Лепрекон

***

Она выглядит испуганной. Чёрт. Неужели кто-то идёт? — Кольцо… Его нет. — Что ещё раз доказывает, что это была не Аннет. — Получается, его украли. Если бы я не видел это кольцо у Фредерика, я бы плюнул на всё. Я же не детектив, чтобы во всём этом разбираться? Да и Харрис на Ватсона не тянет. — Ты это слышишь? Шепчу ей, потому что уверен, что за дверью напротив, в ванной, кто-то есть. Харрис прикладывает ухо к двери, я просто превращаюсь в сплошной слух. В перерывах между репликами пытаемся выяснить, имеет ли этот человек какое-то отношение к пропаже. — Кто это? — Кажется, дядя Чарльз. До слуха доносится: «Завтра. Да, я приеду». — Он какой-то нервн… Харрис, а ты, оказывается, наблюдательная. Только болтливая. Агата замолкает, потому что Чарльз, а я тоже почти уверен, что это он, продолжает: "С каких пор вас волнует, откуда у меня взялись деньги? Я уважаемый человек!.. Да, до встречи". За дверью раздаются шаги, заставляющие нас резко отпрянуть от двери. Я теряюсь, потому что мой мозг всё ещё не слишком хорошо соображает, что надо делать в такой ситуации, я вообще-то мысленно ещё в шкафу. Зато Агата меня приятно удивляет, хоть и немного выбивает из равновесия своим громким смехом, ещё и по плечу лупит. — Ох, Алекс, ты такой шутник! Натягиваю глупую улыбку. Да, обхохочешься просто. Особенно учитывая то, что пять минут назад было совсем не до смеха. Алексом меня обычно зовут друзья, я к этому привык. Но от неё это сокращение почему-то звучит слишком возбуждающе. Наверное из-за того, в каком контексте она меня так называла в прошлый раз. Этот Чарльз смотрит на нас как-то странно. Подозревающе? — Агата, дорогая, у меня к тебе разговор. Я встречаюсь с его неприятной улыбочкой, намекающей, чтобы я удалился. — Позвольте мисс Харрис на пару слов, а потом она вся ваша. Я подхватываю Агату под локоть и оттаскиваю подальше от Чарльза. — Попробуй что-то выяснить. — Спасибо за подсказку, я бы сама ни за что не догадалась. Нормально, что мне всё ещё хочется её нагну… заткнуть? Заткнуть, да. Много болтает. Харрис болтливая и бесячая. Болтливая и бесячая, Нильсен. — Думаю, нам завтра нужно за ним проследить. — Согласна, вдруг он повезёт это кольцо в ломбард или ещё куда. — Во сколько встречаемся? — Лучше с утра, чтобы не упустить его. — Где? Нужно место, откуда будет видно вход. — С моста отлично видно. Помнишь, где он? — Тот мост, с которого ты прыгала к уточкам? Такое не забывается. — Пошёл ты. — Грубиянка. — Я серьёзно, Нильсен. Проваливай уже. Она развернулась и направилась к Чарльзу, кинув мне на прощание: — Доброй ночи, мистер Нильсен. Вот тебе и доброй ночи. А ведь эта ночь могла бы стать немного добрее. Я разрываюсь между двух огней. С одной стороны я чудовищно зол, потому что возбуждение всё ещё не спадает, а это, знаете ли, не слишком приятно, и хотелось бы закончить начатое. С другой стороны я даже рад, что нам помешали, потому что всё это дико странно и ненормально. Если бы мы с ней не остановились, что вряд ли бы случилось, это бы всё слишком усложнило, учитывая то, что как девушка Харрис меня не интересует. Я к ней испытываю только раздражение. Ладно-ладно, ещё возбуждение. Но это ничего не значит. Ни-че-го.

***

Погода сегодня солнечная. Вообще-то, я не очень люблю солнце, но здесь оно уместно, в то время как в Лондоне я предпочитаю тучки и моросящий дождь. Эх, Лондон, я тоже скучаю, друг, ты не подумай, мне здесь совсем не нравится. Просто почему-то немного улыбаюсь, наслаждаясь первым весенним теплом, свежим воздухом и зеленеющей травой. Настроение прекрасное, что удивительно, учитывая то, что сейчас мне снова придётся встретиться с Харрис, которая меня уже даже во сне достаёт. И, по всей видимости, у меня уже начинает ехать крыша, потому что сон этот был со слишком высоким рейтингом, чтобы его крутить по кабельному. До ушей уже доносится покрякивание уток. Что, Харрис опять их терроризирует, вторгаясь в их владения? Не удивлюсь, если она опять там лягушек трусами ловит. Стоп. Этот смех я узнаю из тысячи. У неё шизофрения? Или, может, раздвоение личности? Я ускоряю шаг и что я вижу? Точно, раздвоение личности. Если вторая личность этой ненормальной какой-то травящий шутки обнимающий её за плечи азиат. Он. Мне. Не. Нравится. — Харрис, ты не говорила, что мы сегодня идём на концерт BTS. Она закатывает глаза, улыбаясь. Не мне, естественно. Да я и не жду. — Сэм, это Александр. Александр, это Сэм. И, к твоему сведению, Нильсен, Сэм — японец, а не кореец. Японец? Шикарно. По-моему, ему пора в страну восходящего солнца. Сайонара, малыш. — Агата, ты не говорила, что мы сегодня идём в цирк. Ты же знаешь, я не люблю клоунов. Ладно. Один — один. Допустим, я пропущу это мимо ушей. — Если ты не забыла, у нас важные дела, в которые не вписывается посещение суши-бара. — Ну что вы, Александр, это совершенно ни к чему. Агата любит только мои суши. Я уже хотел ответить, что я думаю про его суши, но Харрис меня перебила. Как некультурно. — Знаете, мальчики, билет на петушиные бои я тоже не покупала. — Тогда прощайся со своим якудза, у нас дела. Я видел, как Чарльз завтракает, и он был одет не по-домашнему. — Агата, я не вовремя? — Какой догадливый мальчик, ты не вовремя. Харрис прожигает меня взглядом, а потом улыбается малышу Сэмми во все тридцать два. — Сэм, ты ведь на своей машине? — Конечно. — Отлично, нам как раз пригодится опытный гонщик, чтобы следить за машиной Чарльза. Вот ты совсем дура, Харрис? Может, ещё и самому Чарльзу скажешь, что мы собрались за ним следить? — Нам — это тебе и…? — Нам с Александром, да. Этот недоумок сверлит меня своими черными глазками. И чего это ты уставился, скажи мне? — Ради тебя, Агата, я готов терпеть общество даже столь недалёкого… кого угодно. Как жаль, что Харрис прервала его строгим взглядом. Я бы послушал. — Смотрите, а вот и Чарльз. Он идёт в гараж. Сэм, тачка за воротами? — Да. — Тогда бежим, я знаю, как срезать путь. В какой момент всё пошло через одно место? Что за интернациональная команда у нас вырисовывается? Я, конечно, за дружбу народов, но если с ирландкой у нас в менталитете и найдётся что-то общее, то с японцем шансов ноль. Меня уже тошнит от его жизнерадостности и не сходящей с лица улыбки. У него что, как и у Харрис, позитив из всех щелей прёт? Если да, то тогда ясно, почему они… А кем они, собственно, приходятся друг другу? Пока я проклинал свою несчастную жизнь, мы добежали до машины. Неплохо, конечно. Что ещё ожидать от японца, как ни спорткар? Но я, знаете ли, предпочту комфортную классику этим низким потолкам. Перспектива цеплять головой потолок мне не слишком улыбается, зато эта ненормальная в восторге. Ну, а чего от неё ещё можно ожидать? — Сэм, с ума сойти! Она потрясающая! — Ты уже сошла, Харрис, и не надо всё валить на машину. — Не мог бы заткнуться и сесть, Александр? — Что ты там пищишь, малыш Сэмми? Я не понимаю по-японски. — Да у тебя и с английским, похоже, проблемы, раз не различаешь. Надо же какой галантный, дверь ей открыл. Я уже говорил, что меня от этой парочки выворачивает. Он что-то протараторил на своём, из-за чего Харрис громко и заливисто рассмеялась. Она что, знает японский? Я больше чем уверен, что это были какие-то ругательства, раз Харрис с её-то культурой знает эту фразу. Я сажусь на заднее сидение. За что я не люблю спортивные тачки, так это за то, что надо согнуться в три погибели, чтобы туда сесть. Я рад, конечно, что она не сидит рядом и не достаёт меня, но сейчас количество глупости и бестолкового смеха возросло вдвое. Из их оживлённой беседы, которую старался не слушать, я узнал, что этот недогонщик и Харрис учились вместе первые два года, а потом он вернулся на родину. Наверное, соскучился по рису. А ещё я заметил, что за дорогой Сэмми смотрит куда меньше, чем на Агату. А этот мутный Чарльз тем временем всё едет и едет. Неужели в Лондон?

***

— Что-то на ломбард это не слишком похоже. Счастливый утёнок? Я не любитель азартных игр, но только идиот не слышал о «Счастливом утёнке». — Разве лепреконы не должны знать каждое казино в стране, как свои пять пальцев? Хотя, с твоей фортуной, Харрис, в такие места лучше не соваться. — Казино? Что Чарльз здесь забыл? Он что, собирается расплачиваться кольцом? — Агата, в казино принимают только наличные. По крайней мере, в казино подобного уровня. Здесь явно всё узаконено. Какой умный мальчик, оказывается. Стереотипы ведь на пустом месте не берутся, согласитесь. А согласно одному из них все японцы умные. И искренне надеюсь на то, что малыш Сэмми входит в этих всех. Мы подошли ко входу, и как вы думаете, что произошло? Нас не впустили. Точнее будь я один, меня бы, возможно, и впустили, но в компании этих двоих даже мой приличный вид — брюки и рубашка, показались не достаточно респектабельными, как сказал администратор: «для уровня нашего заведения». Администратор этот, к слову, Агату с ног до головы облизал. Я один не понимаю, почему все на неё готовы слюни пускать? — Я тут знаю неподалёку один крупный торговый центр. — Предлагаешь пошопиться, малыш Сэмми? Мы можем упустить что-то важное. — Тогда иди один, а мы с Агатой подождём тебя тут. Он снова приобнимает Харрис, но в этот раз уже за талию, а я вижу в её глазах нотки мольбы, которые она мне посылает. А, так вот, значит, что тут за отношения. Френдзона, ммм, обожаю. Я прямо-таки читаю в глазах Агаты большими буквами: «HELP». Как я уже говорил, джентльмен не оставит даму в беде, даже если это Агата Харрис. — Нет, малыш Сэмми, ты прав. Лучше нам побегать по магазинам и прикупить вам двоим что-то приличное. — В смысле нам двоим? Если ты не заметил, Нильсен, тебя тоже не пустили. Харрис, ещё слово, и я кину тебя в компании этого последнего самурая.

***

— Скажи, пожалуйста, Харрис, ты, кроме зелёного цвета, хоть какие-то знаешь? Этот индюк вырывает у меня вешалку с идеальным платьем и вешает её обратно, принимаясь перебирать платья. — Не твой фасончик, Алекс. Я заметила, как он меняется в лице, когда я его называю так. Интересно, как бы изменилось сейчас его лицо, если бы я назвала его не просто Алексом, а папочкой Алексом? Признаться честно, я бы рискнула, но боюсь, что он может затолкать меня в ближайшую кабинку и… — Мне идёт любой фасон, потому что у меня, в отличии от тебя, нормальная фигура, а не мешок с картошкой. Ах ты… Тише, Агата. Успокойся. Ты знаешь, что эти глупые шутки ничего не стоят после вчерашнего инцидента в шкафу. — Я, конечно, знала, что ты извращенец, но не думала, что тебя может возбудить мешок с картошкой. Так тебе, Нильсен! Красней на здоровье, мне не жалко. Нет, я не собираюсь делать вид, что вчера ничего не было. Это мой шанс над ним постебаться. И упускать его я не собираюсь. — Какой там у тебя размер? XL? Вот же сволочь, так и расцарапала бы его самовлюблённую мордашку. Стоит признать, очень даже симпатичную мордашку. Не пялься, Агата. Лучше фыркни, он тебя толстой вообще-то обозвал. — Это у тебя XL. — У меня XXL. Ну, вот и моя очередь краснеть. Я не уверена насчёт размера, но то, что время упиралось мне в задницу, было очень даже внушительным. Забудь, Агата! Тебе повезло, что этого не случилось. Ты не спишь с первыми встречными. Тем более с такими заносчивыми и самовлюблёнными. Подумаешь, тебе всю ночь снился этот засранец. Подумаешь, проснулась с мокрыми трусами. Это ничего не значит. Ни-че-го. — Вот, примерь это. Чёрт, а у него есть чувство стиля. Это платье чёрное, выше колена, рукава закрыты, выреза на груди нет, зато на нём есть пара интересных разрезов. — Ты случайно не менял пол? — С чего такие выводы? — Дурацкий характер и чувство стиля. Ты же настоящая стерва, Нильсен. Я кайфую от того, как он глаза закатывает, честно. Бесить его — одно удовольствие. Это почти самое лучшее, что он делает. Ещё, как оказалось, целуется потрясающе. Боюсь представить, что он ещё может вытворять своим языком. Мисс Харрис, вас понесло. — Пошли. — Куда? — В примерочную, куда ещё. — А ты мне там зачем? — Вдруг опять жопа застрянет, а твой азиатский бойфренд пропал куда-то. — Во-первых, что значит "опять"?! Во-вторых… Я осеклась. Он думает, что Сэм мой парень? Я не прощу себя, если не попытаюсь узнать, что скрывается за этим язвительным тоном. — Во-вторых, Сэму не очень понравится, если ты пойдёшь со мной в примерочную. Агата, тебе ведь говорили — иди в актёры. Добилась бы уже больших результатов, чем Данте, потому что, кажется, Нильсен купился. — Как думаешь, я ему нравлюсь? Глаза закатывает и губы свои сексуальные сжимает. Ему точно не нравится, что я говорю. — Мне-то откуда знать? Я что, похож на сводника? — Ну, тебе ведь со стороны лучше видно. Знаешь, раньше я его отшивала, а сейчас думаю, может, зря? — Не оборачивайся. — Что? Почему? Нильсен резко разворачивается, загораживая мне обзор, толкает меня в сторону примерочной. — Что ты творишь? — Тихо ты! — Кто там? Он запихивает меня в кабинку, заходит сам и задёргивает шторку. — Просто выколи мне глаза, Харрис. — Да что ты там увидел? И какого чёрта затолкал меня сюда? От кого мы прячемся. — От твоих кузенов Ланнистеров. — Данте и Элиза? Зачем мы прячемся от них? — Думаю, тебе было бы неловко пересечься с кем-то из них взглядом, пока они суют друг другу в глотки языки. Чего, простите? — В каком смысле? — В том самом, Харрис, не тупи. К такому жизнь меня не готовила. Я, конечно, понимаю, что они не кровные родственники, но, чёрт возьми, они же росли вместе. Ладно Элиза, она маленькая и глупая, но Данте… — Агата? Ты тут? Слышу, как из-за шторы доносится голос Сэма. — Да, я… Ты видел Данте и Элизу? — Эм… Да, лучше бы не видел. — Спрячься. Нам надо дождаться, пока они не уйдут. — Я зайду? — Нет, я… Не одна? Ну, нет. Пусть Нильсен думает, что я обманываю Сэма, чтобы не расстраивать его. — Я не одета. — Ладно, я буду напротив. Уважаемая ехидная улыбочка Александра, брысь! А, вот она и исчезла. Брысь, Александр! Нет, похоже, это так не работает. Жаль… Что, мать твою, ты делаешь, Алекс? Он заправляет волосы мне за ухо. Зачем? Чёрт, у меня от одного этого невинного жеста в трусах потоп. А он ещё и дышит мне в ухо. Эй, молодой человек, тут места побольше, чем в шкафу тётушки, если вы не заметили. — Что, боишься, малыш Сэмми будет ревновать, если узнает, что ты тут со мной? Я же должна его оттолкнуть, да? Простите, что-то так устала сегодня, даже руки не поднимаются, тем более он меня снова к стене прижал. Я же хрупкая девушка, слабая. Не смогу оттолкнуть, тем более, когда этого делать совсем не хочется. — С чего бы ему ревновать к тебе? Александр пробегается рукой по моему плечу, слегка сбивая с него свитер, а я уже вся дрожу. Боже, это март на меня так действует? Или долгое отсутствие секса? Одно из двух. Дело явно не в Александре. — Я красивее. — Пфф, я бы поспорила. Александр кладёт руку мне на талию, осторожно пробираясь под свитер, а когда я прикрываю глаза, усмехается, вновь опаляя моё ухо обжигающим дыханием, вызывая мурашки на моём теле. Они везде. Даже на ладонях, я не шучу. — Мою руку ты не хочешь убрать, Харрис. Не хочу убрать? Господи, да я хочу, чтобы эта рука уже залезла поскорее мне под джинсы, чтобы эти длинные пальцы не по рёбрам мне водили, а были внутри. Желательно поглубже, желательно не пальцы… Может, то, что мы второй раз оказываемся наедине в тесном пространстве, не просто так? Может, это судьба так шутит?