на тварь, но не вижу, та не показывается, если не хочет. Однажды проснулся ночью от того, что кто-то кусал мои пальцы на ногах, вгрызался в них, царапая ноги. Забыв про тварь, я потянулся рукой, не открывая глаз. Я что-то бурчал, вроде, чтоб коты свалили к хуям или полетят в космос и куда-то ещё. Не полетят. Мои руки упёрлись в жёсткие волосы. Длинные жёсткие волосы. Я заткнулся сразу, поняв, что у моих котов не такая шерсть. Замер и, кажется, вообще перестал дышать. Потому что не было слышно ничего, тишина обрушилась на меня, а после рокот ворвался в мой желудок, потроша его изнутри. Я чувствовал, как страх парализует меня, как кусает пятки, как вскрывает мои вены, отодвигает мышцы и облизывает сухожилия, а после впивается в мои кости, пытаясь добраться до мозгов. Он обласкал взглядом моё сердце, а после вгрызся в него, пробираясь через кровь в каждую клетку. Оно издавало звуки. А моя рука всё ещё покоилось в волосах, зажав между пальцев пару прядей. Я тогда зажмурился, сильно зажав глаза, чтоб до боли, до белых пятен. И пару слёз вырвалось, как и всхлип, который метнулся вслед за солёной влагой. Я громко задышал, грудь затанцевала, постоянно ударяясь о кровать – ей было катастрофически мало места. Рокот прекратился. Стало ещё хуже – тишина давила на мозг. Она сжимала страх в черепной коробке, мягко разрывая нейронные связи. Рука безвольно упала на кровать. Я не ощущал чужих волос, но чувство прикосновения к ним у меня навечно закрепилось в мозгах. Лежал так не знаю сколько времени, но меня сморило не сразу. Расслабляясь, всё ещё сжимал рукой уже неосязаемые волосы и слышал этот звериный рокот. Ебанные коты.