Лепрекон

***

Как только дверь за ним закрывается, я просто взрываюсь от смеха. Даже не могу объяснить, в чём причина. Я ведь должна была, наверное, от стыда под землю провалиться, да? Именно такое бы случилось с приличной леди. А я смеюсь и не могу остановиться. Боже, я так сдерживалась, чтобы при нём не рассмеяться, что чуть не задохнулась и, наверняка, покраснела. Ну-ну. Пусть думает, что я скромница. Так, Агата, выдыхай. Что он там сказал? Спокойной ночи пришёл пожелать? Смешная шутка, Нильсен. Ну и вряд ли он стоял и ждал, пока я буду раздеваться? Я, конечно, хоть и назвала его извращенцем дважды, но не думаю, что пришёл мне лифчик расстегнуть. Шутки шутками, Харрис, а гормоны нужно унимать теперь. Торчащие соски — эстетика, конечно, та ещё, но это ненормально. Не в случае с этим мистером английским задом. Нет-нет-нет. Никаких торчащих в его сторону сосков, Агата. И вообще это не из-за него, а из-за ситуации щекотливой. Не каждый день приходится грудью перед парнями светить. Всё, Харрис, всё! Ты не воспринимаешь его как парня вообще-то. Забыла? Спустя какое-то время я всё-таки выбрасываю из головы соски и ухмылку этого аристократичного придурка. Завтра у Аннет день рождения. Приедут Данте и Элиза, дядя Чарльз, куча других родственников. И всё было бы просто замечательно, если бы не присутствие на празднике этих людей — Александра и Фредерика. День рождения для тётушки всегда был чисто семейным праздником. Никаких коллег и их крестников. А это значит, что, скорее всего, Аннет и Фредерик действительно близки. Я, конечно, не имею ничего против этих отношений, если не считать, что таких родственничков, как этот сноб Александр, я вертела на… Не хотела бы я таких родственников, в общем.

***

Я открыла глаза и вздрогнула. На моей кровати, сложа руки на груди, сидел этот голубоглазый дьявол. Клянусь, его глаза могут заморозить целый ад. В них лёд и только лёд. — Дай угадаю. Пришёл сказать мне доброе утро? — Нет. Он так на меня смотрит, что у меня мурашки по всему телу разбегаются. Я же говорю, холодный взгляд. — Тогда зачем ты здесь? И что за идиотская привычка подкрадываться, пока я переодеваюсь или пока я сплю. — Не хотел, чтобы ты снова вытолкала меня из комнаты, Агата. Агата? Не Харрис? Даже не лепрекон? Что это с ним? И какого чёрта он наклоняется? Я поднимаюсь на подушке, опираясь спиной о спинку кровати, а этот паршивец всё приближается. — Что мешает мне вытолкать тебя из комнаты сейчас? Так, эта улыбка мне не нравится. — Я её запер, а ключ спрятал. — Зачем? Я смотрю на него в упор, но мне не по себе, хотя я стараюсь этого не показывать. Его взгляд с моих глаз опускается ниже. Сначала задерживается на губах, я чувствую, как страх начинает переходить в возбуждение. Потом ниже, пока не задерживается на моей вздымающейся от нервного и неровного дыхания груди. — Александр? Он молча откидывает мои волосы с шеи и проводит холодными пальцами от моих губ до подбородка, шеи, скользит по скулам, потом к ложбинке между грудей. — Что ты делаешь? — То, что нужно было сделать ещё вчера. Он припадает губами к моей шее, нависая надо мной, как чёртов ледник со своими голубыми глазами, но мне не холодно. Я вся пылаю, пока его губы оставляют на моей шее и груди влажные поцелуи, но они не такие влажные как… — Агата! Стоп. Что с его голосом? Почему он такой высокий? — Агата! Проснись! Я подскакиваю на кровати. Я в своей комнате. Но Александра здесь нет. Боже, это был сон? Какого чёрта этот зазнайка мне снился? — Элиза? Элиза кидается мне на шею с крепкими объятиями. — Я так соскучилась по тебе, сестрёнка! Она отстраняется после того, как целует меня в щеки. — Тебе снился кошмар, сестрёнка? О, да. Тот ещё дикий ужас. Я киваю. — Не удивительно, ты стонала. Тебе было больно? Оу. Я опускаю глаза на свою грудь, прикрытую тонкой тканью шёлковой пижамы. На меня смотрят соски, которые снова мне кричат: «Просто здравствуй! Просто как дела?». Чёрт! Я побыстрее натягиваю одеяло, чтобы Элиза не заметила, что стонала я не от боли. — Я не помню, Элиза. Не важно. Я так рада тебя видеть. Элиза снова накидывается на меня. Эта девочка такая маленькая, но мне иногда кажется, что она меня задушит. — Ты так повзрослела, Элиза. — Да брось! Правда. Последний раз я видела Элизу ровно год назад, и тогда она была ещё совсем птенчиком, а сейчас такая красавица. — Уже решила, куда будешь поступать? Элиза фыркает, скривив очаровательный носик. — Папа за меня давно всё решил. — Дай угадай. Кембридж? — Да, юридический. — Боже, как будто мне юристов мало. — Что? Ой, я это вслух сказала? Так, мистер-Александр-английский-зад-Нильсен, ну-ка кыш из моей головы! Быстро! — Я имею ввиду, что юристов и так полно. А мама что говорит? Элиза снова кривит носик. — Ей на меня всё равно. Ты же знаешь, Агата. Иногда мне кажется, что папа считает Данте родным сыном, а я для неё всего лишь падчерица. Ах да, Чарльз так хорошо всегда обращается с Данте, что я постоянно забываю о том, что он ему не родной. Он женился на матери Данте, когда тому было одиннадцать, а Элизе, оставшейся с Чарльзом после развода с первой женой, всего два. Действительно, как Чарльз смог принять такого взрослого сына от новой жены, а она не смогла полюбить малышку Элизу. Как её вообще можно не любить? Она же ангел во плоти. — Не думай об этом, Элиза. Расскажи лучше, как отметила восемнадцатилетие. Элиза краснеет. На её фарфоровой молочной коже это видно, как луну на небе. — Так-так-так. Нет! Я не хочу слышать этого. Предпочту думать, что моя маленькая Элиза всё та же маленькая девочка. — Ты старше всего на четыре года, Агата. — Да, но, когда мы играли в дочки-матери, я всегда была твоей мамой. И мама не хочет слышать ничего о твоей половой жизни. Элиза только сильнее залилась краской, заставляя меня от души рассмеяться. — Давай сменим тему? — Конечно, малышка. — Я сегодня впервые еду с вами на охоту. Охота. Точно, а я и забыла, что тётушка всегда устраивает это средневековое развлечение на свой день рождения. — Элиза! Мы должны срочно подобрать мне наряд для охоты.

***

— Агата, ты выглядишь просто великолепно. Данте как всегда в своей манере. Учтив, вежлив, но не строит из себя занудного сноба, как это делает Нильсен, который какого-то чёрта тоже собрался на охоту. Ну, конечно же, как моя милая добрая тётушка и оставит его за бортом. Стоит весь такой с иголочки одетый — пиджак коричневый под цвет сапог, брюки светлые. Дурак, что ли? Посмотрим потом на твои брючки, после того, как по такой грязище поскачешь на лошадке. — Агата, ты меня слушаешь? — Конечно, Данте! Кто, говоришь, режиссёр? Ты же про новую роль рассказывал? — Нет. Я спрашивал, что за парень с Элизой говорит. Ой, а я и не заметила, что он с Элизой. Улыбается. Он умеет улыбаться? Я-то думала, что только скалиться может. — А, этот. Он крестник коллеги Аннет. Они вроде как тут гостят. После того, как все обменялись любезностями и никому не интересными вопросами, эта свора из людей, лошадей и собак, наконец-то, стала превращаться во что-то похожее на охотничий отряд. Аннет и Чарльз ехали в первых рядах, Фредерик присоединился к ним. Через некоторое время я расслабилась, потому что все оторвались, и я ехала последней. — У тебя вся одежда зелёная, Харрис? Ну, блин. Опять он. Не последняя я шла, значит. — В лучших традициях лепреконов. На мне был клетчатый темно-зелёный пиджак, естественно, и водолазку я под него надела в тон. — Знаешь, этому образу бы очень пошла шляпа со дня Святого Патрика. — Я свою где-то потеряла. Одолжишь? Хотя нет. Не хочу после тебя надевать. Я, знаешь ли, брезгливая. — Не заметил. — Ехал бы ты, Александр. — Куда? Он приподнял бровь, поравнявшись со мной и повернувшись вполоборота. — Туда, куда ты подумал. — К сожалению, в Лондон я на лошади буду добираться слишком долго. — А что? Боишься отбить зад? — Конечно, мой зад слишком худой, чтобы часами биться о седло. Не переживай, Харрис, тебе такое точно не грозит. Уже можно матом ругаться? Наши отношения уже перешли в эту стадию? Нет, Агата, рано. Подумаешь, обозвал твою попку жирной. — Извини, откуда мне знать. У меня же не было возможности рассмотреть твой зад так, как ты рассмотрел мой. Всё в подробностях запомнил? Он закатил глаза. Шах и мат, зазнайка. — Предпочитаю плохие воспоминания сразу стирать из памяти. Беру свои слова обратно. Игра продолжается! — Почему не охотишься со всеми? Боишься уронить своё достоинство в лужу? — Часто ты думаешь о моём достоинстве? — Было бы о чём думать. Моя фантазия дала сбой, а с его последней реплики я начала краснеть, поэтому ускорилась, намекая этому… вот у меня даже слов уже на него не осталось, что я не расположена продолжать этот диалог. Но он опять со мной поравнялся. — А ты почему плетёшься сзади всех? Не хочешь расстраивать тётушку своими манерами? Точнее их отсутствием. Я решила, что просто его передразнить будет вполне себе хорошим аргументом. Но ему так не показалось. — Вот. О чём я и говорил. — Что тебе нужно от меня? Кажется, мы уже решили, что компания друг друга нам не слишком нравится. Так что, мистер Нильсен, будьте добры присоединиться к остальным охотникам и оставить даму в гордом одиночестве наслаждаться конной прогулкой. — Смотреть, как ты заливаешься краской, интереснее, чем скакать по полям в погоне за зайцами. — Тут не водятся зайцы. — Тем более. — Я поняла, в чём дело. Это ты боишься опозориться, а не я. Ты в своём Лондоне и лошадь-то не видел теперь, какие уж тут погони. — Предлагаю пари. Я говорила, что я очень азартная? Нет? Тогда вам нужно это знать. Да, я очень азартная. А учитывая то, что моя фортуна снова со мной, мне обязательно повезёт. Александр заметил, как у меня при слове «пари» загорелись глаза, и усмехнулся. — Что за пари? — Гонки на лошадях. — Это называется скачки, Нильсен. А не гонки на лошадях. Он проигнорировал моё замечание. Ну, конечно, он же мистер Я-знаю-всё-лучше-тебя. — Если я одержу победу, будешь должна мне желание. Я хотела сказать, что если выиграю я, что несомненно так и будет, то он заткнётся, но решила, что желание это, пожалуй, тоже интересно. В конце концов, если другого желания у меня не будет, то всё же скажу, чтобы он заткнулся на веки вечные. — По рукам. У меня те же условия. Я протянула ему руку, он ответил крепким рукопожатием. Какое-то оно слишком долгое. Я одёрнула руку. — Что принимаем за финиш? Я посмотрела вдаль, через овраг. — Вот тот дуб. Сойдёт? — Вполне. Я прямо почувствовала, как он боролся с тем, чтобы не ответить шуточку в стиле «сама ты дуб, Харрис». Видимо, решил пока отложить шутки в сторону. Правильно, Нильсен. Я в седле с трёх лет. — Ну что? — Отсчитывай, Харрис. Если ты, конечно, ещё помнишь цифры. — Очень оригинально. Три… Я покрепче взялась за поводья. — Два… Подалась корпусом вперёд, прижимаясь ближе к лошади, чтобы создавать меньшее сопротивление ветру. — Один! Дёрнула за поводья, посылая лошадь вперёд. Моя лошадка скакала даже не на всей скорости, но Александр всё равно где-то сзади плёлся. Я уже даже перевела лошадь на рысь. — Заметь, Нильсен, я тебе поддаюсь. — Мне не нужны твои подачки, Харрис. Я просто давал тебе фору. Он резко ускорился, направляясь в овраг. Что он творит? Чёрт! Лошадь под Александром не оценила такого резкого манёвра, учитывая то, что скакала в овраг. Боже, этот идиот себе шею свернёт! — Прости, Руби, но нам надо спасать эту заносчивую задницу. Я потянула поводья на себя, переходя вновь на галоп. Лошадь Александра проскочила овраг, каким-то чудом ему удалось удержаться в седле, но если она будет так же усердно пытаться его скинуть, то это ненадолго. — Давай, Руби! Ещё немного. Пыль из-под копыт летела такая, что было почти ничего не видно, но я всё-таки смогла догнать Александра. — Дай мне поводья! — Все под контролем, Харрис! — Засунь свою гордость в жопу и отдай поводья! Боже, он даже в такой ситуации умудряется закатывать глаза? Я уже почти решила развернуться и предоставить его судьбе, в конце концов, мне же на руку, если он не вернётся с этой охоты, но он протянул мне поводья. Я ловко управилась с взбунтовавшейся лошадью, переводя её на рысь, а потом на шаг. После чего передала Александру поводья. — Я выиграл. — Что, прости? Ты чуть шею себе не свернул, идиот! — Возможно, но, тем не менее, финиш я пересёк первым. — Ты сейчас серьёзно, Нильсен? — Я всегда серьёзен. — Ты всегда придурок! Я тебе, между прочим, жизнь спасла. Подумай об этом, когда будешь придумывать свои идиотские желания! Я резко развернула лошадь, пускаясь в путь. — Харрис! Просто иди к чёрту, Нильсен. Я сейчас слишком злая, чтобы видеть твою самодовольную морду. — Да подожди ты! Агата! Я притормозила. Агата. Чёрт. Сразу тот сон вспомнился. Ладно, подожду этого великого всадника. Я же его спасала не для того, чтобы он сейчас в погоне за мной всё-таки свалился с лошади. Подождала, пока он со мной сравняется. — Видишь, Нильсен, ты не то что людям, ты даже Лаки не понравился. — Этот конь мне тоже, знаешь ли, не очень понравится. — Сам ты конь, это кобыла. — Кличку ты придумывала? — Да, я. Лаки, между прочим, очень спокойная и покладистая. Это же как надо было выбесить её, чтобы она тебя скинуть захотела, подумай сам. Александр заткнулся. Видимо, мой грубый и суровый тон всё-таки дошёл до его куриных мозгов. Тоже мне юрист. Логика как у улитки. — Агата? Непривычно всё-таки. Агата. Это вообще моё имя? Почему оно звучит так странно от него? — Что? — Спасибо.