Ошибка Аро

      - Se hai molti vizi, servi molti padroni.*       Я посмотрела ему в глаза, которые были устремлены в никуда, в то время как загадочная улыбка, причина которой была известна только ему, вызвала во мне девичьи интерес. Его эмоции - это тайна не поддающаяся ни логике, ни здравому смыслу. Будучи мастером в чтении чужих мыслей и в обнародовании самых потайных желаний, Аро не позволял лезть к себе в голову и надевал маску эдакого "почтительного мерзавца" дабы скрыть свои истинные эмоции. Он ведь только что что-то сказал? Как досадно, что несмотря на то, что я проживаю в Италии уже год, мой итальянский по-прежнему находится на бытовом уровне.       - Ты снова говоришь сам собой. - казалось на мгновение он забыл что я рядом и даже удивился, услышав мой голос.       Мы сидели у него на балконе, вид из которого открывался на внутренний дворик замка и куда, к моему огромному сожалению, не попадали лучи майского солнца. Обстановка и вид располагали и напоминали иллюстрации из романов сестёр Бронте, объединяющих романтический классицизм и дух готической элегантности. Аро, как и впрочем всегда, выглядел роскошно в своем черном костюме тройке и атласным красным галстуком, а бокал с болтающейся внутри кровью лишь добавлял этому образу изысканного аристократизма.       Однако, несмотря на мой слегка болезненный вид, не сказать, что я портила эту картину, поскольку вкус у здешних вампиресс, которые по приказу Аро приобрели для меня несколько готовых нарядов, был утончённым и отвечал последним тенденциям моды. На мне было превосходное тёмно-зеленое бархатное платье в пол, а темные волосы свободно развевались от легкого весеннего ветерка. Пожалуй, даже у сложившихся обстоятельств имеются свои плюсы.       - Почему ты не ешь? - с волнением в голосе спросил Аро и озадаченно смотрел на стол с изобилием различной еды и напитков. Чёрт возьми, как же хорошо он умеет так правдоподобно изображать "подлинное" волнение за что-то кроме себя.       - Я не голодна. - я установила для себя: главное - не поддаваться и сохранять равнодушие.        На секунду мне показалось, что он разозлился, но в случае с Аро никогда не знаешь наверняка. В его выражении лица искать ответы - гиблое дело, а реакции на подобные выпады отличались своей непредсказуемостью и искусно держали в неимоверном напряжении. Оставалось лишь ждать последующих действий этого темпераментного и порой невыносимого вампира.       Ошеломление, изумление, шок - никакое из этих слов не сможет точно описать мое состояние, когда , ожидая криков или насилия в любом его проявлении, я почувствовала ласкательное поглаживание по голове и после прикосновение холодных губ на своих. Этот поцелуй отличался от поцелуев той самой ночи, а именно несвойственной для Аро нежностью и чувственной мягкостью. Удивительно, как подобные мгновения заставляют нас временно забыть обо всех тревогах и обидах, до этого гнившие внутри и мучившие сознание, вызывая бессонницу по ночам.

Пусть старость мне кровь беспощадно остудит, Ты, память былого, мне сердце чаруй! И лучшим сокровищем памяти будет — Он — первый стыдливый любви поцелуй!**

      У бессмертных с их нескончаемым запасом энергии и богатством в виде времени без конечной отметки, вопреки этому имеются дела, которые требуют неотложного внимания и в данном случае присутствия в тронном зале. Как ни в чем не бывало, Аро выпрямился и подправлял свой пиджак, в то время, как я мысленно пыталась воссоздать произошедшее у себя в голове. Поцелуй не длился и минуты, но отпечаток был осязаемым и внушал ощущение будто эти секунды длились намного дольше.       - Мои братья ждут меня, я должен идти. А ты, дорогая, должна поесть, тебе нужны силы. - после этих слов, Аро покинул свои покои и оставил меня наедине со своими мыслями о событии, вследствие которого еда окончательно потеряла свою значимость.       Со слезами на глазах, смотря в панорамное окно у Калленов и касаясь своих губ, я отчаянно пыталась вспомнить его прикосновения в тот день. Что имеем — не храним, потерявши — плачем, ведь так говорят? Однако, я все же не могу понять, от чего же у меня к нему такое переменчивое отношение, что движет мной в моменты, когда у меня возникают мысли сбежать, и что, напротив, заставляет меня наивно верить в совместное будущее с этим вампиром?       - Это плод. - вдруг я услышала голос и обернувшись увидела Эдварда, стоявшего у стеллажа с книгами и его взгляд говорил о том, что он уже долгое время слышит мои размышления и воспоминания. От этой мысли едва заметно порозовели щеки на моем мертвенно бледном лице.       - Что ты имеешь в виду? - я пытаюсь незаметно вытереть слезы рукавом кофты.       - Твой плод управляет твоими эмоциями, а точнее сказать, это не твои эмоции, а твоего дитя. Он любит Аро. - вот и прозвучал ответ на все мои вопросы. В этот момент меня охватили противоречивые чувства: с одной стороны, это означало, что я все таки не страдаю стокгольмским синдромом и моя столь ярко-выраженная чувствительность не результат привязанности к моему похитителю, но с другой стороны, значит ли это, что я ношу в себе в будущем очередного фанатика идеологии Вольтури. С моим отношением к Аро наконец-таки я разобралась, остается лишь надеется, что любовь этого плода будет иметь сугубо семейный характер и не распространится на хрупкое детское сознание и не превратит его в бесхребетного прислужника Аро.       - Вы планировали завести дочь? - придерживая спину я присела на диван и видимо прочитав в моих мыслях желание поговорить, Эдвард последовал за мной и устроился на соседнее кресло. Его глаза бегали по полу, от чего создавалось впечатление, что он снова переживает все те эмоции и пытается подобрать наиболее подходящие слова, чтобы начать свой монолог.       - Мы даже не знали, что это возможно, - продолжая смотреть в пол на его лице появилась улыбка, - я знаю, что ты чувствуешь, Элеонора. Когда я понимал, что теряю Беллу, я был зол. Очень зол. Я не желал этого ребёнка и был готов избавиться от него, но Белла... Она как и все не знала чего ждать, но уже тогда полюбила нашу дочь.       - Разница между нами в том, что вы её зачали в любви и это объясняет ее изначально теплое отношение к дочери, мне же остается молиться, чтобы этот ребёнок не перенял качества своего отца. - от того, что я впервые говорю об этом вслух слова приобрели ощутимый вес и отозвались комком подступившим к горлу. Ну вот, чувствую вот-вот снова расплачусь.       - Элеонора, - во-второй раз Эдвард Каллен назвал меня по-имени и опустил свою руку мне на плечо, - я знаю это тяжело при сложившихся обстоятельствах, но попробуй полюбить этого ребёнка, и он полюбит тебя в ответ, и тогда возможно он будет больше похож не на отца, а на свою мать. - последние слова меня добили и после долгой отчаянной борьбы слёзы, наконец, вышли наружу.       Этой ночью я засыпала в раздумьях о последней беседе, а навязчивая идея попробовать поговорить с ребенком не давала мне покоя. Сегодня ко мне впервые с самого начала беременности снизошло осознание того, что этот ребенок внутри меня мой и у него уже есть определенные чувства. Возможно, пока я не имею удовольствия называть себя любимой матерью и не знаю позволят ли мне ею стать. Однако, у меня есть это время и я не позволю его у меня украсть.       - Малыш, - осторожно начала, поглаживая округленный живот, - ты меня слышишь? Я - твоя мама. - невольно перед глазами возник тот замечательный майский день на балконе Аро, ведь как и тогда я забыла обо всех невзгодах и безнадёжно хваталась за невидимую нить сладостного мгновения.