Please, don't cry

So please don't cry my love Please don't stay that way

      — Ты идиот, Тодд, — Аманда вздыхает устало, и Бротцман может чётко расслышать, как девушка на том конце провода ладонью бьёт себя по лбу. — Ты должен ему признаться, не глупи же, ну.       Тодд вздыхает ещё более тяжко, потому что знает, что она права.       — Возможно, когда-нибудь потом… — Бротцман понижает тон, и вдруг чувствует резкий прилив радости — не своей, разумеется — становится легче, конечно, но от мыслей обо всём этом, от давления со стороны Аманды всё равно как-то гадко.       — Сегодня, Тодд, ты сделаешь это сегодня, — у девушки тон холодный, серьёзный, из-за чего у Тодда даже мурашки по спине бегут. Аманда вдруг смеётся, но обращается уже не к своему брату: — Мартин, ну не сейчас!       — Не буду… в общем, вам мешать… — неловко кашлянув, мужчина отключается и убирает телефон в карман джинсов — подальше от себя, будто это как-то поможет справиться с тем, что происходит сейчас, будто это поможет ему… признаться.       Тодд чувствует очередной всплеск радости, который снова принадлежит не ему.       — Что, появилось новое дело? — Бротцман на этот вопрос заранее ответ знает — Дирк таким счастливым бывает лишь тогда, когда Вселенная в очередной раз даёт ему какое-то задание.       (Иногда Тодду кажется, что он по чувствам холистического детектива может докторскую работу написать и успешно её защитить: за всё то время, что они знакомы, Бротцман успел его вдоль и поперёк изучить и запомнить весь спектр его эмоций.)       — Да! — Джентли его едва с ног не сбивает, когда набрасывается на только вошедшего в кабинет Тодда с объятиями. — Я чувствую, что это дело я точно раскрою!       — Я и не сомневаюсь, — Бротцман хмыкает, неловко как-то похлопывает детектива по спине и отходит к окну. От чужих чувств, теплящихся в груди, дышать даже легче, и Тодду это определённо нравится — нравится, когда Дирк счастлив, когда он вновь бежит по зову Вселенной, порой забывая про всё вокруг.       Тодд втягивает носом воздух и морщится от солнечных лучей, просачивающихся сквозь жалюзи. Будь же мужчиной, Бротцман, расскажи ему обо всём наконец!       Господи, ну почему признаваться так трудно?       — Дирк, надо поговорить, — произносит он спустя некоторое время и к другу поворачивается решительно.       Дверь открыта нараспашку, а из людей в кабинете один лишь Тодд. Ну надо же, ускакал, даже не попрощавшись и ни слова не сказав. Ради бога, не найди на свою холистическую жопу проблем       Сообщение отправлено, и Бротцман, окинув взглядом помещение будто в последний раз, выходит, закрыв дверь запасным ключом.       Настроения заниматься делами сегодня нет — хочется лишь лежать на диване, притянув колени к груди, и смотреть какое-то абсолютно глупое ток-шоу по телевизору, иногда поднимаясь с места для того, чтобы выпить пива.       Именно этим Тодд и занимается, когда приходит к себе — к ним — домой.       Дирка нет уже несколько часов, и Бротцман чувствует тревогу. Не только свою, причём, и это его пугает. Детектив ни на звонки, ни на сообщения не отвечает, и чёрт его вообще знает, где он сейчас.       Звонит Фаре — та говорит успокоиться и сидеть на жопе ровно, но Тодд не может, хоть и понимает, что с Дирком, по сути, ничего случиться не должно. Тем более, он точно уверен в том, что Джентли жив, потому что чувствует его, потому что каждая эмоция детектива находит отражение в груди Бротцмана.       — Дирк, мать твою, ты куда пропал?! — практически рычит в трубку Тодд, когда Дирк всё-таки ему отвечает (ну неужели! не прошло и года!).       — Прости, я звук на телефоне отключил, чтобы не отвлекал, — Джентли звучит устало, ощущается так же, и Бротцман смягчается, понимая, что день у его лучшего друга не задался. — Домой купить чего-нибудь нужно?       — В магазин сам схожу, себя, главное, привези, — бурчит Тодд, поднимаясь с дивана и выдыхая уже более спокойно. В магазин идти действительно нужно, только вот какая-то непонятная тоска камнем тянет вниз, душит, и Тодда это пугает.       К своему извечно депрессивному состоянию и ощущению того, что выход есть только один — через окно, он привык, но к тому, что нечто подобное испытывает Дирк привыкнуть невозможно.       Он же грёбаное солнце, которое хер потушишь, которое невозможно заставить грустить, потому что он, в отличие от своего напарника-лучшего друга-соседа по квартире, видит великое множество выходов из ситуаций, в которых тот же Тодд уже давным давно опустил бы руки.       Видимо, не всегда.       — Что стряслось? — Бротцман садится напротив, а Дирк от неожиданности давится чаем и на друга таращится, как на умалишённого. — Не делай вид, что всё в порядке, я знаю, что это не так.       — Но я правда в порядке, — Джентли пожимает плечами, улыбается и откусывает печенье, будто всё действительно хорошо, но у Тодда в груди непонятная паника, и он хочет выяснить, откуда она взялась.       — Тебе когда-нибудь говорили, что ты совершенно не умеешь врать? — Бротцман одну бровь выгибает, не отводя от детектива глаз. Тот едва заметно вздыхает, но признаваться отказывается.       — Всё в порядке, — говорит он, справедливости ради, убедительно, и Тодд действительно поверил бы в его слова, если бы не чувствовал то же, что чувствует его родственная душа.       — Дирк, — произносит он с нажимом, а тот смотрит в ответ безразлично и продолжает спокойно пить свой чай. — Да боже мой, Дирк, я знаю что ты не в порядке!       — Откуда же? — Джентли выгибает одну бровь и выжидающе смотрит на Тодда.       Бротцман вздыхает тяжко и качает головой, понимая, что сейчас самое время всё ему рассказать.       — Оттуда, что мы родственные души и я чувствую всё то же, что и ты.       У Дирка выражение лица такое, будто Тодд ему квантовую физику объясняет самыми сложными терминами, что только можно придумать. Бротцмана это почему-то смешит.       — Короче, если говорить твоим языком, Вселенная так решила, — Тодд пожимает плечами, притягивая к себе свою кружку и грея об неё ладони, — мы предназначены друг другу.       — И из-за того, что Вселенная так решила, ты чувствуешь всё то же, что чувствую я? — Джентли смотрит на него, не моргая, и брови сводит к переносице, Бротцман снова вздыхает, кивая. — А почему со мной такое не работает? Я твоих чувств не чувствую почему-то… Или чувствую, но не понимаю этого…       Дирк морщится от такого обилия «чувств», хочется со всем уже поскорее разобраться, чтобы избавиться от всех этих недомолвок и недопониманий.       — Потому что это работает в одну сторону, — Тодд пожимает плечом, откидывается на спинку стула и смотрит куда-то за спину друга. — К примеру, Мартин чувствует всё то же, что чувствует Аманда, но она не чувствует то, что чувствует он.       — Они тоже соул… соулмейты? — Джентли удивлённо вскидывает брови, Тодд кивает. Дирк почему-то смеётся. — Повезло же вам обоим — что тебе, что Аманде Вселенная по проекту Чёрного крыла подсунула.       Бротцман тоже смеётся. Действительно, повезло.       — А теперь вернёмся к моему вопросу, — Тодд мгновенно серьёзнеет, смотрит на Дирка практически строго. Детектив пожимает губы и как-то напрягается всем телом. — Боже, да скажи уже! Я беспокоюсь, чёрт возьми!       — Пятое дело. Уже пятое дело подряд я не могу раскрыть, — Джентли говорит глухо и практически безжизненно, — и меня это угнетает. Такое чувство, как будто я… потерял смысл жизни, не знаю.       — И поэтому ты чувствуешь себя так плохо?       — Я чувствую себя просто отвратительно. Хуже было только в Чёрном крыле, — Дирк выглядит потерянным и даже немного напуганным. А Тодд не знает, как себя с ним вести, — лишь понимает, что выводить детектива из этого состояния нужно как можно скорее.       Он тихо отодвигает стул и подходит к спрятавшему лицо в ладонях Дирку, крепко обнимает его со спины и целует в висок.       — Хочешь, я помогу тебе с твоим новым расследованием? — Бротцман, конечно, осознаёт, что помощи от него будет мало — с ним Вселенная не разговаривает и не направляет его туда, где оказаться нужно, но помочь Дирку хочется, потому что чужое отчаяние чувствовать невыносимо. — Я же твой помощник, или… или как ты там меня называл.       В груди разливается тепло. Причём в двойном размере. Это заставляет Тодда улыбнуться и в макушку детектива поцеловать.       — Идём, Дирк, тебе нужен отдых, — Бротцман его за руку тянет в спальню, и Дирк даже не пытается сопротивляться — отдых ему действительно нужен. Отдых и, возможно, объятия.       Помощник из Тодда действительно так себе: он лишь хвостом за детективом таскается и молчит, молчит и слушает умозаключения Дирка, которые порой кажутся совсем уж безумными.       Но боже, это же Дирк Джентли, он — олицетворение безумия, чистого и концентрированного. И Тодду это, если честно, нравится.       — Я понял, в чём дело! — вдруг вскрикивает детектив, резко останавливаясь посреди дороги и поворачиваясь к Тодду. Он хватает Бротцмана за плечи и смотрит ему прямо в глаза, а тот хмурится недоумевающе и понять пытается, чего вообще от него хотят. — Сумочка, Тодд! Всё дело в сумочке!       Тодд всё ещё не понимает ровным счётом ни хрена, но эта бесконечная радость в груди, принадлежащая Дирку, ему абсолютно точно нравится.       — Ты лучший помощник всех времён! — он практически визжит от счастья и Бротцмана бегло в губы целует, тут же хватая его за руку и утаскивая следом за собой.       Чем он такое звание заслужил, Тодд не знает, но покорно бежит вместе с Дирком и наслаждается тем искренним счастьем, которое испытывают они оба.