Ошибка Аро

       "Они никогда не взбунтуются, пока не станут сознательными, а сознательными не станут, пока не взбунтуются". Я была занята чтением романа "1984" Джорджа Оруэлла, когда в гостиную вошёл Карлайл и сообщил, что пора пройти повторное обследование. После разговора с Эдвардом мысли приведены в порядок,а моё отношение к беременности в общем стало более осознанным и ответственным, посему в этот раз я слушала Карлайла внимательно и обрабатывала в голове каждое его слово и каждое его наставление. Наблюдая за ловкими движениями врача со стажем в нескольких веков, перед глазами всплыли светлые и радостные воспоминания минувшей ночи и мгновенно зарядили оптимизмом. Стыдно признаться даже самой себе, но наряду с преображением мыслей и психологического настроя, глядя на Эдварда и Беллу, возник едва ощутимый проблеск надежды и смелость фантазировать о простом семейном счастье с Аро. С самого утра в моих мыслях проскакивают самые безрассудные и неправдоподобные образы нашего совместного будущего, где я любящая мать и жена, а он такой же как я, человек. Возможно, это снова эмоций ребёнка или же банально гормоны.       - И так, Элеонора, - Карлайл что-то внимательно разглядывал на экране компьютера и продолжил, - в ходе осмотра были выявлены ранние признаки начала родов, поэтому есть основания полагать, что ты родишь уже на этой неделе.       Столь волнительный период в моей жизни был лишь однажды, когда я подавала документы на различные стипендиальные программы и томительно выжидала ответа. Воспоминания о студенческой жизни показались мне настолько отдалёнными и расплывчатыми, что я не сразу вспомнила название своего университета. Моя жизнь определённо поделилась на две несопоставимые друг с другом части, и все по воле случая. Или нет?       - Нам нужно будет заранее подготовиться. - голос Карлайла вернул меня из омута воспоминании о моей прежней жизни. Тем временем я не без его помощи вставала с кушетки и думала как бы по-деликатнее задать мучащий меня вопрос. Извините? Можно спросить?       - Карлайл... - к сожалению, начало уже получилось вялым.       - Да?       - Скажи мне, кто меня обратит? - ну вот, мне стало неловко, но при всём этом спокойно встретила взгляд его поразительных янтарных глаз, в которых я не увидела ничего, кроме понимания и искреннего сострадания. Главное - дело сделано. Ведь на самом деле я не имею даже малейшего понятия на каких условиях Аро позволил Карлайлу принять роды и оговаривался ли вообще такой пустяк как мое обращение.       - Не беспокойся. Яд внедрят шприцем сразу после извлечения плода. - в этот момент слабая улыбка на моем лице стала превращаться в широкую улыбку, улыбку счастья и полного блаженства от осознания того, что по-крайнем мере я буду жить. Величина моей благодарности этой семье была сравнима лишь с собором Санта-Мария дель Фьоре и мне не терпелось выразить её всеми возможными словами благодарности, которые можно было найти в словаре. Однако, не дав мне возможность начать свою оду семье Калленов, Карлайл закончил:       - Аро не позволил бы отравить мать его будущего приемника чужим ядом.       Меня вдруг охватила такая искренняя жалость. Жалость от того, что в тот день я так не во время потеряла сознание и упустила этот уникальный шанс стать свидетельницей этого разговора о моей судьбе. Глупо отрицать, что возможно причина такого решения кроется в его болезненном тщеславии и лишь одна мысль о покушении на его собственность вызывала в нём такие чувства, как брезгливость и неприязнь. Но тем не менее, в силу собственной наивности и пробудившейся во мне сентиментальности в первую очередь мой разум воспринял эту информацию как веское доказательство того, что в хитроумном плане блюстителя закона в мире вампиров моя роль еще не закончилась.       Вернувшись в гостиную, я с досадой обнаружила, что перед уходом забыла вложить в книгу закладку. Сказать по правде, мне не потребовалось много времени для принятия решения продолжить чтение романа-антиутопии в более подходящее время, ведь как выяснилось, его у меня будет предостаточно. В голову пришло горькое осознание: что в Форксе, что в Вольтерре мне по-прежнему не с кем поговорить и чего лукавить, для всех них я чужая. Когда-то и у меня была своя семья, свои друзья, свой любовник, но не нужно иметь дар Элис, чтобы понять, я не вернусь домой. Перед глазами всплыл образ Аро. С момента нашей встречи моя судьба перешла в его руки, и словно Богу, лишь ему известно каким образом сложится моя дальнейшая жизнь.       Поскольку горизонт моего существования временно сузился до четырёх стен уютно обставленной комнаты, а скука и постоянный самоанализ стали верными спутниками моей жизни я была безмерно счастлива на следующий день увидеть Эсми в своей комнате.       - Элеонора, спускайся, мы приготовили тебе ужин. Как ты относишься к азиатской кухне? -она владела тонким искусством восхищать людей одной лишь манерой разговаривать, в результате которого возникает чувство собственной важности и желание одарить её ответной заботой, но в данном случае я лишь улыбнулась и ответила:       - Очень положительно.       В столовой меня ждал сюрприз не только в виде моего любимого корейского блюда Пибимпап, но также в виде лиц, которые несмотря на то, что не имеют необходимости есть человеческую еду, все же сидели за столом и по всей видимости ожидали меня. Было необычно есть одной в компании из девяти персон, хотя расставленные белые тарелки и салфетки с узорами создавали видимость общности этого процесса. Меня не покидало тягостное чувство, что всё это является лишь прелюдией к чему-то более важному и возможно, присутствие всех членов семьи подтверждает мои догадки. Дождавшись когда я доем свой азиатский ужин, Карлайл едва заметно переглянувшись с Эдвардом и Эсми, наконец, перешёл к действиям:       - Элеонора, мы хотели поговорить с тобой о твоём будущем. - нахмуренные брови и пронзительный голос послужили подтверждением всей серьезности вопроса.       - Хорошо. Я слушаю.       - Видишь ли, я достаточно долго знаком со старейшинами Вольтури, - Карлайл повторно взглянул на остальных членов семьи, словно в их взглядах искал поддержку, чтобы высказать то, что скорее всего он бы не хотел произносить вслух, - достаточно долго, чтобы утверждать, что у них совсем другие ценности. Они не видят ценности ни в любви, ни в заботе о друг друге.       - Не нужно знать их несколько веков, чтобы увидеть это. Я понимаю, но я уже смирилась с их взглядами и более того, я не нуждаюсь в их любви. - кроме одного.       - Ты не понимаешь, - внезапно вмешался Эдвард, видимо, услышав мои мысли, - когда они перестанут нуждаться в твоих услугах, они убьют тебя.       - Сульпиция не допустит, чтобы мать наследника Аро жила с ними под одной крышей. - холодный тон Элис вызывал во мне легкую дрожь, но не более. Ведь мне так и не довелось встретить эту женщину во время своего заточения в Вольтерре, отчасти потому что мои возможности передвигаться по замку были совсем скромными и ограничивались лишь тремя локациями: мои покои, тронный зал и в редких случаях, покои Аро. К довершению всего, в процессе общения с Аро я не заметила в нем того яркого, многогранного, исполненного глубоких и сильных чувств по отношению к супруге, чтобы посвящать ей свои мысли и даже ревновать. Тем не менее, я не имею достаточно информации о её чувствах и о том, насколько они сильны, поэтому не могу категорически отрицать существование вероятности того, что она способна на подобные интриги. Позволит ли Аро причинить мне боль? Я не знаю.       - А ребёнок? Вы хотите, чтобы я бросила его? Там? Одного? - как и следовало ожидать, ни у кого не хватило достаточно смелости сказать мне вслух то, что словно витало в воздухе на виду, что можно было прочитать в их виноватых взглядах, которые теперь избегали встречу с моими карими. - Эдвард, разве не ты говорил, что мне нужно полюбить своё дитя? И зачем? Чтобы потом бросить? - моё состояние уже было на том уровне, когда от злости и отчаяния дрожал голос и загорелись уши.       - Мы лишь хотим сказать, что Аро не имеет права держать тебя взаперти и если ты пожелаешь ты можешь покинуть замок. Если ты все же решишь сделать это, то знай, наши двери всегда открыты для тебя. Новорожденным приходится очень тяжко без ковена.       О чём говорил дальше Карлайл я уже не слышала. В это мгновение меня пронзила настолько жгучая боль, что я на секунду-другую зажмурилась, не сдержав стон и потеряла равновесие.