Скажи мне

      Зоэ, выйдя на улицу через чёрный ход, осмотрелась. Ставший таким привычным «таксопарк» за зданием «Moment's» сейчас ненавязчиво напомнил ей первые дни после «мирного соглашения», потому что, как тогда, транспорт сторонился друг друга, разделив площадку на две половины. Хрупкость союза двух группировок, никогда не ладивших друг с другом, видна невооруженным глазом. Одни — фальшиво галантные, жестокие, везде и всюду ищущие лишь личную выгоду, добивающиеся своего через наигранные, надменные улыбки и силу влияния. Другие — прочно привязаны к «братьям», верны своим жестоким законам, вспыльчивы и мало миролюбивы, прогнуть их очень сложно, скорее невозможно. Таким людям никогда и ни за что не ужиться вместе, даже с помощью фальшивой свадьбы Эрвина и Ханджи. Сколько эта ложь продержится — ещё месяц, два? Вопрос времени. Ханджи и до этого знала, что вряд ли что-то выйдет, но пришлось подыграть ради всеобщего блага. Ей самой до сих пор непривычно: хочется сбежать, запрыгнуть на байк и уехать из города, из страны. Но её удерживали отец, любимый и друзья, если их таковыми вообще можно назвать: вечно ко всему хладнокровный Аккерман, готовый упокоить любого, кто не так моргнул, и расчетливый Смит, играющийся как ребенок с огнём, а заодно и с ней самой в семью.       Одну сторону занимали холёные машины с тонированными стёклами, по другую неровными рядами тянулись в плохом освещении опасные чопперы и круизеры, быстрые бобберы и драгстеры, редкие, притягивающие взгляд, кастомы. Леви стоял, облокотившись на своего благоверного, пережившего вместе с ним очень многое, и закуривал неизвестно какую сигарету за день. Недалеко кружили и общались между собой несколько байкеров, но, очевидно, особый интерес они у него не вызывали, что было взаимно.       — Чего тебе? — отреагировав на приближение Ханджи, он скосил на неё глаза, делая глубокую затяжку.       Девушка встала подле и положила голову на его плечо, задумавшись. Даже здесь, на улице, где было не так уж много людей, чувствовалась принуждённость, сильно схожая с натянутыми струнами, которые бы обязательно порвались, если бы Аккерман выстрелил. Достаточно услышать этот звук нестабильной толпе, и быть беде: перестреляли бы всех, — и своих, и чужих без разбора. Взгляд Ханджи устремился вдаль, по лицу можно было понять, что её что-то тревожит.       — Спасибо, — тихо поблагодарила она, зная, что мужчина поймёт. И он понял, кивнул и втянул ещё табачного дыма, выдохнул через нос и потушил сигарету о кирпичную стену, кинув бычок себе под ноги. — Чаю? — предложила Зоэ, чуть приподняв голову. Разумеется, под «чаем» она имела в виду пиво.       — Не, лучше поботаню, — ответил Леви и, уловив возможность, стряхнул девушку с плеча. Он ловко оседлал своего чоппера — гордость, которая сопровождает его много лет. Хотя, если не знать истинный возраст наверняка, тому вряд ли дашь больше двух лет — всё из-за привередливого хозяина и бережному к себе отношению.       Вылетев из-за угла дома, Леви свернул на проезжую часть, где сразу на тротуаре приметил жавшихся друг к другу парней, ожидавших своё такси. Мужчина прибавил газу, вскочив на пешеходную часть, направляясь прямиком на парочку. Лицо его исказила неприятная ухмылка, в глазах заиграли металлические искры злобы.       Испугавшись до смерти грозного рёва мотора, товарищи пискнули на манер мышат и обхватили друг друга, прижавшись ещё плотнее. И пусть на вид они всё так же походили на ненавистных для Аккермана «Ангелов», яркая трусость, что бежала вперёд и махала белым флагом, убеждала в обратном.       «Не пристрелил, значит, и не перееду», — решил водитель байка, испытывая маневренность железного скакуна в угрозу чужому здоровью.       — Передавай привет Ворону, — выплюнул он в бесстыжее лицо пацана, на мгновение приостановившись, и ещё яростнее надавил на газ. Умчался, поднимая легкие столбы пыли и теряясь в потоке машин на главной дороге.       Когда уши отложило, блондин дернулся от Эрена, метая зырками во все стороны. На лице читался глубокий гнев и, наверное, впервые в своей жизни он заговорил твердым и сердитым голосом так, что сам сначала его не признал. У шатена от такого поползли мурашки, подхватывая новую, хоть и не очень тянущую на прошлую, волну страха.       — Я сам тебя убью, Эрен, — заскрипел зубами. — Клянусь.

***

      Приятный осенний ветерок обдавал нагло-довольное лицо Ханджи Зоэ, сумевшей вытащить Леви из своего закутка. Он рассчитывал сегодня отлежаться дома, отдохнуть от всего и забыться, но, как обычно это бывает, его за шиворот выволокла девушка с высоким хвостом на голове, сменив очки и привычный байкерский наряд. Вместо них красовался классический костюм-двойка, под которым виднелась белая тонкая футболка. У Аккермана она также отобрала одежду — чёрную байкерскую куртку и немного рваные тёмные джинсы — и заставила прилично и по-человечески одеться, всучив новенькую, прямиком из магазина, светло-серую кофту и совсем простенькие тряпки — рубашку и брюки. Он, конечно, отбивался, но женщину в таких вопросах не переспоришь. Получив кучу тумаков, ему пришлось одеться в то, что она принесла. Впрочем, ему даже понравилось, как на нём всё сидело, но говорить о том не стал, хотя бы из гордости.       Ханджи, крепко удерживая Аккермана за запястье, рванула через дорогу к Центральному Парку всея Манхеттена. Этот глоток воздуха, что располагался в самом центре острова, заставленного стальными небоскребами, все любили — а как его не любить? Стоит лишь ступить за черту парка, и сразу можно было учуять свежий аромат листвы и травы. Аккуратные, грунтовые тропинки вели в разные стороны, но всё одно — повсюду зелень, хоть и начавшая кое-где желтеть, по-прежнему источает кислород и радует глаз.       Ханджи, оглядываясь по сторонам, с наслаждением вдыхает вкусный запах, что мало походил на пыль дорог. Несколько дней назад Эрвин провёл её через всю территорию, правда, не с целью информировать о красоте природы, а проводить на репетицию спектакля «Питер Пэн». Бродвей находился отсюда совсем недалеко. Смит уверенно шагал в театр, что уже не один год держал под своей опекой ради эстетического удовольствия, а она плелась позади. Если бы она только знала, что её там ждёт, то бежала бы впереди мужчины. Как ей рассказали позже, спектакль — благотворительный. Малышей «зверушек», что задействованы в постановке, пригласили из детдома. Вместе с ними она не только посмеялась от души, но и наладила отношения со всеми из группы под руководством Петры Рал. Ханджи постоянно подначивала Жана, когда тот косячил со шпагой Крюка или путался в красном объёмном сюртуке своего персонажа. Откровенно ржала над Микасой — девушкой, что исполняла роль Вэнди, — и её покерфейсом в волнительных сюжетных ситуациях. Еще забавлял сам Питер Пэн, что косил на Зоэ подозрительные взгляды, вися на волоске от своей «смерти». В принципе, такую же реакцию она вызвала и у Мистера Сми. И только позже разобралась, что эти двое были теми судьбоносными посетителями клуба, которым свезло по-крупному.       Девушка сильно дёрнула к себе руку, которую сжимала. Леви едва не упал, так как шёл медленно, выказывая явное нежелание идти туда — не знаю куда. Он ведь и вправду не знал.       — Нас Эрвин ждёт, — кинула она еле перебирающему ноги.       Но всё одно — никакой особой заинтересованности от него не последовало, кроме того, что Леви немного прибавил шаг. Ему не хотелось никуда идти и, тем более, вместе с этими двумя, от которых буквально позавчера натерпелся такого…       В тот день он, наслушавшись жалоб от Эрвина на неугомонную бабу по телефону, приехал в «Moment's» посодействовать примирению. Ему было не в новинку, что они ссорятся, но уже порядком достало успокаивать обоих. Из входной двери ему навстречу вылетела Ханджи с улыбкой от уха до уха, счастливая до краёв. Она сразу повисла на шее Аккермана и душила, пока блондин её не отцепил, спасая задыхающегося. Могло показаться, что кто-то зря тащился, и эти двое успели сами разобраться. Но нет, всё не так хорошо, как хотелось бы.       Зоэ требовала развлечений и веселья, их «тихая гавань» в виде многострадального клуба стояла у неё поперёк горла.       — Хочу в кино! — издала она указ, подняв палец к небу. — Посмотреть на любовь хоть на картинке.       «Опять что ли?» — проворчал тихо мужчина и взглянул на Смита в поисках подтверждения. Время от времени их подругу накрывало волной безысходности. Ведь ей досталась не самая лучшая роль в афере под названием «теперь мы друзья, а не враги», отняв очень ценное. Нет, она не бунтовала, она оплакивала, и Леви и Эрвин понимали, сочувствовали и нередко поддавались на её мелкие женские провокации, ради утешения. Верно, испытывать жалость умеет не только добряк.       Все вместе они вошли в кинотеатр. Мужчины уселись на небольшие кожаные диванчики, а Ханджи побежала к кассам, курлыкая. Она купила билеты на мелодраму, показ которой вот-вот должен был начаться, из-за чего пришлось поторопиться.       Драматический сюжет оказался далеко не очень: не слезливый вовсе, но Зоэ плакала, пускала сопли в два ручья и что-то неясное нашёптывала. Ей попросту нужно было выплакаться под предлогом ни в подушку, ни в плечо верного товарища, а прямо тут, на фоне трогательной, сентиментальной истории. Её сопровождающие об этом знали и помалкивали. Она — сильная, волевая личность, упрямая и решительная, такие не могут жаловаться, не имеют права свернуть с пути, переметнутся по собственному желанию.       Фильмом всё не обошлось: ссылаясь на то, что как-то мало, байкерша повела друзей в ближайший бар. Он был достаточно дорогим заведением, поэтому раскошелиться пришлось Эрвину, но тот не особо жаловался. Ханджи выпила всего две рюмки текилы, и её понесло: выйдя на танцпол, развеселилась не на шутку, но быстро села обратно, вновь погрустнев. Отпустит — накатит. Ей всё чаще вспоминается то время, когда она ещё не была скованна «свадьбой» с Эрвином, этим дурацким договором. Жила обычной жизнью, любила, кого хотела и по-настоящему, а теперь разлучилась ради хлипкого мира. Ведь она, как и все, была предана своим братьям и готова постоять за мотоклуб горой, лишь бы с его участниками ничего не случилось. Так и вышло, что ради них теперь разыгрывала отношения с главарем мафиозной организации, связанная по рукам и ногам, удушенная.       Зоэ осушила ещё два бокала с соляной кромкой и, запрокинув голову, начала разглагольствовать о любви вслух. Мужчины, стараясь не слушать её пьяных речей, заказали побольше горячительного и сидели, постепенно повышая градус. Разговор мало-помалу перетёк к недавно заявившимся в «Moment's» парням. Перескоки от одного к другому у Зоэ в привычке даже на трезвую голову, чему удивляться. На этот раз к ней подключился Эрвин, рассказывая, где откопал такое добро. Ханджи на это развеселилась пуще прежнего. Невесть что бродило в лесу её мыслей, но она излагала их, неся бред и не только.       — Слушайте, слушайте! — еле ворочая языком и глупо хихикая, начала она. — А ведь этот, как его, Эрен, может быть тем самым, — икнула, — тот, что на белом. Блин. ПрЫнц! — она опрокинула добавку, облизнулась и засмеялась. — Прикинь, реально хочет Леви. Ну… Встречаться предложит. Я уже это вижу! Ворон весь такой из себя, с фирменным табло, держит на мушке пацана, и говорит «да». А-ха-ха-ха-ха-ха! Я б посмотрела. А потом раз! И все слухи в правду превратились, пф… А чё бы и нет? — заливаясь хохотом, она допила свой крепкий напиток. — Точно говорю, пацан тот самый, кто породил весь этот бред и нёс по всему городу, что встречается с тобой. А, Леви? Вот если бы ты поменьше набивал свинцом любого, кто только заговорит…       Сделав паузу, она выхватила из рук Эрвина стакан и жадно приложилась. Лицо сразу порозовело, а улыбка так и лезла ещё шире.       — Не-не-не! Что я говорила? Тьфу, нет, — она помотала головой, но в следующий миг ухмыльнулась и с блеском в глазах придвинулась к Леви, играя бровками. — Так ты и правда с ним встречаешься? Ах ты ж, не сказал своей подружке о такой милашке! — она шлепнула мужчину по спине. — Я б тебе помогла советами, опыт-то не пропить! Ну… Эй, ты куда? Стой! — перекрикивая орущую музыку, Зоэ вскочила, не обращая внимания на заплетающиеся ноги, не только догнала, но и потащила жертву вечера обратно, прижавшись к нему, надув губы. — Ну, скажи правду! — начала канючить, тыркая стаканом с жидкостью в мужчину, на что тот морщился и пытался отодвинуться. — Скажи, скажи, скажи, — трясла она его. — Вы же встречаетесь, да? Кивни, моргни, хоть что-нибудь. Да во всякой подворотне уже знают, что он с тобой спит! А я — нет, как так?..       Полнейший бред теперь только и лился из пьяного рта. Леви шипел и не мог игнорировать её слова. А ведь и правда, почему этот парень такое сморозил, если не является херувимским смертником? Странное дело.       «Ангелы» всегда отличались особым видом и нравом, но поддерживали взаимовыгодные отношения с «однопроцентниками». Всё испортилось около года тому назад. Аккерман не мог точно вспомнить, была ли то теплая осень, как сейчас, или поздняя весна. Зато хорошо помнил другое: на «делёжке» ему стал виновато скалиться один из «ангелочков». Мужчина по своей привычке не выносил подобных взглядов и отвернулся.       — Эй, — крылатик не понял немой посыл подальше: наоборот, подступился ближе.       Ворон пугал окружающих не только мрачной историей, но и резкими повадками, недобрым взглядом и всегда недовольной рожей. Все знают, что к нему лучше не приближаться, держать уверенную дистанцию и без серьезного повода не открывать рот.       — Чё надо, велосипедист? — гаркнул он, разминая показательно кистью правой руки. Ответишь — труп, не ответишь — тоже труп.       Златовласый, высокий и плечистый, был не просто смельчаком, а леваком*, потому держался более уверенно, надеясь, что Ворон не пустит в него пулю у всех на виду, подорвав доверие к своему братству. Он считал, что просто обязан рискнуть и поговорить, по одной маленькой причине — недопониманию, возникшему буквально несколько часов назад.       — Вот, — ему протянули небольшой сверток. — Ты не серчай особо, кто же знал.       На это Леви только бровью повёл, мало что понимая.       — Откуда было! — подключился к разговору ещё один херувим. — Косоворот не клейменный, на вид дырка и дырка. Как только сказал что твоя, так не пальцем, — для убедительности он поднял руки в жесте «сдаюсь», но не помогло.       Первое правило Аккермана: «раздражает — избавься любым способом». Он отвернулся, чтоб просто отойти в сторону, потому что сказанное его мало касалось. Ребята явно причастились чем-то неразбавленным, ощутимо несет перегаром и речевыми галлюцинациями. Возможно, всё этим бы и закончилось, но провинившиеся были настроены утрясти инцидент, не откладывая до завтра. Один из обречённых быстро преградил путь Леви, второй настойчиво тыркал сверток. Ведь по чистой случайности они зажали в одном из переулков 14-й миленького парнишку, а что оказалось? Он пара самого Ворона!       Бетонные плиты новостроек хорошо играются звуком: два выстрела подряд показались окружающим не иначе автоматной очередью. Главари банд повскакивали на ноги, забыв о теме разговора, основная масса схватилась за оружие, несколько байков взвыли. Именно так началась вражда между крупными мотобандами Нью-Йорка.       Пьяные песни Ханджи не казались Аккерману сплошной чушью: он слегка призадумался. Благо, Эрвин отвлёк распалившуюся женщину очередной дозой напитка и своими размышлениями на этот счёт. Леви и до этого жутко хотелось свалить, поэтому, выпив так удачно предоставленный барменом стаканчик, через минуту, убедившись, что эти двое на него внимания не обращают, доходя кондиции, клюкая носами и гыгыкая, по-тихому скрылся, покачиваясь.

***

      Ханджи вывела Леви на длинную улицу с названием Бродвей. Яркие вывески под приближающийся вечер только начинали загораться, по сторонам кинотеатры и классические театральные площадки, на обочинах кучи такси и машин, а на тротуарах, в честь выходного дня, людей больше обычного. Стоял громкий гул. Зоэ лавировала между прохожими ловко и уверенно, постоянно оглядываясь по сторонам, видимо, в поисках нужного места. Леви шёл наравне с ней, нахмурившись и глядя только чётко перед собой. Интереса у него вся эта суматоха не вызывала.       — О! — вдруг вскрикнула она и потянула его в сторону. — Пожалуйста, пропустите! Простите… — расталкивая людей, чтобы пройти, Ханджи повторяла это, точно мантру.       Наконец, они перешли дорогу. Перед ними оказалось вполне приличное здание, куда и направилась Зоэ. Она осторожно открыла дверь, отпустив руку брюнета. Там их уже поджидал Эрвин в своём привычном голубом наряде. Как он сам выражался, это его меценатский облик. Как только дуэт появился, он улыбнулся и, что-то шепнув молодой девушке за стойкой гардероба на ухо, помахал, направился по широкой лестнице на второй этаж. Леви вслед за Зоэ поднялся, считая ступеньки и принимая свою участь. Всё-таки далеко ему до мецената Эрвина и любви к искусству. Сказать по правде, он мало что в этом понимал.       — Готов его увидеть, а? — заговорчески ухмыльнулась Ханджи, хлопнув по спине притихшего Аккермана. Мужчина непонятливо обвел взглядом второй этаж, не собираясь отвечать, потому что не знал, о чём она толкует.       Ему ни разу не выпадала возможность побывать в бродвейском театре. Вот именно, ни разу. Он и без того не горел желанием сюда соваться, однако, даже не ведая, ожидал от помещений чего-то более грандиозного и напыщенного. Но его встретил малюсенький зал, где у стены стояли простые полки с различными предметами, по типу пожелтевших открыток и буклетов, а рядом висели на вешалках костюмы. В общем — одно старьё, будто это кому-то интересно. Больше ничего умного он не нашёл, потому последовал за парочкой друзей на один из балконов. Сначала Аккерману показалось, что там темно, а пройдя ещё несколько метров, увидел мелькающий свет, ввиду чего имел возможность осмотреть место действия — сцену. По крикам и лязгу можно догадаться, что представление в самом разгаре.       Сценическая площадка — корабль, на борту которого написано дурацкое название, а на палубе мальчишка в зелёном перистом костюме со шляпкой-клювом всячески делал рожицы и, отбиваясь от шпаги мужика в ярко-красном сюртуке, бегал, подскакивая, из стороны в сторону. Девчонка, что стояла чуть поодаль, взволнованно наблюдала за сим действием, оглядываясь на кучку детей, всех вместе привязанных к мачте «парусного судна».       — Ха-ха, Крюк! — весело прокричал Питер, «подлетев» к Венди. Он прихватил её за талию и взмыл в воздух, редко цепляясь за корабельные снасти.       — Ну ты у меня сейчас попляшешь! — заорал в ответ Крюк, зашвырнув в них рядом стоящим мелким человечишкой.       Это был Мистер Сми, Леви молниеносно узнал абсолютно всех героев. Тот пронзительно заверещал, будто впервые подстреленный, округляя глаза, врезался ровно в мачту и соскользнул вниз, без чувств раскинув руки. Сыграно было неплохо: учитывая, что трюк не прост, пусть и с профессиональной подстраховкой, справиться с таким сумел бы не каждый.       Мистер Сми в полосатой майке-тельняшке показался наблюдателю смутно знакомым объектом, но из-за грима и того, что до сцены было, по меньшей мере, метров двадцать, разглядеть досконально его лицо не представлялось невозможным. Прищурившись, всё-таки кое-что байкер уловил: поведение и походку, немало так подсобив своей памяти. Светловолосый парень, что несколько дней назад посетил клуб Смита, не иначе.       — Жалкий пират! — Питер Пэн перехватил на себя внимание, и его узнать оказалось ещё проще.       Вот сейчас мужчина и впрямь почувствовал на себе всю подлость Зоэ, ведь это именно она приволокла его сюда. И теперь он дернул недо-подругу, злобно глядя ей в глаза. Та неохотно обернулась с возбужденным блеском в зрачках, на эмоциях от несколькоминутной картинки.       — Ты куда меня привела? — спрашивать это, конечно, надо было раньше.       — Как куда? — поинтересовалась она, совсем не понимая, почему до него ещё не дошло. — В театр.       Со вздохом он обвёл её нечитаемым взглядом, поджав губы, и отвернулся, продолжая наблюдать за сценой. Что-что, а по отрывку оценить игру актеров было невозможно. Другого объяснения, зачем он сидит здесь, Леви не нашёл. Питер Пэн — не только любимый персонаж из детских лет Ханджи Зоэ, но и его самого.       Капитан Крюк тем временем стал взбираться вверх, к Венди и Питеру, который что-то прошептал ей на ухо и с широченной глупой улыбкой спрыгнул вниз, шлепнув снятой шляпой-клювом пирата по лбу, от чего тот неуклюже завалился обратно на палубу.       Пока Питер веселил публику, кувыркался в воздухе с улыбкой последнего идиота, Крюк оживился и, выбрав удачный момент, сиганул на парня. Шпага пирата впилась в тоненькую шею паренька, а сам Крюк завопил:       — Допрыгалась, птичка? Пой прощальную песенку своим друзьям.       По сцене замельтешили пираты, окружили связанных зверят, пританцовывая, угрожая клинками, скаля кривые зубы. Бедняги плачут, кричат, зовут своего спасителя, а он не может: сам в беде. Крики и мольба поднимают мурашки на коже, Аккерман хмурится, сжимает кулаки до боли. Ему неприятно слушать плачь: от него внутри закипает давняя тоска, проглоченная обида, детская беспомощность.       Пернатый герой в незавидном положении, одно движение и тонкое лезвие вспорет артерию, какой с него спаситель? Кто бы ему самому помог! Но это — Питер, не забываем, а Питер не Леви. Он не просто мальчишка, который ничего не боится и выкрутится из любой ситуации, пожертвует собой, — он тот, кому абсолютно нечего терять. Питер Пэн никогда не угомонится, не повзрослеет! И совсем не потому, что сам того не хочет.       — Ошибаешься, Крюк, я спасу… Я спасу своих друзей!       На этой фразе байкеру стало откровенно плохо: она напомнила ему события многолетней давности. Он не хотел, но воспоминания без остановки ярко разворачивались перед ним, будто осведомляя, что забывать нельзя. Аккерман без промедлений и объяснений поднялся и тут же убрался с балкона, всё ещё сжимая кулаки и гулко дыша.       Заметив мелькнувший позади свет, Ханджи обернулась, приметив лишь спину. И прогадать она не могла. Подумала, что если сейчас пойдёт за ним, то догонит, обязательно остановит и притащит обратно. Но не удосужилась даже встать, дав тому несколько минут на сладкое самобичевание, и продолжила уже без былого энтузиазма смотреть спектакль.       Мужчина не стал спускаться со второго этажа, бредя в неизвестном направлении, очевидно, не воспринимая времени и пространства. Просторные коридоры, редкие двери и вечный бардак на полу возле стен, интереса не вызывали. Какой, к чёрту, интерес, если голова полна мутным прошлым? Раньше он контролировал себя без особых усилий, так почему в этот раз всё сложилось как нельзя хуже? Его самого винить в этом нельзя. Это всё Питер, это он виноват. Слова, вылетевшие, как птичка, задели давнюю душевную рану, причиной которой стала утрата близких ему людей, а последствием — легенды о вороне-мяснике. Преувеличенные байки раздражали, потому что сам Аккерман знал, как всё обстояло на самом деле. До того момента как просочиться в народ, история была вполне обычной, но нелюдимый виновник натолкнул на иные мысли, и непосвящённые стали слагать их, добавляя к рассказам красочные вставки, от которых у самого Ворона перья дыбом поднимались, а у жителей города глаза заливались восторгом, смешанным с неописуемым ужасом. Легенда, конечно, вышла отменная и здравствует много лет, не забывается. Впрочем, как и воспоминания, — липкие и обволакивающие, — становятся только насыщеннее, давят на него.       В очередной раз свернув в паутине коридоров, пробираясь меж сценичного хлама в тусклом свете, Леви зацепился за что-то, споткнулся. Это вернуло его в реальность и заставило осмотреться. Он резко отдернулся от непонятной штуки, похожей на большую железную гусеницу. Пары шагов в сторону хватило, чтобы отдалиться от нее, заодно ввалиться в ближайшую приоткрытую дверь. Приклеенная на ней бумажка, гласила «Студенты 3-2».        Внутри царил сущий хаос: разбросанные в разные стороны пары кед, шмотьё, свисающее с мягких стульев, а некоторое просто валявшееся на полу. Из увиденного ясно, что студенты торопились, причем так яро, что у одного столика россыпью была раскидана косметика, разноцветные баночки, рассыпана пудра и глиттер. Логично, столик девушки. А на втором, рядом с ним, лежала красная в блестках ленточка. Но ничего удивительного в этом не было: гримёрка всё-таки.       Леви прошёл глубже и распахнул окно. Казалось, если он сейчас этого не сделает, задохнется, как от объятий Ханджи. Бардак внутри, бардак снаружи. Набрал полные легкие осеннего воздуха, чтобы успокоиться и забыть всплывшие картинки прошлого. Но не успел он сконцентрироваться, взять себя в руки, как в пустынном коридоре послышались шаги, словно кто-то на бешеной скорости приближался. Затем дверь громко распахнулась, и в помещение вбежал всполошённый парень в зелёном костюмчике и со шляпой в руках. Он быстро подскочил к завалу вещей и начал рыться в объёмной, похожей на продуктовую авоську, сумке. Это был Эрен. Впрочем, ни он, ни Леви, друг друга не узнали. Один всё ещё смотрел в окно, второй решил, что это работник театра покуривает втихаря в окошко, как многие и делают, — там даже пепельница стоит.       Парень расстегнул боковой кармашек сумки, вываливая всё подряд и бурча:       — Черт… Неужто в общаге забыл?..       Он не сдавался, продолжая ворошить сумку в надежде найти красную ленточку, которую он должен всего через несколько минут подарить Венди «на прощание». Нет, ему часто говорили, что он растяпа, коих свет не видывал, но чтоб настолько…        — Растеряшка Питер Пэн, — выдохнул досадливо он.        Йегер не рассчитывал привлечь к себе внимание парочкой простых слов и всполошился сам от резкого движения мужчины подле. Вздрогнул, отшагнул, шатнувшись назад, и застыл как парализованный, потому что обернувшийся резко человек был отнюдь не работник театра и совсем не курил. Лицо, что он видел напротив, темнело с каждой секундой, навеивая ужас. Ситуацию усугубляло ещё и то, что объект начал очень медленно, как казалось Эрену, приближаться. Пытающийся справиться с оцепенением парень сделал ещё шаг назад и упёрся задом в столешницу гримерного уголка с большим зеркалом в светодиодных лампочках.       — Пи-итер Пэн… — растягивал так, словно пережевывает каждый слог.       — Да?.. — ответил несчастный, понимая, что его конец не просто близко, а ближе некуда.       Леви ухватил зелёные перья сценического костюма одним махом и прижался, заглядывая в глаза беспечного и такого бестолкового Питера. Совсем не обращая внимания, как тот трепыхается и повизгивает несвязно, размахивает «крыльями», сметает всё подряд с туалетного столика, хочет взлететь. Падающие предметы слышно хлопают, разбиваются, охают и высыпают пастельные оттенки, пыхтят бархатом, расстилаются вуалью по полу гримерки.       Беспечно было думать, что можно вырваться. Кроме как влезть на столешницу, больше ничего у Эрена не вышло, хуже того, отталкиваясь, он оказался в захвате. Смерть нависла сверху, зажимая, и, что самое страшное, упираясь чем-то твердым прямо в пах. Ножки тут же затрепетали и отказывались тянуться к земле, и больно, и боязно, и стыдно. Щёки заалели наперекор всему происходящему. Он всегда страдал на приливы пунцового предателя, когда надо и не надо совсем. Стыдился так, будто в него упирался возбужденный член. А лучше бы и вправду, то был именно член, но изнывающий от ощущений Питер знал, это не что иное, как рукоять огнестрела. Та, что уже однажды угрожающе смотрела на него, поглощая, теперь заставляет тихо постанывать открытым ртом.       Всё, чего хочется Аккерману в данную минуту, это достать дрожащими от ярости пальцами пистолет из-под ремня, приставить дуло в район груди ожившей фантазии и, конечно же, выстрелить, стереть, отправить обратно вместе со своей скорбью в прошлое, где тому самое место. Леви, уже который раз, бросило в холодный пот, неприятное ощущение собственной ничтожности перед этим мальчишкой охватывало и не отпускало. Питер легко может спасти своих друзей, а Леви не смог, потому что один — плод воображения, а второй — жалкий трус. И от этого можно было свихнуться и, кажется, именно это сейчас и происходило.       Стоило выхватить пистолет из-за пояса, как Питер громко и протяжно выдохнул, вцепился в мужское предплечье. Не было понятно, чего он хочет: помилования или избавления. Дрожит, тем не менее, впивает коготки, сам тянется к стволу. Ворон наблюдает, приходя понемногу в сознание от преображения. Актер, он актер не только на сцене — по жизни. Всегда старается, играет свою роль так, чтоб угодить предпочтениям публики.       Металл, отбрасывающий блики, не кажется Йегеру таким ужасающим как впервые: вблизи смотрится иначе. Холодный и опасный, притягивает не только взор, вызывает жажду. Сухость во рту заставляет облизать губы, а после провести языком по холодному стволу оружия. Сперва легонько, чуть касаясь, но дальше попросту вобрать в рот. Нагреть собственным дыханием, поласкать, не дожидаясь прожжения, пока смазка ещё свежа, до первого выстрела.       — Не, ну я же говорила, что они встречаются! — своим замечанием Зоэ вывела из строя всех и сразу.       Потревожила не только парочку, что отлично пристроилась на столике гримёрки, за увлекательной игрой, но и Петру Рал, примчавшуюся в поисках опаздывающего к выходу Эрена, а теперь стремительно бледнеющую и хватающуюся за сердце. Правда, на Смита увиденное большого эффекта не произвело. Он был не из впечатлительных особ, поэтому просто напросто, как истинный джентльмен, прикрыл перед взволнованными дамами так беспечно брошенную не запертой дверь гримёрки.